Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти

Разве что патанатом. Судя по мастерству разделки людей.

– Нет. Надя, только о моем звонке – никому. Ты там одна? – запоздало встрепенулась я.

– Одна. Юлька, ты во что-то вляпалась?

– Сама не знаю, во что, – но вляпалась, – честно ответила я. – Тебя это напрягает? Я могу не приезжать, только скажи.

– Приедешь – получишь за подобные слова по ушам, – окрысилась подруга.

– Я уже получила, – вздохнула я в трубку.

– Серьезно? Ты ранена?

– Я бы не сказала. – Можно ли считать раной шишку на башке и укус вампира, я не знала. – Вот приеду – расскажу. До встречи?

– Покедова.

Надя отключилась. Я сунула телефон обратно в карман и посмотрела на Даниэля.

– Можем ехать. Только не надо ее сразу кусать, если она что-то не так скажет, ладно? Надя – хороший человек, просто характер у нее не сахар и жизнь тяжелая.

– Я что, по-твоему, полный отморозок?

– обиделся вампир.

Я пожала плечами.

– На примере Дюшки выводы сделать сложно, но что он больной на всю голову – это факт. Откуда я знаю, может, эта ваша общая проблема? Из-за нехватки витамина Д.

– Ты издеваешься?

– Нет, – я положила руку на плечо вампира и почувствовала, как под тонкой курткой змеями перекатываются мышцы. – Просто я о вампирах ничего не знаю.

– Обещаю, как только мы найдем укрытие на этот день – я тебе все расскажу, что пожелаешь. А пока – прости. Не хотелось бы вписаться в дерево и разбить машину. Как нам добраться до морга?

– Дорогу я покажу. Сейчас нам надо ехать по окружной до пересечения с Вятской улицей, а потом свернуть на нее.

– Мы сможем там переждать день?

– Кто знает. А вообще, Надюшка – не последний вариант. Если уж будет особенно плохо и мы нигде не найдем местечка, запасемся бензином и отгоним машину в лес. Ты поспишь в багажнике, а я посижу в салоне. Вряд ли нас тут найдут.

– Мы можем так сделать, – после минутного размышления признал вампир. – Но ты можешь заболеть. Вы, люди, очень хрупкие создания.

– Все равно выбора нет. И потом, у меня хорошие гены. Мой дед выжил, когда фашисты хотели заморозить его в проруби. Он долго болел, но выжил! И я справлюсь. Купим мне панадол, парацетамол, анальгин и аспирин, я и не замечу, как день пройдет. А лучше – народное жаропонижающее. Чай с малиной и спиртовой компресс.

– Ты шутишь?

– Я – нервничаю. Адреналин ломит, – честно призналась я. Даниэль кивнул, и я подмигнула ему. – Поехали?

– Пристегнись, героиня.

– Дожили, – окрысилась я. – Вампир меня учить будет правилам дорожного движения. Но пристегнулась. Даниэль нажал на газ, и машина тронулась с места, а я задумалась о Надюшке.

Надя – это отдельная история. Почти песня.

Представьте себе девочку из деревни. Ни друзей, ни знакомых, ни родных. Ни даже модельной внешности или суперстервозности. Зато есть золотая медаль (чего ее стоило получить в деревенской школе – бог весть), упорство танка и страстное желание стать врачом. Кардиохирургом. И откуда что взялось в ее-то медвежьем углу, где и вороны с тоски дохли? Надя не признается, хотя я предполагаю, что откуда-нибудь из фильмов.

На мелочи Надюшка не разменивалась. Она отправилась в наш мединститут. И провалилась на экзамене. И золотая медаль не помогла. Но надо было знать Надьку, чтобы понять – такая мелочь ее не остановила. Она просто вломилась в приемную комиссию и потребовала ответа – что и где она не прошла. Один же экзамен сдавала! Как медалистка!

