Сдвинутый мир

Но всё же в пустыне встречались и крупные оазисы, вокруг которых выросли поселения и даже города. Там были и плодородные фермы, и богатые ремесленнические кварталы, и шумные рыночные площади. И много кошек. А если и можно было где-то узнать, что делать путникам дальше, то точно там, где кошек больше двух.

Кошара, выслушав историю гостей, предложила отвезти их на пескоходах в ближайший город. Ближайшим он назывался весьма условно – три дня пути. Пушок даже радостно взвизгнул: мать нечасто возила его так далеко.

В дорогу отправились ещё затемно. Кошки надели на пескоходов нехитрую упряжь. Служила она больше для перевозки грузов, поэтому никакого седла людям не предложили. Однако в мягкой шерсти, окутанной паутиной кожаных ремней, получилось удобно устроиться. Сами кошки не использовали уздечки, а управляли животными, запуская им в шерсть свои тонкие когти. Пескоходы привыкли, что их кожи никогда ничего не касается и чутко реагировали даже на слабые уколы.

Для трёхдневного перехода хозяева дома собрали немало вещей: кожаные бурдюки с водой, тонкие деревянные жерди и огромный кусок тончайшей шерстяной ткани. Марго заметила, что практически все вещи кошек были сделаны или из кожи, или из меха, или из шерсти. Видимо, материалы растительного происхождения были в этом мире роскошью. Также Кошара собрала большой мешок шкурок мелких животных. Их кошки, не имевшие никаких других ценностей, обменивали в городе на полезные вещи. Правда, стоимость шкурок была невысока.

– Как же вы тогда живёте? Неужели всё добываете и делаете сами? – спросила Марго.

– Иногда нам удаётся найти в пустыне драгоценные камни. Обычно очень мелкие, но их хватает на то, чтобы купить необходимое. А когда повезёт найти большой, то можем позволить себе пескохода, – рассказал Пушок, с гордостью окинув взглядом двух своих животных. – Пескоход – это очень дорого, а у нас их два. Значит, мы не очень бедные.

– Без них тяжело, – добавила Кошара. – Кошки могут бежать быстро, но недолго. Тем более по песку и под жарким солнцем. А расстояния у нас в пустыне такие, что, лишившись пескохода, семья может остаться совсем одна и уже никогда не выйти к другим кошкам.

Она рассказала, что содержать их несложно – едят мало, им хватает катающейся по пустыне колючки, а её полно. Но если пескоход заболеет, то вылечить его удаётся не всегда. Поэтому лучше держать сразу двоих. Когда у них полгода назад умер один пескоход, Кошара с сыном потратили кучу времени и сил, чтобы найти в песках довольно крупный и очень красивый камень. Он был ярко-синего цвета с золотистыми прожилками. За него они смогли получить молодого и сильного пескохода, да ещё и новый полог – большой кусок тонкой шерстяной материи, позволяющий спрятаться в пустыне от солнца.

Кроме разговоров, в долгой дороге заняться было нечем. Пескоходы мерно шагали бок о бок. На одном из них сидели неразделимые, как сиамские близнецы, Кошара и Пушок, на втором – Марго и Окс. Самым запоминающимся событием стал восход солнца: лучи постепенно окрасили пески сначала в красный, а затем в оранжевый цвет. Люди, до этого зябнувшие в холоде ночи, скинули с плеч шерстяной полог. Чем выше поднималось солнце, тем сильнее менялась пустыня. Тёмная, холодная и загадочная ночью. Яркая, огненно-горящая, согревающая первыми лучами на рассвете. И огромная, просто бескрайняя, однотонно-жёлтая, сжигающая палящим жаром днём.

Когда тени от барханов стали короче, а солнце начало безжалостно жечь, кусая не привыкшую кожу, Кошара сказала снова доставать полог. Путники растянули его над собой между двумя пескоходами, закрепив на небольших деревянных жердях. Стало понятно, что сложное переплетение кожаных ремней на спинах животных предусматривает массу вариантов их использования. Например, крепление этих палок.

