Наследие Атланта: Протокол распада

Гапонов Данил

Наследие Атланта: Протокол распада

Глава 1

Мир XXI века – это идеальный интерфейс. В нём нет ошибок, нет острых углов, нет боли. Мы создали реальность, где даже смерть упакована в красивый пластик. Но в этой стерильности есть одна системная ошибка: душа не питается комфортом. Она питается трещинами, через которые пробивается свет. И когда всё становится слишком гладким, ты начинаешь понимать: ты не живёшь, ты просто исполняешь безошибочный код в пустоте.

Начало

Открывается дверь в квартиры Альберт, неохотно заходит внутрь. Он стянул ботинки, чувствуя, как вместе с ними с ног сходит последняя энергия. Восемнадцатилетие не ощущалось как порог или начало – оно ощущалось как выгоревшая лампочка в длинном, пыльном коридоре. Город за окном продолжал пережёвывать тысячи жизней, и Альберт чувствовал себя той частью, которую он просто забыл проглотить.

Коридор встретил тусклым светом ламп. На комоде лежала свежая фотография – светлая, манящая глянцевым блеском. На ней они вдвоём: Альберт и Серафим. Оба улыбаются. Но, присмотревшись, Альберт замер. Зрачки наставника на фото смотрели не в объектив, а куда-то за спину Альберта, словно предупреждая о чём-то, что затаилось в тени самого кадра..

Тишина в квартире стала колючей. Из спальни дохнуло свежим, неестественно холодным ветром – окно было открыто, хотя он точно помнил, что закрывал его утром. Занавеска качнулась, как белое крыло.

– Спасибо за такой подарок… – прошептал Альберт, не сводя глаз с фото.

– На мои восемнадцать.

Квартира стоила дорого. Серафим отдал за неё всё, что накопил за годы строгой, почти аскетичной жизни. Он был молчаливым наставником, чья забота измерялась не словами, а этой тихой уверенностью в будущем Альберта.

Ночью квартира звучала иначе. Альберт не спал. Шум лифта в ночной тишине напоминал о том, что жизнь где-то движется, но это время казалось ему «битым», неправильным. Тиканье часов било ритмом, тень от стрелки ползла назад, само время будто стремилось в прошлое. Альберт встал и вышел в коридор. Резкий свет ламп после темноты ударил по глазам.

Он включил чайник. В окне застыл красивый вид ночного города – прохлада и тишина осени. Когда вода закипела, Альберт налил кипяток в кружку и сделал глоток – слишком большой. Рот обожгло, но боль мгновенно испарилась, будто организм забыл, как её чувствовать. Взгляд замер на пустом стуле. На том самом месте, где обычно сидел Серафим. Рядом стояла его кружка. Непомытая. Заварка намертво присохла к стенке.

– Почему нельзя было просто помыть… – голос дрогнул. Он смотрел на эту кружку, как на единственный настоящий след человека, который больше не вернётся.

Альберт помыл кружку, нажал на выключатель, и кухня погрузилась в пустоту.Ложась на кровать Альберт засыпает, оставляя горячий чай на тумбочке.

Утром, будильник завенел, заливая комнату звуком. холодный утренний свет пробирался с окон в квартиру. Альберт уже не спал. Он встал раньше будильника. Шум воды из ванной перебивал звонок. Он быстро собрался: белая рубашка, черный пиджак, брюки. Галстук надевать не стал – душил. На тумбочке стоял вчерашний чай; дым над ним всё еще поднимался ровной, идеальной спиралью, но Альберт лишь мазнул по нему взглядом. Пора было идти. Проходя мимо комода, он заметил, что фото больше не блестит – глянец исчез, оставив серую бумагу. Думать об этом было некогда. Он вышел, повернул ключ, прошёл пару метров и чертыхнулся:

– Мусор.

Пришлось вернуться. Вбежав в квартиру, он схватил пакет. Взгляд снова зацепился за чай – дым всё так же вился неестественной спиралью, не растворяясь. Схватив мешок, он выскочил в подъезд. Лифт приехал быстро, внутри красовалось свежее граффити – видимо, поэтому лифт шумел всю ночь. На четвертом этаже зашли мужчина с маленькой дочкой. Девочка потянулась к кнопке, и отец привычным, механическим движением приподнял её. Альберт едва заметно улыбнулся, но тут же осёкся. Их кожа показалась ему пластиковой, манекенной. Слишком ровной.