Начальница приемной комиссии в мединституте (это строго между нами) посмотрела на устроенный скандал, затащила Надюшку в свой кабинет, отпоила пустырником – и четко разъяснила политику партии. И что мест мало, а медалистов много. И что медалисты примерно с десятого класса нанимают репетиторов из института по химии и биологии. И что директор четко сказал – брать не только студентов, но и деньги с их родителей. И что даже с тремя медалями шансов у Надьки не было. Ну, если только предложить их как взятку.

Надя все это выслушала, а потом задала всего один вопрос. Есть ли у нее шанс поступить?

Шанс оказался. В морге открылась вакансия санитарки – и по совместительству ночного сторожа. Работка – жуть. Но зато предоставлялось жилье – крохотная конура в общаге на окраине города. И за это жилье надо было платить копейки. А на следующий год, максимум – через год, можно было попробовать поступать заново – как рабочая молодежь. И место осталось бы за Надюшкой.

Подруга колебалась недолго. Возвращаться в деревню с лирическим названием Шмаровка в родной дом на улице Собадёровка ей ОЧЕНЬ не хотелось. Там даже горячей воды не было. Никакой не было. Приходилось из колодца таскать. Зато был отец-алкоголик и мать, которая рожала чуть не каждые два года. Такой участи для себя Наде не хотелось. А тут был хоть какой-то шанс зацепиться. Пяти минут для размышлений хватило за глаза.

И начальница сняла трубку телефона. Директор согласился, но поставил условие: два года безупречной работы – и Надюшка сама выбирает себе факультет и специализацию. Хоть гинеколога, хоть стоматолога. Вступительные экзамены будут чистой формальностью. Он заранее дает добро и даже сам проследит. Но малейшее нарекание по работе – и прощай, подруга.

Выбора у Надюшки не было.

Как прожить на зарплату санитарки в областном центре?

В своем роде это вопрос не проще, чем «Быть или не быть». Гамлета, небось, три раза в день кормили. Колбасой из натурального мяса. Вот он и философствовал. А искал бы он ответ на вопрос «Как прожить в день на двадцать рублей?» – глядишь, и трагедии бы не было.

Надюшке надо было кушать и одеваться. Хотя бы. И если с одеждой вопрос решился быстро – спасибо секонд-хэндам, а продукты можно было покупать в сетевых магазинах со скидками, оставалась еще и третья проблема.

Страшный информационный голод.

Наде надо было читать. Как мне – дышать, а кому-то – бегать трусцой. Ее любовь к книгам носила такой же характер стихийного бедствия. А учитывая скорость чтения, ей нужна была примерно одна новая книга в день. Классика закончилась очень быстро. Я за то, чтобы люди читали классику, но поймите меня правильно! Они же уже умерли! И Толстой (причем – оба), и Куприн, и Драйзер! Больше они ничего нового не напишут. И что потом? Перечитывать старое по восьмому кругу и восхищаться тонкостью слога? Надоест. Точно вам говорю – надоест. А что останется? Пра-авильно. Читать современных писателей. И при этом хорошо, если они пишут весело и интересно.

Я сама никогда не осуждаю писателей. Что-то читается и с удовольствием. Например, Акунина я проглотила за два дня. И до сих пор с удовольствием перечитываю. А есть и другие авторы – успешные, распиаренные, но когда я пытаюсь прочитать их книги, у меня круги плывут перед глазами и в ушах звенит. Не мое. Безотносительно к таланту автора – нечитаемо! Не лезет!

У Нади были те же проблемы. Можно пользоваться бесплатными библиотеками, но много ли ты там прочитаешь? Финансируют их… Не будем о грустном. Достаточно сказать, что наш мэр города на сигареты в месяц больше тратит, чем выдается библиотекам на приобретение новых книг.

А зарплата санитарки маленькая. Ее нашему мэру даже на носки не хватило бы.

Надя могла позволить себе не больше двух книг в месяц.