Полог позволил продолжать путь даже тогда, когда солнце достигло зенита. В какой-то момент Кошара свернулась на спине пескохода в клубок и задремала. Управлять животным стал Пушок.

– Я просто знаю, где это, – объяснял он, как ориентируется в пустыне. – Помню, где находится каждое место, в котором я раньше был. С тех пор как Мяма первый раз меня привезла в город, я всегда чувствую, в какой стороне он находится. И если пескоход случайно собьётся с пути, то сразу поверну его в нужную сторону. А второй просто идёт рядом. Он знает, что лучше быть вместе. Мы с Мямой в дороге всегда спим по очереди, чтобы не тратить время на остановки.

Несмотря на то что устроиться на спине зверя удалось довольно неплохо, спать так Марго, пожалуй, бы не рискнула. Она с лёгкой завистью бросила взгляд на кошку, практически слившуюся с шерстью пескохода – так распластаться Марго, конечно, не умела. А ещё она неожиданно поняла: речь кошек совсем перестала казаться ей странной. Поначалу приходилось напрягаться, вслушиваясь в их тягучие, мурчащие слова. Но потом привыкла, и теперь выделялось только ласковое «Мяма».

Днём путники ничего не ели, иногда пили воду. Пить часто Кошара запретила. Во-первых, чем больше пьёшь, тем больше потеешь, сказала она. Во-вторых, запас не так уж и велик, а следующий оазис неблизко. А в-третьих, вода хранилась на пескоходе кошек, и каждый раз её приходилось просить.

Перед выездом доели остатки вчерашнего мяса. С собой брать было нельзя – оно бы на жаре быстро испортилось. Обычно кошки коптили мясо заранее, но сейчас не было времени. Поэтому следующая еда ожидалась только вечером. На жаре никто не охотится. Да и не на кого – всё живое старалось спрятаться от нещадно палящего солнца.

Марго всё же удалось улечься на спине пескохода, запутав руки и ноги в тонких кожаных ремнях. Надо было отдать должное – огромные размеры животных позволяли удобно путешествовать на них вдвоём. Рассматривая цветастый полог под мерные шаги, Марго задумалась о том, как быстро и внезапно жизнь изменилась. Ничто никогда не готовило её к путешествию через пустыню в компании двух гигантских разумных кошек и средневекового парня, у которого даже не было обуви.

«Интересно, какого́ Оксу ходить по этому раскалённому песку?» – подумала она, глядя на его грязные босые ноги.

Самой Марго не доводилось особо бегать босиком. Она выросла в детском доме, где было мало любви и заботы, зато всегда хватало одежды и обуви. Государство одевало сирот не по последнему писку моды, конечно, но недостатка в вещах никто не испытывал. Более того, дети даже не берегли их – не было родителей, которые могли рассказать о том, что на покупку вещей нужны деньги. А государство легко выдавало новые кроссовки или штаны. Страшные, но целые.

Марго получила образование делопроизводителя – сотрудники детского дома ориентировали воспитанников на простые, доступные им и всегда востребованные специальности. Молодая, неглупая девушка, умеющая ладить с документами, по их логике, не должна была остаться без заработка. Так и получилось.

К своим 20 годам Марго, как сирота, получила от государства маленькую квартирку. И устроилась администратором в фитнес-центр, где зарабатывала не очень большие, но зато стабильные деньги. Работа не была интересной, но также она и не была трудной. По вечерам приходилось задерживаться, но дома её никто не ждал. Иногда она даже шутила, мол, работает сверхурочно просто потому, что боится встретить у себя под диваном человека-паука.

У неё ещё со времён колледжа осталось несколько подруг, а вот на личном фронте не происходило ничего интересного. За стройной девушкой с длинными обесцвеченными волосами нередко пытались ухаживать молодые люди. Но Марго, почувствовав внимание, часто начинала вести себя довольно резко, пряча за дерзостью неуверенность.

