Пустое

В нашем обществе укоренился стереотип о том, что взрослые люди подвергают молодых людей унижениям, не уважительному отношению, тогда как этот анахронизм наиболее свойственен именно молодым людям. Их оценки замкнуты на логике: если я отреагировал так, то, значит, человек поступил дурно, ведь я всегда реагирую так, когда поступают дурно, а когда поступают хорошо, то я всегда реагирую одобрительно – так начинается травля и ксенофобия. Впоследствии, если молодой человек не вступает на путь учения и воспитания в себе нравственности, моральности, анализа и совести, он становится тем самым едким взрослым, презирающим каждого человека и не сдерживающим свою желчь. Не существует такого вида человека, как младенец, ребёнок, подросток, молодёжь, взрослый, старик – это всё разный возраст, свойственный каждой отдельной жизни, в котором она пребывает в своё время и где у каждого есть свои социальные и духовные задачи воспитания.

Уверенней и категоричней всех судила людей Олеся – староста группы культурологов. По справедливости, Олеся была самая непривлекательная девушка в группе. У неё были жидкие, прямые, короткие, светло-русые волосы, светло-карие, почти жёлтые глаза, взгляд которых был враждебным и влажным, как у крокодила на охоте. Лицо имело недовольное выражение, на котором, уже в столь молодом возрасте, чётко отражался страшный порок зависти. Губы её не столь тонкие, но плоские и бесцветные с опущенными уголками, эти губы слабо обвисали, напоминая выражение старушечьей брезгливости. Олеся почти никогда не смеялась, только случаи чьего-то унижения или стыда могли её немало развеселить, но она не смеялась, вместо смеха по лицу растягивалась желчная улыбка.

Рост её был средний. Её шея была выдвинута немного вперёд, а голова всегда находилась чуть в наклоне, таким образом, смотрела она большею частью исподлобья. Плечи у Олеси были слабые и узкие, грудная клетка несколько вогнута, что создавало её спине заметную округлость, руки в локтях сильно выворачивались при опоре на ладони, словно ноги у кузнечика. Её бедра, не смотря на её молодость, выглядели рыхло, расслабленно, при ходьбе ляжки свободно болтались, а когда она садилась, то всей своей ленивой массой они пластались по сиденью. Ходила Олеся очень зажато, так же и сидела, почти не двигаясь. Всё её тело не обладало ни одним признаком мышечной лёгкости и живости – это был признак не скромности, а трусости.

Второй была Катя – самая юная девушка в группе, внешне сутуловата, с широкой спиной; тусклые тёмные, прямые, короткие волосы; тонкая талия. Катя имела размашистую, ленивую походку вразвалочку. Её щёки имели по небольшой сеточке из неровных круглых шрамов после прыщей. Вперящий взгляд больших карих глаз смотрел на этот мир без единой мысли. Она была очень впечатлительна, легко вдохновляема, эмоциональна и реактивна.

Главным поставщиком сплетен была Алёна, потому как она имела много знакомых. У Алёны был вкус в одежде, она умела краситься, но одевалась она по моде, что уравнивало её с такими же модными девушками – что носила Алёна, можно было заметить и на других через одну-две, но на Алёне всё смотрелось как-то по-особенному, только она носила одежду так, будто та была совершенно новой и из дорогого магазина.

В двадцать лет на её бледном лбу уже оформились сухие, тонкие морщины, на щеке имелась большого размера тёмная родинка, из которой росли волоски, под челюстью сформирован мягонький комочек второго подбородка, а розовые губы, всегда подкрашиваемые помадой, были вытянуты вперёд, словно прижаты прищепкой. Её руки были лёгкие и холодные, на пальце левой руки имелась большая светлая бородавка. Худые подростковые плечи были немного шире бёдер. Но Алёна была красива и не просто красива, а очаровательна, восхитительна, авторитетна. Её волосы были соломенного цвета, а глаза тёмно-карие, что придавало особенную таинственность и глубину её лицу. Крепкое тело, натренированное спортивно-бальными танцами, было эффектное и всё ещё по-девичьи тонкое; большая, упругая грудь; средний рост, ровная спина, прямые, стройные ноги. Она носила в себе способность любить, что обеспечивало ей неподкупную прелесть. Нежность сердца придавала её лицу кроткое и хрупкое выражение, которое поражало и мужчин, и женщин, и взрослых, и детей. Секрет её неотразимости – это любовь и обожание в семье. Какой аванс в жизни ей обеспечили родители своей любовью! Но, как и все молодые девушки, особенно не знавшая близко к себе, ни зла, ни издевательств, ни насилия, ни пьянства близких, не имевшая опыта переживания длительной душевной боли, она была поверхностна, эгоистична и легкомысленна. Также Алёна плохо разбиралась в людях, почему и сблизилась с описанными участницами группы.