Сошлись мы на почве «Волкодава». Как раз вышла последняя книга, и я ее увлеченно читала в автобусе, не отвлекаясь на остановки, людей и контролеров. Надю толпа прижала ко мне – и она не выдержала.

– О чем там речь идет? Расскажи, пожалуйста.

Мне было не жалко. Я вкратце пересказала, что успела прочесть, а потом предложила незнакомой девчонке:

– Давай обменяемся номерами, и я тебе просто дам ее почитать.

Надя вся вспыхнула. Сотового у нее не было, а в общаге телефон был только на вахте. Его-то она мне и оставила.

А я через два дня явилась к ней в гости с сумкой книг.

С этого и началась наша довольно странная дружба.

– Вятская улица. Куда дальше?

– Третий переулок налево, а потом направо до площади, – скомандовала я вампиру.

Даниэль очень неплохо вел машину. Мы всего пару раз зацепили какие-то фонарные столбы, а потом затормозили перед оградой мединститута.

– Дальше – пешком.

– А машина? – Вопрос был насущным, учитывая содержимое багажника. Вы не поняли, мне не было жалко двоих подонков, просто не хотелось, чтобы их нашли раньше времени. И машина хорошая – большая, удобная…

– Пока оставим на стоянке перед институтом. Потом посмотрим. Если сможем отлежаться в морге, я ее отгоню куда-нибудь на стоянку. А если придется куда-нибудь еще ехать, лучше, чтобы она была под рукой.

Вампир выдернул ключи, вышел, открыл мне дверь и подал руку, помогая спуститься. Ах, какой, блин, мужчина… Ну настоящий покойник!

– А как же мы через забор полезем? – спохватилась я. – Ладно, давай обойдем, сзади есть симпатичная дыра в заборе…

Вампир посмотрел на меня как на умственно отсталую, а потом просто щелкнул брелоком, закрывая машину, сунул ключи в карман и подхватил меня на руки.

– Ты что делаешь? – возмутилась я. Даниэль, не говоря дурного слова, перекинул меня через плечо, подошел к забору (между прочим, два с хвостиком метра из чугунных прутьев) и моментально взвился наверх. Я даже не поняла, как случилось, что мы теперь стояли по другую сторону ограды. Сторожей не было видно. И то хорошо.

– Куда идем?

– Опусти меня на землю, а то стошнит еще…

Вампир ловко перехватил меня на руки, как невесту, но на землю не опустил.

– Пусть будет поменьше следов, – пояснил он. – Так куда идти?

Против такого способа переноски я не возражала.

– Налево, – скомандовала я.

Через пять минут мы оказались у здания морга. Даниэль послушно обошел его и остановился перед неприметной дверью сбоку.

– Два звонка, – проинструктировала я. – Звонок под обивкой слева.

Вампир поудобнее перехватил меня и провел пальцами по обивке. Дззззззз! Дзззззззззз!

Надя не заставила себя долго ждать. Дверь распахнулась – и она возникла на пороге, такая родная, знакомая и нормальная в своем старом синем халате и с неизменным пучком волос на затылке. Надю нельзя было назвать красавицей, как я уже говорила. Она слегка полновата, килограммов на десять больше необходимого, нос у нее слишком маленький, нижняя челюсть слишком тяжелая, а лоб слишком низкий. Глаза небольшие, серо-зеленые и совсем невыразительные. Щеки похожи на две подушки, а волосы слишком жидкие и тусклые. Но все эти недостатки меркнут, когда она улыбается. Улыбка у нее просто замечательная. Веселая, добрая и очень открытая. Как и она сама. Да, Надя грубовата, она не выбирает слова и часто может наговорить гадостей, но на нее всегда можно положиться. Что бы ни случилось в этой жизни – Надя останется несокрушимой скалой. Ничто на свете не может выбить ее из седла. И потом, она абсолютно бескорыстна, а ее доброта по отношению к близким просто перехлестывает через край. И это украшает ее гораздо больше, чем любая косметика. Иногда я просто не понимаю, куда смотрят мужики. Я бы на их месте за такую жену двумя руками ухватилась. Но беда в другом. Наде не нужен тот, кто будет смотреть на смазливое лицо. Она не любит ухаживать за собой и часто бывает небрежна, чтобы не сказать неряшлива. У нас же гостя встречают по одежке.

