Пустое

– Да ты чего орёшь-то так! – осадила Олеся. – Ты сфоткать успела?

– Да, успела, – Катя сконфузилась.

– Я тоже фотографировала, – сказала Алёна.

– Надо чтобы кто-то один делал фото, а потом скидывал остальным. Можно чередоваться.

– Да, хорошая идея, – согласила Катя. – Может, в столовую пойдём?

– А ты утром не наелась? – строго спросила Олеся.

– Я мало поела.

– До дома терпи.

– Я бы тоже сходила покушать, – поддержала Алёна.

– Пойдёмте тогда. Вставай! Расселась. Или я через тебя должна перепрыгивать?

Сидели девушки у самой стены, рядом с розеткой. Олесе пришлось бы через всех перепрыгивать, но она не могла лишить себя удовольствия пришпорить Катю.

Таким образом, формировалась преданность Кати к Олесе: страх, стыд, вина. Олеся обвиняла её и колола с силой раздражения по каждому мелкому поводу. Катя испытывала вину и даже несправедливость, но никак не могла противостоять Олесе.

Олеся говорила какие-то, казалось, общие и правильные вещи, но Катя не понимала, что та говорила не правду – ничто сказанное не отвечало ситуации, также ничто ею сказанное не называло мыслей и намерений Кати. Так же не адекватны были и преувеличенно раздражённые реакции Олеси, чаще ситуация даже не предполагала нервозности. Олесю было невозможно оспорить, у честного оппонента с ней имелись только факты, у неё же трактовки и предположения. С ней невозможно было оправдаться, Олеся цеплялась к словам и выдавала что-то навроде: «плохо думал/старался». Человек хотел объяснить, она вновь цеплялась к словам и говорила: «будь это правдой, то не пришлось бы доказывать». Молодых людей подобные аргументы, которые были к тому же поданы уверенно и категорично, часто оглушают. Было бессмысленно спорить, противная сторона чувствовала, что спор двигался к каре «я так понял, я так хотел, я как мог» – всё замыкалось на человеке, что, с такими людьми, как Олеся, являлось проигрышной позицией. Если всё замыкалось на твоём Я, на твоих возможностях, то значит сиди себе, и не высовывайся, не мешай обществу нормально существовать, ты показал, что ты способен, либо портить, либо думать только о себе – роял флеш. Человек языком Олеси капсулировался и мог с лёгкостью в своей округлой и гладкой оболочке быть выдавлен из коллектива.

Юная Катя, ни души, ни тела которой ещё даже не успел коснуться какой-нибудь молодой человек, оценивала своих новых подруг, как некую элиту группы и её самолюбию очень льстило, что она оказалась ими принята. С Олесей она вместе ездила до университета на её машине, Алёна была весела, красива, у неё было много приятелей, подружек, всегда имелась новая сплетня, обсуждая которую можно было показать свой ум и своё отношение к чему- и кому-либо. Но себе Катя не признавалась в столь тщедушном цинизме, общение с этими двумя она называла дружбой. Однако она чувствовала, что они ей не друзья, что она будто достоинством ниже их обеих. Катя боялась, что ей однажды прямо скажут, кто она для них, поэтому старалась заслужить их расположение к себе и поэтому вскоре начала грубо ругаться, говорить о ком-то дурно, при случае защищала их обеих и особо рьяно Олесю. Катя была ведома, управляема и труслива перед авторитетом.

Дорогой читатель, ведь не ново описание? У вашего автора всплывает в памяти Камилла из польского фильма «Эскортницы» (4): такая же наивная молодая девчонка, связавшаяся с легкомысленными девушками, рождёнными для грязного мира, способные в нём жить, но не она. Образов Олеси не меньше, особенно в фильмах, сериалах и мультфильмах о жизни молодёжи («Сабрина – маленькая ведьма» (5), «Дрянные девчонки» (6), «Поймай Тинипин!..» (7)…).

Елена не переставала удивляться, глядя на общение этих девушек и особенно Кате.

Вдруг ей пришло сообщение в мессенджер. Пришёл ответ из магазина автографов: «Здравствуйте, Елена! Рады сообщить вам, что мы нашли автограф Роберта Паттисона. Стоимость сто двадцать тысяч рублей. Предлагаем Вашему вниманию варианты оформления. Какая доставка для Вас наиболее удобна?» После прочтения, Елена просияла от радости, но будучи человеком робким от природы, она не смогла сейчас в аудитории со всеми поделиться новостью, поэтому Елена решила написать об этом, вечером в общем чате. В ответ магазину она написала, что это должен быть подарок преподавателю, необходимо обсудить сбор денег.