А ещё Марго немного опасалась вступать в отношения. Не видя примера собственных родителей, она не очень хорошо представляла, как должны вести себя люди, когда они вместе. В кино показывали романтические истории о том, как мужчины красиво ухаживают за женщинами, носят их на руках, дарят подарки, заботятся. Но те ребята в детдоме, что помнили свои семьи, чаще рассказывали о ругани и драках, в которых жили их родители. А многие и сами демонстрировали примерно такое же поведение, пытаясь встречаться друг с другом.

В результате Марго была вроде и не против того, чтобы начать с кем-то встречаться, но подсознательно избегала этого. Подругам она говорила, что просто ещё не влюбилась. «Нужно сначала найти того, кто выживет после моего завтрака из подгоревшей яичницы» – отшучивалась она. И очень смутно представляла, что такое «влюбиться». Красивым картинкам из кино к тому времени Марго уже не верила.

Её общение с Оксом скорее походило на взаимодействие коллег или попутчиков – людей, случайным образом оказавшимся в одном месте, которым необходимо разговаривать, решая общие вопросы. Марго это вполне устраивало. Тем более что, кроме сна и разговоров, в пути по пустыне занятий больше не находилось.

***

Окс рассказал, что тоже не помнит своих родителей. Дядька, вырастивший его, говорил, что те умерли. Но ни показать могилы, ни рассказать о них то ли не мог, то ли не хотел. Он вообще был довольно молчаливым человеком, и мальчик, выросший рядом с ним, тоже не привык к долгим беседам. Но странная компания малознакомой девушки и разумного котёнка-переростка его не смущают. Причина была проста – другой дружеской компании у него никогда раньше и не было.

Сколько Окс помнил, ещё в детстве другие ребята всегда дразнили его. А если и брали с собой играть, то только для того, чтобы лишний раз посмеяться или даже побить. Когда он стал старше, то заметил, что девушки обходят его стороной. Дядька говорил, мол, и нечего водиться с другими детьми, когда всегда хватает работы в огороде да в лесу.

Правда, он научил Окса читать по своей единственной книге, но запретил об этом рассказывать – среди жителей деревни почти никто не умел читать. Оксу и некому было рассказать, так как дружбы он не водил, а обменивая в деревне ягоды, шишки, рыбу и шкуры, не сильно-то есть повод заговорить о чтении.

Марго сразу удивила Окса тем, что хоть и была до ужаса странной, но не проявляла к нему пренебрежения или презрения, сквозивших в общении с ним у соседей. Когда они только встретились, она расспрашивала Окса обо всём, что видела, пока они пробирались сквозь лес к Трополи. И он впервые почувствовал себя не только героем, спасшим девушку из реки, но и человеком, знающим больше окружающих. Ведь он, в отличие от неё, понимал, куда им идти, какие ягоды можно есть, что сто́ит сказать в трактире. И даже знал, что такое зеркало. Окс вспомнил, как он в тот момент собой гордился. До тех пор, пока они не попали в эту пустыню. Теперь он уже не был уверен в том, что это было простое зеркало.

Они даже поговорили об этом. Марго рассказала, как видела не отражение, а пустыню, хижину и пескоходов. Учитывая, что потом они пролетели через то зеркало насквозь, повода не верить у Окса не нашлось.

– Пушок, а у тебя есть отец? – спросил Окс. В доме он не заметил следов третьего кота.

Котёнок рассказал: его «Пяпа» какое-то время назад ушёл и не вернулся. Он – очень красивый большой золотистый кот с двойными пятнами на шкуре. Отличный охотник – всегда приносил много добычи. Вылизывал им с Мямой уши. Играл с Пушком кончиком своего хвоста, разрешая его ловить. Он громко-громко мурчал, и так тепло было спать у него в подпузье. Пушок загрустил, вспомнив, как спокойно и хорошо он чувствовал себя, когда они спали втроём, свернувшись в один большой клубок.

Но однажды Пяпа пропал. Мяма плакала и грустила, и пыталась заменить Пушку тот большой клубок, который был у них раньше. А Пушок старался мурчать так же громко, как Пяпа, но у него не получалось.