– Привет, – я помахала ей рукой. – Впустишь?

– Заползайте. – Надя отступила от двери на пару шагов. – Ты мне должна немного информации, так?

Спорить я не стала. Тем более что врать мне было несложно. Даже не врать. Почти правда. Но в нужной мне интерпретации.

– Надя, ты ведь знаешь, кто мой дедушка.

Даниэль опустил меня на пол, но все равно поддерживал под руку, чтобы я не хлопнулась носом.

– Знаю. И что?

– Он сейчас на отдыхе. И кое-кто решил, что самое время его шантажнуть. Меня схватили и отвезли на одну дачку. Там уже оказался Даниэль. По счастью, им заняться не успели. Нам удалось выбраться целыми и невредимыми. Почти невредимыми.

– Почти – это ты?

– Это я. Меня какой-то дрянью напоили. Что в ней было – не знаю, но я до сих пор как поломанная.

Надя приняла все новости как должное. Я же говорю – скала. Сперва разгребем то, что ближе, потом подумаем обо всем остальном. Принцип Скарлетт О’Хара в действии.

Ближе всего была якобы отравленная я.

– Лишь бы не наркота. Ладно, клади ее сюда. Имя-то какое! Даниэль. Это по-русски как? Данька?

– Для вас – как угодно, – склонил голову вампир. Весь такой благородный и очаровательный. Рыцарь вырвал принцессу из лап разбойников… за что последние очень благодарили и денег на дорогу дали. – Но вообще-то я русский. Шестаков Даниэль Сергеевич. Мама, видите ли, участвовала в фестивале Дружбы народов. Так что я назван в честь отца. Хотя Серега Шестаков об этом и не знал.

– Ну-ну, – протянула Надя. И внимательно посмотрела на меня. – До конца моей смены – четыре часа. А потом я еще со сменщицей договорилась. Освобожусь не раньше, чем завтра в восемь. На день вас здесь не оставишь. Может, пока отправитесь ко мне домой? Хотя… не знаю, как вы сюда добирались, но на улицу вас в таком виде не выведешь.

Я невольно скользнула взглядом по себе и Даниэлю. Даниэль – в джинсах и рубашке на четыре размера больше. Поверх них – кожаная куртка размера на три больше необходимого. На ногах лакированные туфли. Вроде бы в клубе были другие. В машине переобулся? Я – в майке и свитере. У свитера рукава изгвазданы кровью. Джинсы тоже все в пятнах крови. На руке, там, где я себе сделала разрез, – самодельная повязка, от которой любой медик на рога встанет. О стерильности там и мечтать не приходилось. Поверх всего – мужская куртка, в которой я просто терялась, как мышь в камине. Нет, в таком виде мы на улицу выйти не сможем.

– М-да, проблема. Надя, а ты уверена, что мы можем отправиться к тебе? Общага все-таки?

– Можете. Там вас если кто и увидит, все равно внимания не обратит. Только проводить я вас не смогу. Но ключ дам. Где я живу, ты знаешь. Вот туда и пойдете. Денек отсидитесь, деду позвонишь спокойно, прикинешь, что и куда. За вами слежки нет?

– Если б была, нас бы прибили. И давно.

– Все так серьезно?

– Еще серьезнее, – вздохнул вампир. – Нам даже на улице показываться пока нежелательно.

– Напишите мне ваши размеры. Тут рядом есть магазин. Дрянь круглосуточная, но при желании все можно найти. Куплю что надо из еды и шмоток. Деньги-то есть?