Первый этаж. Двери открылись.

Осень ощущалась в воздухе и улица жила своей жизнью: дети, машины, смех, запах кофе. Альберт шёл быстро, стараясь не задерживаться. У пешеходного перехода он замер на красный свет. Он посмотрел на дорогу потом на ветрину магазина. В витрине отразилось его лицо – чужое, пугающе спокойное.. Альберт отвёл взгляд первым. Зелёный загорелся. Альберт сделал шаг и пошёл дальше.

Он перешёл дорогу, прошёл пару кварталов и снова встал на светофоре. И тут холод продрал его до костей. Из подъезда вышел тот самый мужчина с дочкой. Та же девочка тянувшаяся к кнопке, тот же отец приподнявший её. Те же движения. Те же улыбки. Та же одежда. Они не могли оказаться здесь. Они вышли раньше меня. Это было физически невозможно.

Зелёный загорелся, но Альберт не сделал ни шага. Люди вокруг двигались с одинаковой скоростью, словно по невидимым рельсам.

– Этого не может быть… – прошептал он.

В ту же секунду звук города выключился. Машины неслись в полной тишине. Люди открывали рты в беззвучном крике. Реальность перед глазами дрогнула и пошла мелкой рябью, как на старом, умирающем мониторе. Тьма, падение и пустота.

Глава 2

Сон?

Глаза открылись, первым вернулся слух. Это был свист. Пронзительный, сухой ветер, который забивал уши песком.

Альберт попытался вдохнуть, и легкие обожгло. Это была не имитация боли, а настоящий, режущий огонь. Запах гари мешался с вонью сырой земли. Он закашлялся, чувствуя на языке густой, металлический привкус крови. Соленой. Он попытался встать, но мир качнулся и ударил его по лицу жгучей болью в ноге. Гематома и застывшая корка крови окутали голень, словно ржавая броня. Альберт приподнялся на локтях, озираясь. Ни города, ни стен, ни Серафима. Безжизненная, мрачная пустошь. Ни холмов, ни деревьев – только бесконечное море высокой травы, доходящей ему до самой груди..

Стервятники, кружившие над ним, вдруг резко снялись с места и улетели прочь, словно испугавшись чего-то более голодного, чем они сами.

Сцепив зубы, Альберт рванул зубами подол своей белой рубашки. Ткань поддалась с треском. Он начал обматывать ногу, затягивая узел так сильно, что перед глазами поплыли искры. Теперь боль была его единственным доказательством того, что он жив. Ветер не прекращался. В этой мертвой тишине, сквозь шорох травы, пробился другой звук. Ритмичный. Тяжелый. Хруст стеблей под чьими-то ногами там, позади. Те, от кого он бежал, больше не скрывались. Они шли по следу, уверенно и неотвратимо.

– Бежать – шепнул внутренний голос.

Хруст стал громче. Присутствие врагов ощущалось как падение давления перед штормом – уши заложило, а кожа покрылась липким потом.

– БЕЖАТЬ! – заорало всё его существо.

Альберт вскочил, едва не взвыв от того, как рана на ноге отозвалась на рывок. Не разбирая дороги, он бросился вперед, прорубая своим телом путь в густой траве.

Адреналин наконец включился, превращая неуклюжее покачивание в хромой, но быстрый ритм. Альберт бежал, чувствуя кожей чьё-то липкое дыхание у самого затылка, но каждый раз, когда он оборачивался – позади была лишь серая пелена травы.

– Остановись… Альберт… – раздалось совсем рядом.

Голос принадлежал Серафиму, но он был плоским, искажённым, словно записанным на старую, зажёванную плёнку. Мёртвый звук. Это была не просьба о помощи, а приказ хищника, надевшего маску друга.

Небо прорвало. Первые капли дождя мгновенно превратили землю в скользкое месиво. Грязь налипала на подошвы тяжелыми пластами. Каждый шаг превращался в битву: левая нога скользила, правая – вязла. Альберт задыхался, молясь любому богу, чтобы этот кошмар закончился.

Трава внезапно расступилась. Впереди разверзлась пустота – глубокий, окутанный туманом обрыв. И единственный путь через него: старый, дряблый мост. Высохшее дерево скрипело под порывами ветра, верёвки выглядели так, будто готовы лопнуть от одного взгляда. Это не было спасением. Это был ещё один шанс умереть, но Альберт не остановился. Смерть в бездне была лучше, чем то, что звало его голосом покойника из травы.

