Наследие Атланта: Протокол распада

– И что это значит? – Альберт сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Это значит, парень, что обратной дороги нет. Раньше, если бы у тебя отобрали меч, ты бы просто остался безоружным калекой. Теперь всё иначе. – Брог обернулся, и его взгляд был тяжелее, чем наковальня.

– Меч питается твоей жизненной силой. Он – часть твоей биологии. Если кто-то сломает твой клинок… считай, что он сломал тебе позвоночник. Разрушится сталь – остановится твоё сердце. Ты и Оружие теперь одна замкнутая система. Один билд. Одна смерть на двоих.

– То есть… я теперь не могу от него избавиться?

– От руки своей можешь избавиться? – Брог хмыкнул, возвращаясь к ворчливому тону. – Вот и от Меча не сможешь. Ты теперь ходячий артефакт.

Альберт нахмурился, глядя на шрам. – А если… если мне её отрубят в бою? Если я потеряю руку, я потеряю и Меч? И сердце встанет?

Брог замер, и в его окулярах что-то щелкнуло, меняя масштаб. Он подошел вплотную и ткнул пальцем Альберту в грудь, прямо туда, где билось сердце.

– Меч – это не твоя рука, пацан. Меч – это то, что течет у тебя в жилах. Если тебе отсекут конечность, клинок просто уйдет обратно в твое нутро. Ты не сдохнешь сразу, но… – Гном помрачнел. – Мощь никуда не денется. Она застрянет внутри. Тебя начнет раздувать изнутри этим сиянием, как котел с заваренным клапаном. Тебе придется либо научиться выпускать его через культю, либо ты просто сгоришь заживо в собственном теле.

Брог отошел, ворча под нос. – Так что береги свои клешни. Не потому, что без них ты не сможешь держать сталь, а потому, что без них сталь сожрет тебя самого. Жрать иди. Консервы сами себя не уничтожат.

льберт сидел за грубым деревянным столом, перед ним стояла миска с чем-то, что пахло одновременно старым жиром и пряными травами. Он ел медленно, потому что челюсть за месяц почти разучилась жевать. Брог сидел напротив, чистя какой-то мелкий механизм и краем глаза наблюдая за парнем.

– Брог, – Альберт проглотил кусок, который встал комом в горле. – То зрение… оно не проходит. Я вижу, как вибрирует этот стол. Вижу, как внутри твоего голема за поворотом циркулирует масло. Это… это сводит с ума. Как это выключить?

– Никак, – Брог даже не поднял головы. – Твой мозг теперь подключен к частотам Террамира. Привыкай фильтровать шум. Если будешь пялиться на каждый атом, у тебя глаза вытекут через неделю. Фокусируйся на сути. На том, что имеет вес.

Альберт отставил миску. Еда дала немного сил, но шрам на ладони запульсировал сильнее, будто требуя внимания.

– Я хочу попробовать, – Альберт поднял правую руку. – Хочу вызвать его сам. Понять, как это работает.

Брог замер. Он медленно отложил инструмент и посмотрел Альберту в глаза. В окулярах гнома отразилось пламя горна.

– Уверен? Это не то же самое, что было в зале. Там Меч сам тебя выпотрошил. Сейчас ты должен открыть кран. И если ты не закроешь его вовремя – ты просто выльешь себя на пол.

Брог достал из-за пазухи небольшой, остро заточенный нож из черной стали и положил его на стол перед Альбертом.

– Давай. Порежь шрам. И не просто жди, а потяни энергию из плеча в ладонь. Видь её. Управляй ей.

Альберт взял нож. Его руки всё ещё дрожали, но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, он чувствовал этот холодный, вязкий гул.

Альберт приставил острие к центру ладони. Кожа в месте шрама казалась плотной, почти как чешуя, но нож Брога вошел в неё, словно в масло. Боли не было. Вместо неё Альберт почувствовал резкий, ледяной сквозняк, вырывающийся из раны наружу.

Он зажмурился и, следуя совету гнома, сосредоточился на гуле в груди. Он «потянул» это ощущение вниз по руке. Его новое зрение тут же откликнулось: он увидел, как его золотисто-синяя жизненная энергия, его аура, начала стекаться к правому плечу, а затем мощным потоком устремилась в ладонь.

Кровь, хлынувшая из пореза, не упала на пол. Она начала густеть прямо в воздухе, закручиваясь в черную спираль, жадно впитывая в себя свет из комнаты. Альберт почувствовал, как его «вымывает» – с каждым сантиметром растущего клинка он ощущал нарастающую слабость, будто из него вытягивали саму волю к жизни.