Елена стала мечтать: «Ох! Сколько же счастья мы можем подарить человеку! Ведь, если скинется весь университет, то это всеобщая любовь! Какой момент в жизни мы можем подарить!»

Начала Елена мечтать с деканата. Придя в своих мечтах в деканат и рассказав свою идею о столь потрясающем подарке, ей ответят сомнением, ведь есть закон о трёх тысячах, который запрещает выше названной суммы дарить подарки учителям, преподавателям. Елена гладко и просто решила эту проблему у себя в уме: «Но мы ведь не взятку будем делать, а подарим настоящую мечту! Я могу поискать родственников и друзей Анастасии Валерьевны, они не учащиеся. Можно же как-то в сути своей обойти этот закон, объясняя намерениями». «… А как же сама сумма, сам факт денег, которые можно бы было потратить на вещи более приземлённые и полезные? У Анастасии Валерьевны ипотека есть», – почему-то оспаривал мечту в фантазиях Елены не образ декана Рогаевой, а образ Светланы Владимировны. «А так, если одному преподавателю подарить сто двадцать тысяч, то и другие захотят. У всех кредиты, у кого-то мечта с ними расстаться. У кого-то заслуг больше, студенческая любовь преданней, к кому-то из преподавателей уважение особое, кто-то даже болеет, быть может. На каком основании столь широкий жест?» Елена была повержена почти окончательно этими совершенно справедливыми доводами, но она не успокоилась, а начала искать в своей душе щёлочку, из которой вновь потечёт безумная идея и вновь наполнит её восторженными порывами. Ей страстно хотелось сделать этот подарок, только потому, что преподаватель влюблён в этого американского актёра. Глупо было надеяться, что это не вызовет у других преподавателей, которые такие же люди, обиду, непонимание, а может и зависть. Невозможно было убедить всех в превосходстве мечты.

Елена решила не бояться этих мыслей, а действовать. «Подарок являлся столь необычным, что мог ведь и остальных вдохновить принять участие в сборе на него. Главное – необычность, а давно известно, что люди любят зрелищность, яркость. В наше время интернета и коротких, душещипательных видео такое событие оказалось бы высоко оценено. Не просто подарок, а мечта! Со студентов можно и меньшую сумму собрать, родственники, друзья, сами преподаватели могут доложить. Собрать хотя бы половину, а там я и сама смогу внести остаток. Ради такого счастья можно не поскупиться».

Это красноречивое заключение пробило ту самую скважину с фантазиями, и Елена окунулась в наслаждения, даруемые ими. Ей грезилось, как социологи и культурологи на совместной паре по русскому языку, сидя на своих местах, ждут прихода преподавателя. На его столе уже лежала прямоугольная картонная коробка формата А3 в три сантиметра толщиной. Заходит Анастасия Валерьевна, как всегда шумно, и замечает на столе эту коробку. Все студенты не сводят глаз с преподавателя, широко улыбаются и очень волнуются. Кто-то выкрикивает, чтобы Анастасия Валерьевна поскорей открывала, что там подарок. У преподавателя мелькнула догадка. Елена улавливает во взгляде Анастасии Валерьевны это движение мысли и вслух говорит, что там коллаж, после этого догадка у преподавателя улетучилась, но остался дух сомнения. Анастасия Валерьевна вынимает тяжёлый предмет из коробки, он завёрнут в упаковочную бумагу с глянцевым покрытием, она разрисована росписями и связана тонкой светлой лентой в бантик. Анастасия Валерьевна не замечает росписи, развязывает бантик, аккуратно снимает бумагу и перед её глазами портрет Роберта Паттисона, а поперёк красным маркером автограф – вся эта красота находится под стеклом и помещена в тёмную, красивую раму. У Анастасии Валерьевны притупление чувств, она потеряна и не знает, как отреагировать, глаза наполняются слезами.

Так, мечтая, Елена сама расплакалась наяву. Как же ей захотелось подарить этот миг в жизни человека. В одиночку Елена не могла сделать такой подарок: она не была богата и очевидно, что ей пришлось бы взять кредит и тогда этот подарок был бы не радостен, а странен. Подарок вызвал бы смущение, а сам жест расценили бы как чудачество.