– Есть, – спокойно отозвался Даниэль, вынимая банкноты из карманов. Небедные нам достались бандиты. Что ж, на небесах им это зачтется. – Десять тысяч хватит? Правда, тут долларами, но вы обменяете в магазине?

– Ну не песцовые шубы, но куртки я вам куплю.

– Песец к нам может прийти и без шубы. Даниэлю нужна куртка с капюшоном, перчатки и очки, – заметила я. – Черные.

– Хорошо. А тебе?

– А мне все равно.

– Великолепный подход. Учи тебя, балбеску, быть женщиной, не учи – все как в прорубь! Ты должна была перечислить, что тебе купить, включая три упаковки нижнего белья, а ты все равно о других думаешь! Юлька, это до добра не доведет!

Это она меня учить будет?

– Отвали со своими нотациями, – предложила я, – КВН смотреть!

– Спокойно, девушки, – оборвал нас обеих вампир. – Надя, я так понял, что у вас нет сотового телефона?

– Зачем он мне нужен?

– Купите. И еще две сим-карты для нас с Юлей. Вот еще пять тысяч.

– Это еще зачем?

– Чтобы я мог с вами связаться в любой момент, – оборвал ее вампир. – Сейчас не время показывать свой характер. Я вам не взятку предлагаю и не плату за помощь другу. Извольте умерить свою гордость ради общей безопасности!

Молодец, клыкастик. Что-то другое просто не подействовало бы. Дело в том, что Надька – гордая, как зараза. У меня тоже гордости хватает (сама себя не похвалишь…). И характеры у нас обеих не дай боже. В других условиях мы просто не смогли бы общаться. Скорее наоборот – враждовали бы до последней капли яда. Но сработала общность профессиональных стремлений – я пока биолог, а потом буду специализироваться на микробиологии. А Надюшка – будущий медик. Врач. И мои конспекты по биологии она прочитала от и до. И еще – у нас с ней общая патологическая любовь к книгам. Этого хватает, чтобы встречаться раз в неделю, болтать по два часа ни о чем и расходиться по домам.

Мать хотела пригласить Надюшку к нам в гости, но дед один раз съездил со мной в общагу – и отсоветовал.

– У нас слишком разный уровень жизни, – сказал он тогда. – Она хорошая девочка, но помощи не примет. А если навяжем – потеряешь подругу. И не стоит тыкать ее носом в наше материальное благосостояние. Вам обеим будет неловко.

– И я никак ей не могу помочь?

– Можешь. Но так, чтобы она никогда об этом не узнала. Ясно?

Мне все было ясно.

– Извините, – буркнула Надюшка. – Ключи возьмите.

– Спасибо вам.

– Я приду не раньше двенадцати. Принесу покупки – и уйду обратно. Так что – до встречи.

– До встречи, – Даниэль изящно поцеловал подруге руку.

– Одну минуту!

Надя рванулась куда-то вглубь морга. И через пару минут вернулась, держа в руках склянку из-под растворимого кофе.

– Это спирт. У меня в холодильнике мышь повесилась, но вам нужно хоть чем-то согреться и растереться.

– Спасибо, – Даниэль спокойно сунул склянку в карман куртки. – Я рад нашей встрече. Вы хороший человек и хороший друг, Надя.

С тем мы и вышли на мороз.

Обратный путь к машине я опять проделала на руках у вампира.

– Где это общежитие? – спросил он, запихивая меня на переднее сиденье машины.

– На окраине города.

Вампир уселся в машину и повернул ключ в замке зажигания.

– У тебя хорошая подруга. Вы чем-то похожи.

– Мы обе любим читать и обсуждать прочитанное. А в остальном… Она кобра, я гюрза, какое тут может быть сходство?

Даниэль фыркнул.