Рывок. Меч материализовался окончательно, издав низкий, вибрирующий гул. Теперь это был длинный, изломанный клинок, окутанный едва заметным черным туманом.

– Видишь? – тихо спросил Брог, указывая на руку парня.

Альберт сфокусировал зрение. Он увидел тонкую, пульсирующую нить энергии, соединяющую его сердце с рукоятью оружия.

– Твоя аура и аура Меча теперь – одна замкнутая цепь, – Брог подошел ближе, и его окуляры зловеще блеснули. – Для слабых тварей ты просто «маг крови». Но для сильных врагов ты теперь как зажженная лампа в ночи. Они увидят, как твоя жизнь перетекает в эту сталь. Помни: если в бою кто-то нанесет зазубрину на это лезвие – ты почувствуешь это так, будто тебе ломают ребро. А если Меч сломается… – Брог замолчал на секунду, – твое сердце сделает последний удар. Ты и Оружие теперь одна смерть на двоих.

Альберт тяжело дышал. Вес Меча ощущался не в кисти, а где-то в грудине, отдаваясь тянущей болью.

– Теперь убери его. Просто перестань отдавать ему себя.

Альберт разжал пальцы. Меч не упал – он начал распадаться на черные частицы, которые впитались обратно в рану на ладони. Шрам мгновенно затянулся, оставив лишь ощущение сухого жара.

– Ты молодец, – Брог впервые за всё время сказал это без издевки. – Для первого раза не сдохнуть – уже достижение. Но не расслабляйся. Твое новое зрение теперь с тобой навсегда.

Брог развернулся и пошел к выходу из каморки, гремя ключами. – Отдыхай час. Тебе нужно прийти в себя. А потом… потом пойдем к Западному Шлюзу. Пора проверить, сможешь ли ты заметить дыры в пространстве раньше, чем они заметят тебя. Террамир не любит новичков, Альберт.

Когда дверь за Брогом закрылась, Альберт остался в тишине. Но это была странная тишина. Раньше он чувствовал себя в безопасности, когда вокруг было тихо, но теперь его собственное тело стало источником шума.

Он чувствовал Меч. Тот не исчез совсем – он просто «втянулся» под кожу, превратившись в холодный, тяжелый комок энергии в районе сердца. Альберту казалось, что у него внутри тикает часовая бомба. Каждый удар пульса отдавался в шраме на ладони.

Он закрыл глаза, пытаясь унять головокружение, и вдруг мир за веками вспыхнул багровым.

«Голод…»

Слово не прозвучало, оно вошло в его сознание как ледяная игла. Альберт вздрогнул. Это был не его голос. Его мысли были быстрыми, хаотичными, человеческими. Этот же голос был древним, медленным и тяжелым, как движение тектонических плит.

«Мало… силы… кровь… слабая…»

Альберт резко открыл глаза, тяжело дыша. Он посмотрел на свою правую ладонь. Ему показалось, что на мгновение кожа стала прозрачной, и под ней, вместо костей, он увидел черный, зазубренный шип, который жадно пульсировал, высасывая свет из воздуха.

– Кто здесь? – прошептал он, хотя знал, что в комнате никого нет.

В ответ по телу прошла волна обжигающего жара. Перед глазами замелькали обрывки чужих воспоминаний: ослепительные вспышки в небесах, крики существ, которых не должно существовать, и ощущение безграничного превосходства. Меч показывал ему не картинки, он показывал ему чувство победы. Он хотел, чтобы Альберт жаждал боя так же сильно, как жаждет он сам.

«Мы… одно… носитель… направляй… или сгори…»

Меч не просто сосуществовал с ним. Он оценивал его. Как хищник оценивает прочность клетки, в которую его заперли. Альберт понял: Оружие обладает волей. И эта воля сейчас активно перестраивает его нейронные связи, чтобы он мог выдержать мощь Атланта. Если Альберт окажется слабым духом – Меч просто выжжет его изнутри, оставив пустую оболочку.

– Я не… я не дам тебе себя сожрать, – процедил Альберт сквозь зубы, сжимая кулак.

В ответ в районе сердца возникло нечто, похожее на издевательский смешок – короткая вибрация, от которой во рту появился металлический привкус. Меч принял вызов.