Алёна зашла в кабинет уже после звонка. Свою небольшую сумку, в которую помещалось несколько тетрадей, сладкая газированная вода, шоколадка и пенал с несколькими цветными ручками, из которых были даже блестящие, и фломастерами, Алёна бухнула на стол перед своим стулом и села сама. Своё неровное дыхание, сбитое от спешки, юная прелестница старалась выровнять парой деликатных, даже учтивых, глубоких вдохов. Обратно набранный воздух Алёна выпустила изо рта лёгкой, словно розовой струйкой, звучащей еле уловимым сладким ароматом. Свои игривые, сияющие глазки озорницы, но одновременно нежные, свойственные ласковой любовнице, хозяйка опустила перед собой – милое создание смущалась своего суматошного вида. Не произнося вслух, Алёна шептала мольбу своим крохотным голоском: «Не нужно, прошу, не смотрите на меня», будто она не задыхалась от спешки, а была обнажена. В аудитории на короткое время нависла тишина. Никто из студентов не поднимал головы, чтобы посмотреть на Алёну, но никто из них не удержался от трусливого, беглого взгляда по ней, срывающегося в сторону, изображая случайность. То было настоящее волшебство девичьей, свежей красоты, понимающей всю свою магическую силу. Алёна чувствовала, что на неё, так или иначе, поглядывают, случайная встреча с чьим-то крадущимся взглядом только утверждало сладкую догадку, от чего тёмненькие глазки девушки становились светлей и ещё радостней.

Уже через пару минут Алёна справилась с дыханием и рассказывала своим подругам, как одна её знакомая рассталась с парнем, потом он стал встречаться с другой девчонкой, через две недели написал бывшей, об этом рассказали его нынешней девушке, тот выкручивается; сама подруга говорит, что не хочет сходиться… Кате захотелось высказаться.

– Нет, ну нормально он мечется! Я бы тоже принимать не стала. А то походил, сравнил и теперь даже с той не разошёлся, а мне пишет!

– Да там прикол такой, – поясняла Алёна, – что она нам говорит, что не хочет с ним сходиться, а делает всё наоборот.

– Кать, ты маленькая ещё, ты не понимаешь, – сказала Олеся и тут же, сообразив, добавила. – У нас с тобой хоть разница в возрасте всего два года, но ты ещё маленькая и не понимаешь.

Мотивировку возрастом Катя не могла оспорить, как и то, что она действительно могла чего-то не знать по сравнению со своей, как ей казалось, умудрённой подругой. Катя опустила голову. Олеся неприятно улыбнулась, смотря прямо на Катю. Елена удивилась, наблюдая эту сцену от начала до конца, затем, опустила глаза обратно на экран телефона и продолжила играть в игру «Три в ряд». Алёна сменила тему.

– Что-то я сегодня переборщила с духами.

– Да нет, нормально. Вообще аромат приятный, – поддержала Катя.

– Но можно было бы и поменьше, – вставила Олеся.

– Ну да, если только немного, – согласилась Катя.

– Да не немного. Тут ещё кабинет маленький – четыре стены, что лучше с духами быть очень аккуратным.

– Я, знаете, раньше другим ароматом увлекалась, – продолжала Алёна, – довольно долгое время, а сейчас даже представить себе не могу, как я могла ими пользоваться. И…

– У меня тоже так было, – перебила Олеся. – Я как-то брала одни и те же духи… и они мне очень нравились… я пользовалась ими где-то два месяца.

– Два месяца это ещё не долго, – возразила Алёна. – Я даже больше полу года теми пшикалась.

– Я стараюсь часто духи менять, поэтому для меня уже два месяца долго. Катя! Да что ты всё крутишься! Сядь нормально!

Катя вылезала из-под стола.

– Да я ручку уронила…

– Так быстрее её достань! Ты уже весь стол растрясла!