– К змеям тут скорее можно отнести меня. Клыков-то у вас нету…

– О! – вдохновилась я. – А как обстоит дело с клыками у вампиров? Они складные, выдвижные или просто всегда в одном положении? И почему у тебя клыки короче, чем у Дюшки? Он что – саблезубый вампир? Или их длина тоже зависит от титула? Кто наглее – у того длиннее?

Вампир согнулся вдвое от смеха. Я возмущено хлопала на него глазами, не понимая, в чем проблема. Что я такого спросила?! Вот у того же Андре клыки были длинные, сантиметра по два с половиной, если не все три. И даже из-под губ торчали. А у Даниэля – нет. Клыки действительно есть, они довольно длинные, по сантиметру, не меньше, не по-человечески острые, но в общем-то ничего особенного. Если широко рот не открывать, никто и не заметит.

Даниэль смеялся до слез. Наконец он разогнулся, вытер глаза рукой, и я увидела на коже красные следы. Он поднес руку к губам и слизнул их с кожи.

– А вампиры плачут кровью?

– У нас нет другой жидкости в организме. Кровь в основе всего тела вампира, и ничего другого у нас нет. Ну, разве что еще сперма. Кстати, вампиры способны заниматься сексом, а вот других физиологических потребностей, как у людей, у нас нет.

– Понятно.

– Рад за тебя, – ехидства в голосе было хоть закусывай. – И, отвечая на твой предыдущий вопрос, вампиры не могут все время ходить с выпущенными клыками, а то сами себя покусаем. Смотри.

Вампир приоткрыл рот, и я уставилась на белоснежные зубы. Вот где разорится любой стоматолог! Клыки были очень острыми, но короткими. Вначале. А потом они стали удлиняться, вылезая из десен. Никогда ничего подобного не видела. У змей клыки складываются, а у вампиров прячутся до укуса? Как это странно! Клыки удлинялись и удлинялись, пока Даниэль не закрыл рот, – и белые острия влажно блеснули на коже. Теперь зубы у него были почти как у Андре.

– Клыки нужны нам, чтобы прокалывать кожу. Очень удобно. Но держать их все время выпущенными было бы неразумно. Нас будет слишком легко отличить от людей, а нас и так не любят. Это своего рода защитный механизм.

– Более-менее понятно. Вампир закатил глаза.

– Юля, если тебе понятно, тогда скажи наконец, куда нам ехать?

– На восточную окраину города. На улицу Листвякова. Знаешь, где это?

– Даже не представляю. Почему-то я так и думала.

– Тогда сейчас обратно до площади – и направо. Свернешь у здания книжного магазина, я покажу дальше.

Даниэль послушно тронул машину с места.

В городе я ориентировалась в основном по книжным магазинам. И это были единственные магазины, по которым я могла гулять без ограничений. Кроме финансовых. Но с тех пор, как дед разбогател, он ничем не ограничивал мои книжные траты. И мамины тоже. Еще и шутил, что трехтомник Биологической энциклопедии или собрание романов Айрис Мердок все равно обойдется ему дешевле бриллиантового кольца. Книги у нас – страшное семейное заболевание. Если раз в два дня никто из нас троих не купит хоть одну книгу – я буду очень удивлена. Дед обычно приобретает историческую литературу – от серьезных исследований до научно-популярного чтива. Мама тащит в дом романы и детективы, а я – фантастику и приключения. И мы обожаем критиковать выбор друг друга. Потом купленная и раскритикованная книга путешествует от меня к матери, от матери к деду, а от деда опять ко мне, оказываясь то там, то тут. Теперь литература стала путешествовать еще и к Надюшке.

– От книжного опять направо до второго переулка – и прямо.

Но удача была не на нашей стороне. Вампир вдруг выругался так, что, казалось, даже фары у машины на миг покраснели.

– Что еще не так?

– Бензина нету, – рявкнул Даниэль. – Кретины! Нам его и на пять километров не хватит.

– Придется заехать на заправку, – пожала я плечами.