Зато Пушку досталась от Пяпы золотистая шубка с пятнами на боках и пузике. Пятна, правда, получились не такие большие и не двойные, но всегда напоминали о Пяпе. А ещё он получил от Мямы полоски – на спинке, мордочке и лапах. Мяма называла Пушка золотистым солнышком. Котёнок знал, что такой цвет шубки был редким, и очень гордился своей необычной внешностью.

***

Когда солнце заметно опустилось к горизонту, жара спала, а тени от барханов удлинились, путники остановились на ночлег. Кошара, посадив себе на спину Пушка, отправилась на охоту. А людям велела набрать побольше колючки, чтобы накормить пескоходов и развести костёр.

Колючка не походила на привычные Марго и Оксу растения, она напоминала шары из сухих и жёстких стеблей с шипами, которые ветер гонял по пустыне, как лёгкий детский мяч. Оставалось только догадываться, как пескоходы ухитрялись вырастать такими большими, питаясь этими безжизненными ветвями, пережёвывая их своими маленькими челюстями.

Зато горела колючка хорошо. И хотя для костра её требовалось много, собрать нужное количество труда не составляло. Кошара порубила стебли ножом, которым она разделывала тушки животных. И костёр, разбрасывая весёлые искры, уютно заплясал на песке, а вскоре над ним поплыл одуряющий аромат жареного мяса.

Пока пекло солнце, Окс совсем не хотел есть и только теперь понял, как же сильно проголодался. Когда мясо было готово, он с жадностью накинулся на свою порцию, а прикончив её, заметил, что Марго ест совсем не так охотно, как обычно.

Она отрывала руками небольшие куски и долго жевала их, пристально глядя на огонь. Этот странный взгляд заметили и кошки.

– Что ты там видишь? – спросила её Кошара.

– Ничего, – Марго тряхнула головой и подняла слегка затуманенные глаза.

– Мяма чувствует, если говорить неправду, – жуя мясо, прочавкал Пушок.

Марго перевела взгляд на кошку. Оксу показалось, что огромные жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрят каждому прямо в душу и видят даже больше, чем знает сам человек.

Глава 5. Зыбучие пески

– Я вижу другое место… В огне. Как тогда в трактире увидела в зеркале ваш дом. Там тоже темно и много камней. Кажется, что я могу достать дотуда.

Она потянулась рукой к горячему пламени, но Окс резко шлёпнул её по тыльной стороне ладони.

– Не надо. – покачал он головой. – Ты один раз уже ткнула, куда не стоило. Да и в огонь руки пихать не дело.

После ужина Кошара уложила пескоходов на ночь рядом друг с другом. Те вытянулись, плотно прижавшись мохнатыми боками, превратившись в один огромный пушистый матрас. А сами путники устроились сверху на них, укрывшись лёгким, но тёплым шерстяным пологом. Спать на песке было бы слишком холодно, объяснила кошка.

Весь следующий день прошёл в пути, однообразно, скучно и жарко. Барханы проплывали медленно, время стало резиновым и тянулось, как жвачка. Пустыня, поразив сначала не привыкших к ней людей своей красотой, быстро стала утомительно никакой. Во все стороны тянулось жёлтое море, и хотя выносливые пескоходы часами переставляли свои массивные лапы, оставляя за собой широкую дорожку следов, которые очень быстро заносились мелкими песчинками, казалось, что маленький караван стоит на месте – пейзаж вокруг почти не менялся. Только палящее солнце, как стрелка часов, медленно сдвигалось по ярко-голубому небосклону.

К вечеру они добрались до оазиса, окружённого большими камнями. Издали казалось, что кто-то разорил гнездо гигантской птицы и разбросал по песку громадные серые яйца. Несколько высоких, но кривых деревьев с широкими мясистыми листьями возвышались над землёй, даря немного тени, а среди них стоял маленький домик, напоминающий жилище Кошары.

– Там нет пескоходов, – тихо заметил Пушок.

И действительно, в оазисе не было ни души, только одинокие шары колючки проносились мимо, гонимые ветром. Кошка с котёнком подошли к дому.

– Пятнашка! – позвала Кошара и постучала в щербатую дверь. Ей никто не ответил.