Стол был очень тяжёлым, а Катя пробралась под него за ручкой очень аккуратно, слегка опёршись о столешницу, но столь раздражённая реакция Олеси напугала Катю и она подумала, что, быть может, и правда сильно толкнула стол и могла кому-то помешать. Катя поспешила извиниться.

– Да, всё, всё, я достала. Простите.

– Ты Мостала? – спросила Олеся.

– Я говорю, я Достала.

– Ты сказала «я Мостала», все же слышали?

Елена отчётливо слышала, что Катя сказала правильно, но не стала вмешиваться. Ксения же, видимо понимая, что грядёт подшучивание, подтвердила версию о Мостала.

– Ну вот, видишь, другие тоже слышали.

– Да, да, хорошо, я сказала мостала… – Катя опустила низко голову и начала выискивать в своих волосах секущиеся концы и вытягивать волоски так, чтобы раздвоенный волосок становился один. Она точно знала, что сказала, но под давлением согласилась. Олеся вновь смотрела на поверженную Катю своей едкой улыбкой.

– Не ковыряй. Потом на пол эти волосы скидываешь. Ходят, подметают за тобой, – дожимала Олеся.

– Ничего я на пол не скидывала.

– Конечно. Не вижу, чтобы ты их в карман собирала. Отвратительная привычка. Только доказывает, что ты маленькая ещё, – в словах Олеси не было последовательности, они не были связаны общей мыслью, но от них веяло холодом и проникали они ледяным остриём точно в нерв человека. Воспитанная, с чистым сердцем, но глупая Катя была как глина в её руках. Понемногу вливая в Катю яд, Олеся туго привязывала её к себе.

Все в группе почувствовали, что эта сцена неким образом смущала, но так как никто не мог облечь своё чувство в мысль, то никто и не обратил внимания.

Елена удивлялась и до конца не понимала: на её глазах происходило унижение человека, а этот человек не стал возражать. Елена могла вспомнить несколько случаев, когда ей приписывали ошибки произношения, но она не соглашалась, отстаивала своё слово, хоть и не твёрдо: она была из тех людей со слабыми нервами, которые легко возбуждались до истерического состояния, и это ещё больше смешило тех, кто начинал над ней подобные подшучивания. Елена не прощала такого к себе отношения, а Катя принимала, и продолжала общаться с этими людьми.

Елена подумала: «С виду проста, но, похоже, есть в ней что-то. У меня никогда не получалось прощать подобное, а она как-то приспосабливается ещё. Мне, наверное, есть чему у неё поучиться».

Алёне пришло сообщение.

– Кто пишет? – спросила Олеся.

– Мой парень.

– Что пишет? Как зовут?

– Амир, – Алёна прочитала сообщение и стала смеяться. – Я ему написала, что хочу себе лошадку, а он мне сейчас пишет: «Содержать лошадей очень дорого. Знаешь, во сколько ты мне обходишься?» – и Алёна вновь начала посмеиваться. Вместе с ней очень ярко и искренне посмеялась Катя. Олеся же ответила.

– Да, остроумно.

Преподаватель пришёл минут через двадцать после начала пары. Это была молодая, харизматичная женщина лет тридцати шести, в очках, с короткой, мужской стрижкой – Светлана Владимировна, преподаватель культуроведения. Темперамент её отличался спокойствием и смешливостью.

– Здравствуйте. Я немного задержалась – много бумажной работы. Что вам было задано? – мягко и деловито спросила Светлана Владимировна.

– Шумеры.

– Хорошо. Готовы отвечать?

– Ну, так.

Ксения, Оля, Мишин и Карпов опустили головы и начали листать свои тетради, Алёна, Катя, Аяна и Олеся достали свои телефоны и глядели в них.

– Ну, давайте я вас немного поспрашиваю, коль желающих нет, а потом включу вам фильм.

– Может сразу фильм? – игриво предложила Алёна.

– Ну, нет. Вы же читали, готовились, вы жаждете показать свои знания. Итак, что там, мифы и легенды Древней Месопотамии? Та-ак, что вы можете мне рассказать?

Начала Елена.

– Ну, в мифах говорится, что человек был сотворён из глины и сначала люди получались уродливыми.

– Так, верно. Но до сотворения людей нужно было сотворить землю, то, на чём они должны были жить. Каким образом и кто сотворил землю, согласно мифам шумеров?

– Боги, – весело отвечала Алёна.