Большая перемена продолжалась. Вернулась троица и несколько других студенток, все с салатами, кто-то с шоколадками, газированной водой и энергетиками. На всю аудиторию вкусно запахло едой: копчёные колбаски и варёные яйца, аромат клубники и тархуна. Пообедав, сидя за партами, три девчонки стали парить электронными сигаретами, переключать музыку, шумно общаться и материться, ровно, как и другие.

6

Прошли занятия. Елена заехала за дочерьми в детский сад, и они вместе поехали домой. После всех домашних дел, Елена написала в чат.

«Всем здравствуйте. Нашёлся автограф Роберта Паттисона, но стоит дорого. Нам нужно найти сто двадцать человек и так, чтобы никто нас не выдал. Вам интересна эта идея – сделать человека счастливым просто так?»

«Сколько стоит?» – спросила девушка из социологов.

«Я в теме», – написал худой парень с кадыком.

«Сто двадцать тысяч. Поэтому и нужно сто двадцать человек», – написала Елена и ждала взрыва насмешек, категоричные доводы, опасения и прочие сопротивления, но этого не последовало… не сразу.

«Можно всем институтом скинуться по пятьдесят рублей? Только если это не обман какой-нибудь, потому что ведь много подделывают».

«И потом нам пришлют автограф Феди Пупкина», – написала Алёна.

«Если что, то я брала уже у этого магазина автограф. Вот ссылка и можете сами посмотреть», – написала Елена.

Присоединилась ещё одна девушка-социолог.

«Есть же и другие магазины. Я видела и там значительно дешевле».

«Давайте скажем, что автографа Паттисона не было, оставим ей наши автографы и лет через двадцать встретимся. Может, тогда уже наши автографы, будут стоять дороже», – предложил худой парень.

Елена ответила на сообщение о другом магазине.

«В этом магазине я так же покупала автограф за шестнадцать тысяч, там были росписи актёров из «Стражей галактики» и очень сомневаюсь, что они подлинные».

Приняла участие в разговоре староста социологов.

«Это сто процентов не оригинал. И такие деньги платить за подарок…»

«На это я отвечу», – писала Елена, – «известно ли вам чувство счастья? Мы знаем, что для этого нужно и можем попробовать устроить».

«Четыре Ка и желания удовлетворены», – написал неформал – Мишин – из культурологов со ссылкой на автограф. Следом худая девушка из социологов прислала ссылку на новость из интернета.

«Вы что, с ума посходили? Уже одну женщину из РФ так на деньги нагрели!»

«Вот, вот», – кивала Алёна.

«Я вам за эти деньги сама чиркану», – продолжала она же.

«Ахахаха».

Высокий и красивый парень из социологов написал.

«Вообще, социологи уже рассматривали идею докимакуры или картонного изображения во весь рост. Я не то, чтобы против автографа, но не верю, что мы найдём сто двадцать заинтересованных человек. Буду рад ошибиться».

«За сто двадцать тысяч я могу найти его автограф. Мой номер телефона знаете. Переводом желательно», – иронизировала всё та же девушка с новостью.

Елена написала.

«Эх, жаль, что я не миллионер. Купила бы, да и всё. Но так даже лучше, ведь не один человек, не сам факт дарения какого-то предмета, а все вместе подарили».

«Я пас», – ответила худая.

«Да нас выгонят на фиг, Лёля!» – написал неформал.

«За четыре можно купить», – напомнила Алёна.

«Нам же не надо ей про стоимость говорить, – продолжал неформал.

«За четыре норм. Даже если не оригинал», – поддерживала Алёна. – «Ей будет приятно».

«Вот, вот, в том и суть».

«Да в смысле оригинал, не оригинал – всё равно русский сдавать. Не надо искать лёгких путей. Возьмите лучше словарь орфографический и учите. Не страдайте ерундой. Аааа!!! Истерика», – вернулся худой парень с кадыком и записал голосовое сообщение.

«Ты что орёшь-то?» – спросила Алёна.

«Да я угараю».

«А, понятно».

«Нет, а вы реально собираетесь дарить оригинальные и не оригинальные автографы? Вы в своём уме? Я не понимаю».

«Но это не дорого, если всем вместе. Твоя доля будет 200-1000 рублей. В любом случае, такие темы не проворачиваются самостоятельно, без администрации. Я поговорю с деканатом».