Альберт влетел на мост, вцепившись в обледенелую от дождя веревку. Старое дерево отозвалось протяжным, стонущим треском. Каждая доска под ногами вибрировала, готовая рассыпаться в труху.

Он не сбавлял темпа, пока одна из прогнивших перекладин не лопнула под его весом. Нога ухнула в пустоту по самое бедро. Альберт по инерции рухнул вперед, выбивая воздух из легких и ударяясь лицом о мокрое дерево. Металлический вкус крови во рту стал еще отчетливее.

Он рванулся, переворачиваясь на спину, чтобы выдернуть застрявшую ногу. Сердце колотилось в горле. Альберт замер, вскинув взгляд на тот край моста, с которого только что прибежал. Он ждал чудовищ. Ждал теней. Ждал Люцифера.

Но там никого не было.

Только высокая трава, качающаяся под ударами дождя. Пустота. Гробовая тишина, которую прерывал лишь скрип раскачивающегося моста.

– Что за… – выдохнул он не сводя глаз с пустой травы.

В ту же секунду трава прогнулась, и на край обрыва вышел человек. Но «человеком» это существо можно было назвать лишь издалека. Двухметровый гигант, чей облик казался вырезанным из холодного камня. Над его лбом, чуть сбоку, торчал костяной отросток размером со спичечный коробок – единственный рог.

Но страшнее всего было давление. Альберт почувствовал его физически: так ощущается тень многотонного грузовика за секунду до столкновения. Воздух стал густым, как свинец.

Существо медленно зашло на мост. Старое дерево застонало, прогибаясь под каждым его шагом.

– Я Илост, двенадцатый страж Абаддона, – голос существа был сухим и равнодушным.

– Впрочем, запоминать это не обязательно. Мертвецам не нужны имена.

Он криво усмехнулся, глядя на Альберта сверху вниз.

– Меня послали избавить тебя от мучений. Не думал, что ты окажешься таким живучим… в этом пластиковом загоне.

Илост замахнулся, но мост не дождался удара. Под весом стража, от бушующего ветра и дикого давления воздуха из бездны, гнилые веревки лопнули со звуком выстрела. Конструкция просто взорвалась.

Илост успел отскочить назад, на твердую землю. Он стоял у края, равнодушно глядя, как Альберт вместе с обломками досок и веревок исчезает в тумане обрыва.

– Приказ выполнен, – бросил он в пустоту. – С такой высоты не выживают даже преемники.

Воздух выбило из легких. Альберт падал спиной вниз, видя, как фигура Илоста на краю обрыва превращается в крошечную точку, а затем и вовсе исчезает в пелене дождя. Обломки моста летели рядом с ним, словно щепки в шторме.

Мир вокруг превратился в бешеный вихрь серого неба и черных скал. Секунды растянулись в вечность. Он успел подумать о Серафиме, о немытой кружке на столе и о том, что в том "пластиковом" мире сейчас, наверное, просто горел бы красный свет светофора.

Удар.

Последним, что почувствовал Альберт перед тем, как тьма окончательно сомкнулась над ним, была пульсация в глубине его костей. Глухой, едва слышный зов.

– Приди…

Где-то в недосягаемой вышине эхом отозвался крик чайки. Сознание возвращалось медленно, сквозь гул в ушах. Внезапная, острая боль прошила грудь – мелкая, но противная.

Альберт вскочил, отчаянно хватая ртом воздух и отбиваясь от чего-то мелкого. Краб, только что вцепившийся ему в сосок, отлетел в сторону и бодро заковылял к воде.

Альберт замер, тяжело дыша. Вместо ледяного ада бездны – пляж. Солнце заливало берег мягкими, почти ласковыми лучами. Песок, раскаленный и грубый, щекотал его израненную кожу, забиваясь в свежие раны. Тело ныло так, словно по нему проехался тот самый многотонный грузовик, но он был жив.

Он огляделся, щурясь от яркого света. В паре десятков метров, у самой кромки прибрежных скал, виднелся силуэт. Невысокий, плотный, копошащийся в каких-то железках.

– Гном?.. – прохрипел Альберт, чувствуя, как окончательно теряет связь с логикой.

Мир «идеальных интерфейсов» остался где-то бесконечно далеко.

Глава 3

Кровавый прилив

Альберт сидел на горячем песке, прижимая ладонь к груди, где всё ещё ныло место укуса. Боль была наглой и реальной. Она не исчезала через секунду, как тот «системный» ожог от чая. Она пульсировала, смешиваясь с жжением соли в ране на ноге.