В это время Брог быстро шел по коридору, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. За ним, тяжело грохоча металлическими ступнями, семенил Тот. Несмотря на свои размеры и мощь, голем двигался неловко, как подросток, который не до конца понимает габариты своего тела.

– Брог… – голос Тота был гулким, с металлическим дребезжанием, но в нём звучало чистое, детское любопытство. – Почему ты так кричишь на Альберта? Ты колешь его ножом. Ты называешь его «имуществом». Почему ты с ним так жесток?

Брог не ответил. Он лишь прибавил шагу, хватая с полок какие-то детали и с силой бросая их в сумку.

– Он ведь хороший, – продолжал Тот, не унимаясь. – Он чинил мой привод. Почему ты не скажешь ему, что рад, что он проснулся? Дядя Брог, ты злой?

Гном резко остановился. Его плечи мелко задрожали. Тот замер, склонив массивную голову набок.

– Дядя Брог, почему ты молчишь? Ты хочешь, чтобы Альберт ушел?

– ЗАМОЛЧИ! – Брог развернулся так резко, что Тот невольно попятился, задев плечом каменную арку. – Просто замолчи, ржавая ты бочка!

Глаза гнома за окулярами пылали не яростью, а настоящим, выжигающим отчаянием. В этот момент в его крике прорвалась вся боль последних лет.

– Ты хочешь, чтобы я потерял и его тоже?! – прохрипел Брог, и его голос сорвался. – Как потерял Серафима? Ты хочешь, чтобы я смотрел, как еще один… еще один мой близкий превращается в пепел из-за этого проклятого Меча?!

В воздухе повисло тяжелое, удушливое напряжение. Тот прижал механические руки к груди, явно напуганный этой вспышкой. Он никогда не видел создателя таким – беспомощным в своей злости. Брог выглядел так, будто сам готов был рассыпаться на части. В его памяти сейчас стоял образ отца Альберта – Серафима, его лучшего друга, его брата по духу, который сгорел в пламени этой самой силы.

Брог увидел испуг голема и медленно опустил плечи. Весь его гнев вытек из него, оставив лишь пустоту. Он подошел к Тоту и положил руку на его холодное железное колено.

– Прости, малый… – тихо сказал гном, глядя куда-то в темноту туннеля. – Просто… он не достоин той же участи, что и Серафим. Я не хочу снова хоронить свою семью. Альберт мне не просто «инженер». Он мне как племянник. Сын моего брата. И если я буду с ним мягким, Террамир сожрет его за первый же поворотом.

Брог выпрямился и поправил окуляры. – Я буду для него самым ненавистным ублюдком на свете, если это поможет ему выжить.

Прошло полтора года.

Для вечного Террамира это был лишь вздох, но для Альберта это время стало личным адом, из которого он вышел другим человеком. Его тело, когда-то худощавое и неловкое, теперь напоминало туго натянутую тетиву – сухие мышцы, взрывной ритм движений и взгляд, который больше не искал сочувствия.

Брог оказался самым жестоким учителем, которого можно себе представить. Он не давал поблажек, потому что Террамир их не дает. Каждое утро начиналось не с завтрака, а с «проверки связи». Брог запирал Альберта в залах, где концентрация эфирных искажений была смертельной, и парень должен был часами удерживать Меч в материальном состоянии, пока тот пытался выпить его досуха.

Там, в запертых ангарах, Альберт впервые познал истинную тяжесть своей ноши. На сорок пятый день тренировок, когда гравитация в зале была искусственно завышена вдвое, а Меч отказывался выходить, Альберт едва не сдался. Он лежал на холодном полу, чувствуя, как кости начинают трещать. – Вызови его! – орал Брог через бронированное стекло. – Меч – это не кусок железа, идиот! Это твоя воля, превращенная в вектор! Если ты сомневаешься – он весит тонну. Если ты уверен – он невесом!

В тот момент, когда страх смерти стал осязаемым, Меч внутри него не выдержал. Он вырвался рывком, вонзаясь в пол и создавая вокруг Альберта «безопасную зону». Парень понял: Меч не подчиняется просьбам. Он откликается только на абсолютную необходимость выжить.

С каждым месяцем тренировки становились изощреннее. Руки Альберта превратились в карту его поражений и побед. Сеть тонких, белесых шрамов покрывала предплечья – следы от «откатов» энергии. Но правая ладонь… она изменилась больше всего. Кожа там стала плотной, сероватой, почти лишенной чувствительности к боли. Черная метка вросла в кость, став единым целым с нервной системой.