«Может ростовую куклу лучше?» – написал кто-то из социологов.

«Или восковую», – отвечал ему худой парень.

«Я серьёзно».

Далее худой парень прислал изображение с неким молодым человеком, похожим на Роберта Паттисона, и подписал.

«Вариант с импортозамещением».

Наконец Елена ответила на не дорогие варианты.

«Я знаю этого продавца. Я брала у него автограф тот самый, о котором ранее написала. Послушайте, вас пугает цена и ситуация, но цена не так велика, если скопом. С миру по нитке – нищему рубаха. Где дешевле, там, думаю, меня обманули. Не решайте ничего. Кто не хочет, тот не хочет. Это серьёзное дело в любом случае».

«Ну, не все одобрят, если серьёзно», – худой парень.

«По шесть тысяч вклад будет, если только наша конфа», – посчитал неформал.

«Этого не будет точно. Этого и просить не разумно», – ответила Елена.

«Я пошёл зубы лечить», – написал неформал.

«Мне тоже надо», – вставил худой.

«У меня пломба одна сломалась. Лет десять, как зуб мёртвый. Надо просто дырку заделать».

«Я случайно об пивную бутылку сломал кусочек зуба. Больше таким не страдаю».

Елене, в конце концов, стало обидно, ей хотелось хоть кого-то с таким же вдохновенным порывом, ведь молодёжь, а они рассуждали только в сторону препятствий – их совсем не вдохновляла идея. Не раз социологи обсуждали неприличные передачи о беременных подростках, о криминале, подчёркивая, что смотрят их именно за цинизм и откровенные сцены. Словно Хвилищевский со своей клюквой (8), они ожидали, что люди изумятся столь развращённым вкусам, а впоследствии отметят в них незаурядных, творческих личностей. Но эти студенты ещё не знали, что подобные передачи строятся на архетипах, иными словами на массового потребителя. Помимо низкосортных безнравственных передач и фильмов они увлекались бунтарским кино, таким как "Бойцовский клуб" (9), "Таксист" (10) и "На игле" (11). Герои этих фильмов служили для них образцом поведения и внешнего вида, они их часто цитировали, но когда жизнь предоставила им возможность совершить нечто по-настоящему грандиозное, они склонялись остаться в стороне, пассивно поддерживая идею подарка или же активно протестуя.

Елена не стала сдерживать своё огорчение.

«Всегда такие реакции интересны. Все же смотрели фильмы о разных безумцах и все им сочувствовали, говорили, вот, не понимающая толпа, сгубили человека, идею. Все сопереживали герою, потом с друзьями впечатлениями обменивались о несправедливостях и жестокостях его постигших. Все почти тут себя позиционируют как людей вопреки толпе, а сами как толпа сейчас пишут».

«Да, но фильмы не про массовое безумие. И это не фильм, а реал лайф», – опроверг худой.

«А тут ничего безумного нет. Говорится о сумме и выход её собрать со всего университета. Всё решается».

«Не так это просто, как ты пишешь».

«Жизнь делается людьми и умом».

«На бумаге одно, а в жизни другое».

«Посмотрим».

«Хорошо, глянем. Я только за».

«Но настаивать я не буду и рвать рубаху на себе. У меня нет болезненного самолюбия и гордыни. Но попробовать стоит».

«Окей».

«С администрацией поговорю аккуратно, чтобы не подставить преподавателя».

«Будь аккуратна. Слухи быстро распространяются».

Тут та девушка, которая написала, что автограф сто процентная подделка, прислала в чат изображение клоуна. Многие поставили на него смеющиеся реакции. Елена восприняла это изображение на свой счёт, но рассудила, что нет прямых указаний на неё, и сумела сдержать своё огорчение. К тому же Елена понимала, что её предложение было само по себе провокацией для насмешек, и поэтому такая реакция была даже естественна.

Следом, в личные сообщения Елене Олеся записала голосовое сообщение.

«Послушай, Лен, может не нужно в чате *** устраивать? Не надо людям ничего навязывать. Идея объективно так себе, тут и обсуждать нечего. Давай уже закроем тему. Не надо ничего писать, никого призывать ни к чему», – всё это было сказано быстрым темпом, назидательно-рекомендательным тоном, как обычно звучит властное, снисходительное повеление.