Перед ним стоял Гном. Ростом едва доходящий Альберту до пояса, он был широк в плечах и облачён в странный кожаный фартук, увешанный инструментами. Лицо существа напоминало старую корягу, а в густой бороде запуталась медная стружка. Гном не выглядел добрым сказочным персонажем. Он смотрел на Альберта как на бракованную деталь, которую выбросило на его личный склад металлолома.

– Гном?.. – снова выдавил Альберт. Голос после ледяной воды напоминал скрежет ржавых петель.

Существо сплюнуло в песок и подбросило в руке какой-то медный болт.

– Сам ты гном, – проворчал он басом, который, казалось, вибрировал прямо в костях Альберта.

– Я Брог. Мастер по утилизации мусора. А ты, парень, выглядишь как очень дорогой, но совершенно бесполезный мусор.

Брог подошёл ближе, бесцеремонно ткнув пальцем в грязную белую рубашку Альберта – последний символ его фальшивого «идеального интерфейса».

– Белая ткань? Пиджак? Ты откуда свалился, «наследник»? Из музея заблуждений?

Альберт попытался встать, но нога, перевязанная окровавленной тряпкой, подкосилась. Мир поплыл.

– Илост… – прошептал он. – Он сказал, что я не выживу.

Гном замер. Его маленькие глаза-буравчики впились в лицо парня.

– Страж Абаддона? – Брог помрачнел, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость, но он тут же скрыл её за грубостью.

– Если за тобой прислали двенадцатого, значит, в тебе есть что-то, что мешает им спать. Или ты просто очень удачливый покойник.

Он указал зазубренным ключом в сторону горизонта, где над туманными скалами возвышались чёрные кости древних зданий.

– Там Руины Террамира. Слышишь? – Гном прищурился. – Земля там до сих пор звенит. Если хочешь дожить до заката, тебе нужно найти что-то потяжелее, чем твоё самомнение.

Альберт прислушался. Сквозь шум прибоя он снова уловил ту самую пульсацию в костях. Глухой, металлический гул, зовущий его по имени.

Альберт смотрел на Гнома, и в его взгляде не было ни капли почтения. В его мире всё подчинялось логике, а Брог в эту логику не вписывался.

– «Музей заблуждений»? – Альберт криво усмехнулся, и эта гримаса отозвалась острой болью в разбитой губе. – Мой «музей» хотя бы не вонял тухлой рыбой и ржавчиной.

Он попытался опереться на здоровую ногу, игнорируя дрожь в коленях. Его взгляд зацепился за пояс Брога. Там, среди странных ключей и шестерёнок, висел мультитул с потёртой рукоятью. Точно такой же был у Серафима. Та же гравировка, те же вмятины от работы.

– Откуда у тебя это? – Альберт указал на инструмент. Голос стал жестче. – Этот ключ… Серафим никогда с ним не расставался.

Брог перестал подбрасывать болт. Его лицо превратилось в непроницаемую маску.

– Серафим? – Гном хмыкнул, и в этом звуке было больше горечи, чем насмешки. – Ты слишком много спрашиваешь для того, кто даже стоять прямо не может. Хочешь знать правду? Сначала докажи, что ты не просто кусок мяса в грязном пиджаке.

Брог развернулся и побрёл в сторону скал, не оборачиваясь.

– В Руинах Террамира, в самом центре, лежит то, что твой «воспитатель» просил меня приберечь. Но я не нянька. Если доплетёшься до заката – узнаешь. Если нет – крабы сегодня будут сыты.

Альберт остался один на пустом пляже. Ветер усиливался, бросая в лицо пригоршни мокрого песка. Пульсация в костях стала почти невыносимой, указывая направление – туда, где среди черных камней выли сирены ветра.

Земля содрогнулась. Удар был таким мощным, что песок под ногами взметнулся облаком, а в ушах зазвенело. Это не было похоже на гром – это был звук чего-то колоссального, столкнувшегося с планетой. Альберт пошатнулся, едва не рухнув на раненую ногу. Его внутренний самозванец тут же проснулся, шепча, что он не выживет в этом хаосе, что он – всего лишь восемнадцатилетний парень, который не на своём месте.