– Придется… – процедил Даниэль. – Если бы я знал, где она!

Я поглядела в окно.

– Через квартал отсюда должна быть маленькая заправка. И там есть маленький магазинчик. Два в одном. Мы с дедом туда иногда заезжаем, когда едем на дачу. Закупаем у заправщика сразу и бензин, и продукты. Если ты сейчас свернешь налево, а на следующем перекрестке опять налево, мы как раз к ней выедем.

Даниэль кивнул и развернул машину.

Я поплотнее завернулась в кожаную куртку. Странно, но я ничего не чувствовала. Ни холода, ни голода, ни страха – ни-че-го. Видимо, по крови еще гуляла лошадиная доза адреналина.

Что ж, тем лучше. В истерике я буду биться потом, когда мы окажемся в безопасном месте. А пока – мне нельзя расслабляться. Даниэль не знает города, один он просто не найдет общагу или перекусает полгорода, прежде чем туда доберется. И номер Надюшкиной комнаты он не знает. Одним словом – Юлька, соберись, твою зебру за ногу!

Через пять минут я поняла, что наше везение кончилось. Аккурат в тот момент, когда мы остановились на заправке и навстречу нам вышел заспанный парень лет двадцати— двадцати пяти кавказской национальности! И уставился округлившимися глазами на нашу машину. Даже в своем сумеречном состоянии я поняла – он ожидал увидеть за рулем совершенно других людей.

– Он явно знает нашу тачку, – едва шевеля губами, выдохнула я.

Для Даниэля этого было довольно. Три часа утра – темное время. На улицах никого нет. А те, кто есть, стараются не привлекать к себе внимания.

Вампир, словно огромная хищная кошка, вылетел из машины и набросился на заправщика. Я никогда не видела, КАК убивают вампиры. Даже в кино все это было не так. Паршивая бутафория. Иногда я смотрела ужастики на ночь, если день или неделя выдавались достаточно серыми и скучными. Я получала дозу адреналина и спокойно засыпала. Сейчас же это было страшно. Увидев такое на экране, я бы не спала полночи. Сидела бы, читала, раскладывала пасьянс или смотрела какую-нибудь комедию. А когда легла бы и попыталась уснуть – взяла бы с собой в постель старую мягкую игрушку. Чебурашку. Он был старенький и даже вовсе не красивый. Мех вытерся и облез, уши я ему пришивала разными нитками, а на животе красовалось несколько заплаток, но он все равно был самым лучшим. И успокаивал меня как ничто другое. Но не сейчас.

На один короткий миг Даниэль превратился в одну размытую полосу. Я не смогла следить за его движениями, но откуда-то знала, ЧТО именно он делает. Одной рукой он схватил несчастного за затылок, второй – за подбородок, и его клыки сомкнулись на шее невезучего парнишки. Он не успел даже пискнуть. Если бы мы играли в дешевом американском ужастике – после этого на асфальте остались бы брызги крови. Может быть, даже на машину что-нибудь попало. Но вокруг была самая настоящая жизнь. А в жизни вампиры не расходуют понапрасну драгоценную красную жидкость. Они ее пьют. В тишине улицы отчетливо раздавались тихие хлюпающие звуки. Бесшумно пить не получается? Я не хотела это выяснять. Наконец Даниэль отодвинулся от парня, и его тело мягко, как-то бескостно осело на асфальт. Вампир повернулся ко мне и улыбнулся выпущенными клыками.

– Сейчас все будет в порядке.

Глаза у него были сплошными озерами красно-серого цвета. Ни зрачка, ни белка. Сумерки, пронизанные кровавыми прожилками. И на секунду мне стало страшно. Но только на секунду. А потом опять затошнило и стало уже не до страха. Вампир подошел к машине и посмотрел мне в глаза. Лицо его из сытого и какого-то хищного, что ли, стало отрешенным и сосредоточенным.