Елена ответила, что ничего подобного она не устраивает. Олеся продолжала.

«Люди не хотят участвовать в подобном, они так или иначе об этом говорят. Поэтому пора уже закрывать тему».

Елена возмутилась. Современная психология подсказала вдруг взъерошенному цыплёнку внутри Елены, что она в полном праве, основанном именно на том, что ей неприятно, может прямо сказать об этом Олесе. Вооружившись мысленно себе всподмогу воспоминанием о множестве попадающихся ей коротких видео психологической тематики, задетая неподобающим тоном, напечатала ответ.

«Олесь, не нужно мне говорить, что мне следует делать. Я тебя на первый раз прощаю, но впредь так не разговаривай со мной, мне не нравится. И не нужно ко мне завтра лично подходить и это обсуждать. У меня слабые нервы, я могу занервничать».

Олеся не ожидала. Кратковременное удивление вмиг переросло в злость. Олеся записала три голосовых сообщения подряд, Елена ответила, что не будет их прослушивать. Тогда Олеся позвонила, Елена не взяла. Олеся прочла, что Елена не будет слушать её голосовые сообщения, и не пошла на поводу, а записала ещё парочку, которые Елена удалила, не прослушивая.

Глядя на всё это безобразное поведение, которое немало шокировало Елену, она всё же подумала: «Молодая, горячая – обычное дело. Успокоится, подумает и всё будет хорошо». Следом ей пришла мысль в голову, что, верно, нужно было иначе сказать, но уже не воротишь, а щит из психологической пропаганды у неё в голове был совершенно эфемерным и бестолковым.

Тем временем в общем чате продолжался разговор.

«Какой бы там магазин автографов не был, Елена, вы правда не понимаете, что никто вам деньги не переведёт?» – на это сообщение было поставлено две поддерживающие реакции.

«Да и такое количество человек навряд ли найдётся», – добавила Олеся.

«Про переводы, это уже организационная часть. Можно ведь и не мне переводить. На второе, то в университете две с половиной тысячи человек. Это университет культуры, по идее университет мечтателей. Можно найти».

«Так и не у всех этот препод ведёт», – вновь написала Олеся.

«Вот у меня мечты никогда не было», – появился неформал.

«Это не обязательно – знать её», – ответила Елена Олесе, а следом неформалу. – «Зато у меня всегда была».

«Ну да, конечно, каждый же будет дарить не знакомому человеку подарок, – подогревала разговор Олеся.

«Ладно, ваша позиция ясна», – ответила Елена, и уже хотела закончить разговор, но некоторые студенты продолжали отвечать.

«Не реально найти сто или двести инициативно настроенных людей потратить по пять сотен. И дело даже не в деньгах, а ты попробуй скрыть информацию о том, какая заворушка готовится, пока все сборы ведутся», – убеждал неформал.

«Да и тем более, кто-то проболтается – это вполне реально», – добавляла Олеся.

«Почти сто сообщений!! Вы о чём вообще можете разговаривать!» – вдруг в чат вошёл спортсмен из культурологов, фамилия его была Карпов. После текста он поставил забавный смайлик.

Олеся продолжала.

«А если ещё деканат узнает, что она предложила автограф за автомат, то будет увольнение».

«Удали лучше», – ответила Елена.

«Так это могут перефразировать, и выйдет не в лучшем виде. Тут уже будет работать сарафанное радио», – продолжила Олеся.

«Вот и не произноси, не пиши такого. Ты перефразируешь сейчас. Удаляй».

«Капец, не прошло и полу года, как у нас уже внутренние конфликты», – написал неформал, а Алёна отреагировала смеющимся смайликом.

«Да, правда, это такой бред искать людей через деканат, когда мы сами можем потихоньку сделать, а не раздувать шумиху», – написала Олеся.

«Ты так и не удалила. О каких переживаниях о преподавателе ты говоришь тогда? Оой… На словах одно, а на деле другое. Я теперь, и правда, думаю ничего не делать. Я-то понимаю, что чего стоит».

«Я щщщитаю, даже если дешёвый автограф за четыре Ка, который не подлинник, то по двести рублей с человека и ей энивэй будет приятно. ПРОЯВИЛИ ВНИМАНИЕ к преподу», – это сообщение неформала поддержало несколько человек.