– Хорошо. А какие боги?

Все студенты, кроме Елены, стали вбивать запросы в телефоны о богах древних шумеров. Елена же пыталась вспомнить, ведь она читала, а пока вспоминала, жалела, что не законспектировала. Прошла где-то минута и Олеся зачитала, что ей выдал запрос. Читая, Олеся старалась придать нужную интонацию, которой обучают в школе: с выражением, с толком, с расстановкой, но выходило всё досадно, по-испански стыдно. Олеся проглатывала слова, сглатывала слюну, почти на каждом слове запиналась, не способная ни выговорить, ни верно прочитать. Кроме того, когда Олеся запиналась, она глубоко приводила голову к себе и низко отводила от себя, будто находилась в приступе удушья.

– «Дочь океана Нам-му, про… пре…» угу, «проматерь всего существующего». А… ага, «всего сущего». Она «произвела из самой себя Анну и Ки… и родила владыку Ээн-ли…» Да, «Элиля» Ой! ага… тц, «Энлиля».

– Хорошо, что интернет есть, правда? Что бы вы без него делали? – студенты стыдливо соглашались. – Продолжайте. Что ещё можете рассказать?

Светлана Владимировна включила компьютер, и пока он загружался, она слушала то, что зачитывали студенты из интернета.

– Так, вот. Вот вам картинка. Что на ней изображено? Ну? Вот вам артефакт культуры шумеров. Какой мифологический сюжет вы здесь видите?

На изображении была представлена палетка царя Лагаша Ур-Нанше. Преподаватель спросил ещё раз.

– Что можете сказать, глядя на эту палетку?

– Это палетка? – спросила Алёна.

– Даа, это палетка такая. Ну, вот у шумеров и в целом в древнем мире были распространены такие вот палетки.

Елена ответила.

– Я читала и могу сказать, что глаза большие это символ мудрости.

– Допустим. Что ещё? Что происходит? Так скажем, какой сюжет из мифологии здесь представлен? – в интонации преподавателя Елена расслышала лукавое заигрывание. Отчасти, так и было, но в этом не было зла или подлости, а лишь выражение весёлого нрава Светланы Владимировны. Также преподаватель таким способом нащупывал уровень знаний студентов и широты, возможностей их мышления. Студенты включились в эту игру, но не Елена, ей не нравился тон преподавателя. В её душе росло оскорбление.

Предположения студентов были смехотворными и даже жалкими. Пространные, пустые ответы, построенные на каких-то очевидностях: большая фигура, значит царь или бог, маленькие фигуры – может рабы, может слуги, может дети. Ксения и Оля мало что добавляли к ответам других, Елена вовсе молчала и даже не пыталась что-то вспомнить. Она понимала, что плохо подготовилась и ради сохранения достоинства была готова после отработать, чем сейчас искать и зачитывать ответы из телефона.

– Ну, что я могу сказать? Плохо, очень плохо. Получается, что я сама спросила, сама ответила.

– Мы знаем, – улыбаясь и понурив голову, ответила Катя.

– Не увидела ваших знаний.

– Нет, я в смысле, что мы знаем, что мы не учили, и вы в основном говорили. Простите.

– Угу. А нам с вами ещё два курса встречаться. И что, так и будем все два курса ничего не учить?

– Нет, мы подготовимся, – сказала Алёна.

– Подготовитесь? Правда? Ну, охотно верю. Тогда остаток занятия мы с вами проведём за просмотром фильма. Я уйду, оставлю вас, у меня ещё есть дела. В конце пары вернусь, согласны?

Все согласились.

– На следующей паре по фильму буду спрашивать. Какие мифологические сюжеты вы в нём увидели.

В этот же вечер дома Елена посмотрела заданный фильм, хотя следующая пара по культуроведению была только через неделю: найти ответы уже сейчас Елену подгоняло нетерпение, возбуждённое пережитым оскорблением, которого не было.

На следующей паре Светлана Владимировна не изменяла своей манере в общении со студентами, всё та же шутливость, ироничность, смешливость и деловитость.

Преподаватель спрашивал, студенты отвечали, всё так же глядя в телефон. Студенты группы, кроме Елены, на каждой паре пользовались телефоном. Домашняя работа не училась, а выполнялась в формате поиска и выдачи верного ответа. Преподаватели сами допускали столь небрежную подготовку к занятиям, поэтому для них подобные авансы студентам были уже давно практикуемой практикой.