Он сделал шаг. Потом другой. Боль в ноге была не просто сигналом – она была стеной. Гематома, которую он разглядел ещё после пробуждения, пульсировала в такт его испуганному сердцу. Альберт остановился, тяжело дыша. Он понимал: идти так – значит провалиться, а провала он боялся больше, чем смерти.

Опустившись на колени, он начал лихорадочно шарить по песку. Его движения были резкими, но точными – сказывалось умение работать через боль.

– Я дойду, – прохрипел он, сжимая челюсти так, что зубы скрипнули. – Слышишь, Брог? Я дойду.

Среди мусора, выброшенного приливом, он нашёл две прямые, обточенные морем доски и кусок старого, грубого каната. Пальцы, привыкшие к клавиатуре, теперь впивались в дерево и верёвку. Он приложил доски к голени, чувствуя, как холодная соль на дереве обжигает рану. Каждый оборот каната заставлял его темнеть в глазах, но он затягивал узлы до онемения.

Альберт затянул последний узел на обломке доски. Руки дрожали, а перед глазами плыли серые пятна. Солёная вода, пропитавшая самодельную шину, вгрызалась в открытую рану, выжигая остатки сил.

Как только узел замер, Альберт рухнул на спину. Раскалённый песок впился в шею, но это было даже приятно по сравнению с пульсирующим адом в ноге. Он закрыл глаза, жадно глотая тяжёлый, влажный воздух. Тело весило тонну, и в эту секунду ему казалось, что если он не пошевелится ещё минуту, то просто врастёт в этот берег навсегда.

БУМ.

Второй удар был не просто громче – он был ощутимее. Земля под Альбертом подпрыгнула, а со скал неподалеку посыпалась каменная крошка. На этот раз звук сопровождался низким, утробным скрежетом, словно кто-то огромный проворачивал ржавый ключ в замке самой планеты.

Сонливость и утомление смыло ледяной волной животного ужаса. Альберт вскрикнул, дёрнулся и, перевернувшись на живот, начал лихорадочно шарить руками по песку. Глаза расширились, выхватывая среди прибрежного мусора хоть что-то, на что можно опереться. Пальцы впились в скользкую, обточенную водой корягу – тяжёлую, суковатую, но крепкую.

Стиснув зубы так, что в челюсти что-то хрустнуло, он упёрся тростью в податливый песок и вытолкнул своё тело вверх. Стоять на одной ноге, пока вторая была зажата в тиски из досок, было пыткой. Но новый звук – хруст камней где-то совсем близко – заставил его сделать первый шаг. Хромая, проваливаясь тростью в песок, он потащил себя прочь от берега, к тёмным очертаниям горы.

Песок сменился острым скальником. Мир вокруг напоминал вывернутую наизнанку схему: из земли здесь и там торчали обломки чего-то металлического, похожего на гигантские ребра серверов, обросших серым мхом. Альберт шел, опираясь на корягу, и невольно анализировал местность, как поврежденный кластер. Логики в хаосе руин не было, была только энтропия.

Трость застряла в глубокой расщелине между камнями. Альберт дернул её на себя, теряя равновесие, и дерево с сухим хрустом лопнуло. – Черт… – выдохнул он, оседая на камни.

И тут звук прибоя перекрыло низкое, клокочущее рычание.

Из-за обломка стены, покрытого ржавыми листами железа, вышло оно. Существо напоминало облезлого волка, но его челюсти были неестественно длинными, а вместо шерсти из спины торчали костяные шипы. Тварь не медлила. Она бросилась вперед, целясь в горло.

Альберт среагировал на инстинктах, которые он даже не подозревал в себе. Он не мог бежать, поэтому он упал вбок, подминая под себя раненую ногу. Тварь вцепилась в край его пиджака, рванув ткань. Альберт закричал, но не от страха, а от ярости. В панике он нащупал одну из досок своей шины, которая отвязалась при падении.

Времени не было. Зверь прыгнул снова, щелкая клыками у самого лица. Альберт, не придумав ничего лучше, вставил обрубок доски себе в зубы, намертво сжимая челюсти, чтобы не закричать от боли в ноге, и обеими руками схватил тварь за горло.

Они покатились по острым камням. Альберт чувствовал вонь из пасти зверя и холодную слизь на его чешуе. Нога горела, канат шины впивался в кожу. Зверь извернулся и клацнул зубами, отрывая кусок левого уха Альберта. Горячая кровь мгновенно залила шею и воротник рубашки.