«Нет, это полный отстой. Только правда, только хард-кор», – ответила Елена и добавила со ссылкой на сообщение Олеси, где она писала про автомат за автограф. – «Повторяю, коль это так и висит здесь: преподаватель не говорил этого, это я сказала».

В конце концов, вспомнили про закон о трёх тысячах и разговор свернулся.

Елена закрыла ноутбук. Она осталась сидеть какое-то время в самом тревожном расположении духа. Елена понимала, по какой причине Олеся на неё взгрелась – она сказала, что прощает её. Себе в оправдание у Елены всплыло воспоминание.

Ещё в школе, православная одноклассница Елены поздравила её с прощённым воскресеньем: «Я тебя за всё прощаю, и ты меня за всё прости». Елена оказалась неприятно смущена таким поздравлением: как это «я тебя прощаю»? Нужны были объяснения. Одноклассница пояснила, что именно так говорить правильно: из любви к человеку, сначала снимаешь его грех перед богом и людьми, а потом просишь для себя прощения. Не дано знать перед кем и за что человек чувствует себя виноватым, поэтому важно сказать ему, что он прощён. Тяжело и мучительно жить с грехом на душе, не смея никому о нём поведать, боясь от людей хуления за него. В круговороте жизни Елена забыла об этих словах и их прекрасном содержании, но вспомнила, когда после многих ошибок ей захотелось объясниться с кем-то. Ей казалось, что она просила – «пойми меня», но, прислушавшись, она разобрала – «прости меня», или «люби меня». Елену не прощали, значит, не любили, но навсегда ей открылось это гениальное значение в простой и короткой форме: «Я тебя за всё прощаю, и ты меня за всё прости».

Елена понимала чувства Олеси, ведь и сама когда-то не знала всей радости получить прощение, однако она не имела ни единого желания объясняться с человеком, который проявил себя столь не сдержанно. Жизненный опыт ей подсказывал, что этим дело не кончится, но Елена не хотела прислушиваться к этим наветам. Ей хотелось верить, что неприятности остались позади, а опасения это приобретённое нервное и психическое заболевание, с которым нужно работать, а не идти на поводу у него.

Елена прошла к постели, на которой сидела на корточках старшая дочь и листала книгу. Елена легла рядом и весом своего тела продавила мягкий матрац, от чего девочка больше не могла удерживать себя в своём положении. Дочь покачнулась и села. Затем девочка стала вставать с кровати на пол, взяв с собой книгу. Мама протянула руки к дочери, безразлично спускавшейся с постели. Елена не смогла её остановить, чтобы обняться и осталась лежать одна. Она заплакала, больше не в силах сдерживаться от обиды и тревоги.

7

Как только прекратилось обсуждение в чате, Олеся подняла разговор о Елене в отдельном чате культурологов без неё.

«Этой Лене сколько лет?»

«Какой?» – спросила Ксения.

«Нашей! Другой нет», – на самом деле Олеся знала, сколько ей лет.

«Не знаю. Лет двадцать семь», – ответила Ксения.

«Ей тридцать два. А что?» – ответила Аяна, девушка из Тувы.

«Да вы видели, какой она бред пишет? Ей тридцать два, а идеи как у школьницы».

«Ну да, я тоже удивилась. И правда не понятно, где она собралась взять сто двадцать тысяч», – поддержала Ксения.

«Да дело не только в деньгах, но если ты спросила, то она написала – с деканата. Это как догадаться до такого?»

«Ага, а нас потом выгонят или стипендий лишат».

Алёна прислала смеющийся смайлик и написала.

«Вариант с автографом за четыре Ка был самый оптимальный, а она настаивает на этом дорогущем. Да с какой стати? Просто потому, что препод хочет настоящий автограф? Да лучше на машину мне скиньте, я тоже хочу и тоже буду очень счастлива».

«Нет», – отвечала Олеся, – «это не потому что препод хочет настоящий автограф, а потому что ОНА так хочет. Вы заметили, как она со мной разговаривала?»

«Как?» – спросила Ксения.

«Вы видели, как она мне приказывала «удали», «удали»! Потом ещё стала писать, что я говорю одно, а делаю другое, когда по факту так и будет, что кто-то разболтает, что за автограф обещали автомат и все захотят автомат, кто сдавал! Вы сами тоже видели, что в чате другие начали напрягаться!» – это было уже записанное голосовое сообщение. Мягкий, девичий голос Олеси звучал раздражённо и категорично.