Светлана Владимировна выслушивала ответы студентов, вворачивая дополнительный вопрос или рассуждение, а верные ответы принимала, как нечто долгожданное. В конце пары преподаватель вынес свою оценку подготовке студентов.

– Ну, что же, вновь не лучше, вновь я сама отвечала на свои вопросы.

– Но мы же отвечали, – произнесла Катя.

– Что же вы отвечали? Два слова правильно сказали и всё. Это не ответы. Я ожидала от вас более полные и развёрнутые ответы, ваша же подготовка близка к школьному уровню, но вы ведь уже люди взрослые. Угу. Всё очень печально.

Группа не совсем понимала, но не спорила. Сильнее всего в душе возмущалась Елена. После пары она до конца дня тяжело переживала проявленное к ним отношение преподавателем и восприняла его как подлое, намеренное унижение.

За домашними делами Елену обуревали злые мысли.

«Она смеётся над нами, она унижает нас, она намеренно нас валит, ей невозможно дать верный ответ. Она демонстрирует высокомерие и позволяет себе скрытые оскорбления, находя и обнаруживая наше незнание. Как не ответь, как не готовься – она подлиничает! Конечно, а как иначе это назвать? Она же не первый год преподаватель, естественно она с дополнительным вопросом за каждым углом! Какие низости она себе позволяет! Что она спрашивала? Про палетку? И что это?»

Елена бросила мытьё посуды, подошла к компьютеру и в интернете нашла палетку Лагаша Ур-Нанше. Устремив острый взгляд в экран монитора, в описании барельефа она прочла: «В верхнем регистре Ур-Нанше идёт в торжественную закладку храма во главе процессии своих детей. В нижнем регистре Ур-Нанше пирует среди приблежённых». Прочитанное потрясло Елену – это было то самое мгновенное болезненное всасывание, которое происходит во время шока. Увиденное, являлось подтверждением домыслов Елены о подлой, гнусной натуре Светланы Владимировны. «А она нам говорила, что мифологический сюжет, когда это же исторический! Да как же можно так намеренно измываться!»

И вот, началось. Озлобленность порождала фантазии, Елене грезилось, как она вступит со Светланой Владимировной в словесную перепалку, с торжеством победителя будет ставить ту на её место, раскроет всем её бесчестие и пристыдит. Страшные мечты вызывали повышенное раздражение нервов и вскоре Елена стала испытывать утомительную головную боль. Злобная страсть надолго захватила все её мысли, которые от раздутых фантазий стали переходить к подробному расчёту вожделенного возмездия. Елена раздумывала свои претензии, ответы, нет, оправдания на них Светланы Владимировны, возможные альтернативы её и своего отступления. Всё это повторялось и заучивалось Еленой весь вечер и ей становилось всё больней. В момент апогея бредовых чувств, Елена даже написала в чат учебной группы культурологов: «Посмотрите, она нам говорила, что изображение на палетке является мифологическим сюжетом, когда на ней изображён царь с приближёнными. Нужно быть внимательными со Светланой Владимировной».

Наконец, её отрезвило: «Прекрати, перестань, не злись. Ты сходишь с ума. Как это тебя мучает. Ты не знаешь человека, методов его преподавания. Что за бешеные мысли? Да, ты увидела провокацию, и она работает, ведь ты уже хочешь учить, только бы она приняла ответ. Не злись, не злись. Ты знаешь, что с тобой происходит. Ты не злая, но сейчас тебя терзает злость. Посмотри, ты же мучаешься. Тебе нужна правда, так наблюдай за Светланой Владимировной и ты всё увидишь, всё поймёшь, что она не дурной человек. Ты только представь, она живёт и даже не представляет, какие тучи над ней сгущаются, она даже не поймёт твоей агрессии. Она же ничего не сделала, в самом деле, злого и подлого, а ты жаждешь её позора. Успокойся. Всё будет хорошо». Елена удалила сообщение в чате.