Это был конец. Загнанный в угол между двумя обломками скал, прижатый тяжелым телом твари, Альберт видел, как зверь раскрывает пасть для последнего удара. Он зажмурился, впиваясь зубами в доску так, что она начала трещать.

ТЫК.

Звук был коротким, как щелчок выключателя. Маленький, но невероятно плотный энергетический импульс ударил зверя в бок. Тварь взвизгнула – звук был почти металлическим – и, поджав хвост, бросилась наутек в туман, словно встретила что-то гораздо страшнее, чем раненый парень.

Альберт лежал, захлебываясь воздухом, смешанным с кровью. Доска выпала изо рта. Он не понимал, что это было, но инстинкт выживания орал громче боли: «ВСТАВАЙ!».

Стиснув зубы, он пополз, цепляясь за острые камни, оставляя за собой кровавый след. Больше нельзя было медлить. Гора была уже совсем близко.

Альберт дополз до подножия, но вместо ворот перед ним выросла глухая, отвесная стена. Вход в Руины Террамира находился высоко вверху – зияющий черный пролом, до которого было метров десять по вертикали.

– Твою… мать… – хрип вырвался из горла вместе со сгустком крови. Это был не крик, а надрывный звук абсолютного отчаяния, слабый стон человека, который выложил всё, но реальность потребовала еще больше.

Он начал карабкаться. Пальцы, испачканные в крови из разорванного уха, скользили по холодному, влажному камню. С каждым метром становилось всё холоднее, ветер на высоте сдирал остатки тепла. В какой-то момент рука, ставшая скользкой от крови, сорвалась. Альберт полетел вниз, но инстинктивно вцепился в острый выступ.

Раздался сухой, тошнотворный звук. Трение было таким сильным, что он содрал ногти на двух пальцах, оставляя на камне багровые полосы. Боль была такой острой, что разум на мгновение отключился. Альберт завопил – тонко, по-звериному, но не разжал пальцев.

Дрожащими руками он схватил зубами край воротника уцелевшей рубашки, заталкивая ткань поглубже, чтобы просто не откусить себе язык от следующего приступа боли. Теперь он не просто полз – он вгрызался в гору. Шаг за шагом, рывок за рывком, оставляя частицы себя на этих скалах.

Когда его рука наконец легла на ровную плиту входа, сил не осталось даже на вдох. Он втащил себя внутрь, на холодный камень пола. Гул в костях здесь был оглушительным, он вибрировал в такт его затухающему пульсу.

Альберт лежал, прижавшись щекой к плитам. Сознание уплывало. Перед тем как тьма окончательно сомкнулась, он увидел Брога. Гном шел к нему из глубины зала, тяжело опираясь на посох. Каждый удар металла о камень отдавался в голове Альберта гулким эхом.

– Дополз всё-таки, кусок мусора… – донеслось до него, прежде чем реальность погасла.

Глава 4

Атлант – это не просто легенда

Первый удар Молота о наковальню Творения породил не звук, а саму материю. Атлант – первородный кузнец, чьи плечи держали своды небес, – ковал не ради войны, а ради равновесия. В те времена мир был сырым, полным хаотических токов и нестабильных элементов. Атлант был тем, кто упорядочил этот хаос. Он прокладывал русла для рек силы, выравнивал тектонические плиты реальности, как ювелир выставляет зазоры в часовом механизме.

Для него мир был чертежом, а горы – ребрами жесткости. Он не поклонялся звездам – он их калибровал.

Но равновесие было нарушено. Те, кто называл себя Богами, сочли эту стабильность скучной. Они начали «играть», внося случайные переменные в его идеальную систему. Там, где Атлант строил логику, Боги сеяли прихоть. Из этих трещин в фундаменте мироздания и начал сочиться Абаддон – изначальная энтропия, пожирающая смысл.

Атлант видел это первым. Он чувствовал «вибрацию» порчи через подошвы своих ног. Он пытался предупредить Богов, но они лишь смеялись, считая Хаос еще одной забавой.

И тогда Архитектор стал Кузнецом Войны.

Он понял: чтобы спасти систему, её нужно защитить инструментом, который стоит выше самой системы. Он ушел в недра Террамира, туда, где давление материи было настолько чудовищным, что само время превращалось в кристалл.

Там, в абсолютном одиночестве, он начал работу, которая изменит всё. Его Молот теперь не созидал горы. Он дробил саму Тьму, выжимая из неё остатки Света, чтобы вковать их в лезвие. Атлант не просто ковал металл – он переплетал вероятности.