Когда физическая форма была закалена, Брог принялся за его разум. Он завязывал Альберту глаза и заставлял спарринговаться с Тотом в заброшенных секторах. – Мир лжет тебе, парень, – тихо говорил гном, пока голем заносил массивный кулак. – Глаза видят только поверхность. «Увидь» его суть.

Альберт научился «видеть» не глазами, а тем самым резонансом в груди. Он чувствовал тепловой след Тота как сложную инженерную схему: суставы, шестерни, потоки энергии. Он видел, как дрожит пространство перед тем, как лопнуть, и научился бить именно в эти трещины, разрубая саму реальность за доли секунды до того, как его настигал удар.

Меч тоже изменился. Или это Альберт начал лучше его понимать? Клинок перестал быть просто холодным инструментом. К пятисотому дню обучения Альберт уже не нуждался в ноже – кожа на ладони расходилась сама по волевому импульсу, выпуская сталь, и мгновенно затягивалась после. Меч больше не рычал. Он мурлыкал в такт его сердцу, одобряя каждый точный удар. Он признал его. Не как хозяина – до этого было еще далеко – но как достойный носитель.

Они сутками пропадали в «мертвых зонах», где тени пытались оторваться от хозяев. Там Альберт перестал бояться провала. Он боялся только одного – оказаться недостаточно быстрым, когда придет истинная угроза.

– Хватит, – сказал Брог однажды вечером, глядя, как Альберт одним коротким движением, без капли лишней энергии, «зашивает» мечом пространственную дыру, в которой едва не исчез кусок скалы. – Теперь ты не просто выживаешь. Теперь ты – инженер войны.

Последняя тренировка прошла на внешнем ярусе Храма, на узком выступе над бездной, которую местные называли «Глоткой Архитектора». Ветер здесь был таким сильным, что сбивал с ног, а гравитационные аномалии заставляли капли пота падать вверх, к темным сводам.

Альберт стоял на самом краю, его глаза были закрыты. Тот швырял в него обломки древних колонн – куски камня весом в центнер летели со скоростью пушечных ядер. Альберт не двигался до последней миллисекунды. Он не просто слышал свист – он видел векторы их движения в своей голове.

Вспышка. Меч вышел из ладони так быстро, что глаз не успел заметить движения. Три удара. Три коротких, сухих звука, похожих на щелчки. Глыбы рассыпались на ровные кубики, которые тут же унесло ветром в бездну. Альберт убрал клинок, и шрам на руке даже не успел задымиться.

– Хватит, – голос Брога прозвучал тише обычного.

Гном подошел к нему и, вопреки своей привычке ворчать, просто положил тяжелую ладонь на плечо парня. Альберт открыл глаза. Его зрачки на мгновение оставались вертикальными, как у хищника, прежде чем снова стать человеческими.

– Ты готов, Альберт, – Брог смотрел не на него, а вдаль, туда, где за невидимым барьером Храма раскинулось Забытое Море. – Твой отец… Серафим… он всегда говорил, что техника – это лишь половина дела. Вторая половина – это знать, ради чего ты поднимаешь сталь.

Брог достал из сумки старую, потертую флягу и протянул её парню. – Сегодня отдых. Завтра мы начнем калибровать основные системы защиты Храма. Нам нужно…

Гном осекся. Альберт тоже почувствовал это. Воздух внезапно стал тяжелым, как свинец. Меч в груди Альберта не просто завибрировал – он издал резкий, болезненный импульс, от которого во рту появился вкус ржавчины.

Далеко внизу, на ртутной глади моря, где-то за горизонтом, небо начало менять цвет на болезненно-пурпурный. Птицы-эфирники, только что кружившие над обрывом, с истошным криком бросились врассыпную.

– Брог… – Альберт инстинктивно сжал кулак, и черная метка на ладони начала пульсировать в такт его участившемуся пульсу. – Это не аномалия.

– Я знаю, – Брог мгновенно подобрался, его лицо снова превратилось в суровую маску кузнеца. – Тот! Включай аварийный протокол маскировки! Живо!

Но было поздно. Завеса реальности внизу, у самого берега, начала рваться с треском, который был слышен даже на вершине Храма. Альберт смотрел вниз, и его новое зрение выхватило на пляже фигуру – огромную, изломанную тень, которая пожирала свет вокруг себя.

Это было начало конца их долгого мира.

– Они здесь, – прошептал Альберт, чувствуя, как Меч внутри него радостно, почти безумно предвкушает грядущую резню.