Злость жаждала и требовала, тогда, не способная бороться разумными доводами, Елена прибегла к своему давнему способу – отдаться злу: охваченная яростью, злоба взялась истязать её изнури. Словно черти, фантазии набросились на несчастную и мучили, мучили жестокими, насмешливыми мечтами, раздували в ней огонь желания обрушить опалу на человека, заставляли оскорблять его гнусной бранью. Зло душило слезами, проминало жилы, ударяло по сердцу. Красноречивые обвинения вкупе со свободной и даже наглой, но оправданной (ведь Светлана Владимировна сама напросилась, око за око), позой Елены, становились скульпторами изумления и поражения преподавателя: одно лепило растерянное, бледное лицо, другое скованную нерешимостью фигуру. Но не зрелище втоптанной низости, а собственное величие духа и торжественных слов разливало по жилам Елены столь сильный прилив страсти, что он переходил в физическое удовольствие. Фантом вызвал настоящие ощущения, создал настоящее жизненное переживание и воспоминание, что закономерно пробудило совесть, изобличающую истинную гадливость и ошибочность вымышленного правосудия. Все восторги зла не могли задобрить, затуманить и завлечь твёрдого слова непреклонной, воспитанной совести, наблюдающей за утомлённой в мучениях жертвой пагубного удовольствия. До самой середины ночи кружился вихрь миражей, пока внезапно на Елену не спустился сон. На следующий день прекратились болезненные мысли и побуждения. На душе стало покойно и пусто, но это очищение сопровождалось тонким пульсированием нерва в виске.

5

На следующий день пары у культурологов начались в десять сорок пять, которая проходила совместно с социологами. Группа социологов уже расположилась в кабинете (у них пары начинались с девяти утра), а культурологи только подходили, но на своих местах уже присутствовали Ксения, Оля и Елена. Две группы находились в небольшой аудитории, в конце которой имелся книжный шкаф во всю стену, в углу у входа стояла красивая деревянная вешалка для верхней одежды. В другом конце аудитории стоял преподавательский стол, на стене висела маленькая классическая доска, а рядом стоял большой сенсорный экран с выходом в интернет и разъёмами для флешек. В середине три ряда парт с мягкими офисными стульями «персона». Вдоль кабинета было установлено два больших пластиковых окна.

Зашли Алёна, Катя и Олеся. Как только Олеся села, она тут же сказала.

– Я домой хочу. Мне надоело. Давайте отпросимся?

– Ага, давайте! Только пришли и сразу отпрашиваться, – сказала Ксения.

– Не, ну давайте эту пару отсидим, а с остальных отпросимся.

– Да никто нас не отпустит! – ответила Ксения.

– Попробовать же можно. У кого пара?

– У Павлушкиной, – ответила Катя.

– А, у этой. Она у нас особенная. Тот раз, помните, домашку не задала, а потом спрашивает, что на дом было.

– Уже с памятью не дружит, – поддержала Катя.

Зашёл преподаватель истории Наталья Игоревна. Это была полная высокая женщина средних лет, замечательно умна и впечатляюще эрудированна. К своим занятиям Наталья Игоревна подготавливала презентации, в которые выносила основные исторические даты, значимые события, знаменитые имена под запись студентам. Когда она завершала зачитывать некий эпизод из истории, под который были подготовлены один-два слайда, она их тут же пролистывала, что студенты не успевали дописать. В эти мгновения Олеся переглядывалась со своими подругами, дабы те не смели упустить, что преподаватель вытворяет. Катя закатила глаза и развела руками. Олеся так же закатила глаза и нагнулась писать: низко нависла над тетрадью, что между ними оставалось несколько сантиметров; щёки и губы Олеси вяло болтались от движений головы, которую она, когда писала, широко поворачивала то влево, то вправо, не понятно зачем и почему, рисуя тупой угол.

Студенты скоро сообразили, что непродолжительная демонстрация каждого слайда будет продолжаться до конца занятия и многие стали фотографировать, а затем одни из них продолжали переписывать, но уже с телефона, другие начинали играть в игры на телефоне или вставляли блютуз наушники и включали видео, третьи тоже не писали, но слушали лекцию. Елена продолжала записывать со слайдов и фото не делала, однако не успевала законспектировать полностью изложенный материал.

На пятиминутный перерыв между парами Наталья Игоревна не прервалась читать, но в конце пары отпустила раньше минут на десять. Все выдохнули, когда преподаватель закончил лекцию и ушёл. Олеся незамедлительно сделала акцент.

– Это что сейчас было? Кто-нибудь успел хоть что-то записать?

– Да это вообще жесть! Ей вообще по барабану успеваем мы или нет! Сама себе диктует стоит! – возмутилась Катя.