Кошка выждала минуту, и сама заглянула в дом. Там ничего не было. Не просто пусто, а совсем пусто.

– Похоже, они собрали всё своё имущество и уехали. Ничего не оставили. – Кошара пояснила для людей: – Они жили втроём: кот, кошка и их старший сын, который недавно стал достаточно взрослым для самостоятельной жизни. У Пятнашки вот-вот должен был появиться ещё один малыш. Странно отправляться в дорогу с таким маленьким котёнком – он ведь даже не сможет сам держаться на спине у матери.

На песке возле дома ещё были видны следы, прикрытые разбросанными вокруг камнями, они не так быстро скрывались в песке. Кошка предположила, что семья покинула оазис совсем недавно.

Путники обновили запасы, наполнив заметно похудевшие бурдюки прохладной родниковой водой, и приготовили нехитрый ужин, снова зажарив мелких зверьков. Кошара заверила, что за следующий день они смогут добраться до города. Марго же не покидало смутное беспокойство.

Она смотрела на пламя костра и сегодня не видела в нём ничего необычного. Но чем дольше они сидели на месте, тем сильнее нарастала внутри неё тревога: сердце начало учащённо биться, будто она пробежала стометровку, в груди давило – ей хотелось сделать глубокий вдох, как после долгого погружения в воду, пальцы сами собой начали растирать ладони. Марго поймала себя на мысли, что хочет отправиться в путь сейчас. Нет, «хочет» казалось неправильным словом. Она просто была уверена: им нужно ехать. Прямо сейчас.

– Нам нужно ехать. Сейчас, – произнёс Окс. – Я… не знаю почему. Но нужно ехать.

Марго бросила на него удивлённый взгляд – как он смог влезть в её мысли?! Но тут же заметила, что парень нервничает и даже не смотрит на неё. Он крутил в руке, подобранный на песке камушек удивительного бирюзового цвета, будто пытаясь успокоить себя однообразными движениями. Как ребёнок, выросший в большом детском коллективе, она неплохо умела видеть других людей. В детдоме дети, как маленькие зверьки, учились считывать настроение взрослых и старших ребят по их голосу, мимике и движениям тела, чутко реагируя на малейшие изменения. Это помогало не попадаться под горячую руку тем, кто был не в духе. Ведь когда родителей нет, всем глубоко плевать на твоё психическое здоровье. А выместить раздражение и злость на младших детях, было самым обычным делом.

Позже, учась в колледже и устроившись на работу, у Марго нередко также получалось избежать неприятностей, просто понимая, сто́ит подходить к человеку или момент неудачный. Будь Окс её начальником, она бы сейчас не стала с ним спорить или просить о чём-то, а просто сделала, как он говорит, каким бы странным задание ни казалось.

– Я тоже не против поехать сейчас, – поддержала она парня.

Кошара внимательно посмотрела на них. Видимо, она что-то увидела взглядом своих, проникающих в самую душу, жёлтых глаз, либо просто доверилась чутью, но лагерь они свернули. Остатки мяса, которое предполагалось доесть утром, убрали в сумки, снова долили меха водой и тронулись в путь.

Оказалось, что пескоходы вполне могут идти ночью, направляемые, хорошо видящими в темноте кошками. Отдых им, конечно, тоже требовался, но не так долго были они ещё в дороге, чтобы эти выносливые животные не смогли продолжить идти.

Пушок почти сразу свернулся в клубок и уснул. А Окс и Марго, несмотря на то что за день довольно сильно устали, сидели оба как на иголках – ехать ночью оказалось страшно.

Если днём было хорошо видно, что пустыня пустынна – она просматривалась во все стороны до самого горизонта – и ничто не могло угрожать путникам. То ночью, даже в свете выглянувшей из-за кудлатых облаков луны, люди видели плохо. Каждый бархан бросал глубокую угольно-чёрную тень в и без того совсем не светлом пейзаже. Ночные жители пустыни наполнили её непривычными людям звуками, зловеще шурша по песку и перекликаясь вдали.

Говорить в этой мрачной атмосфере тоже было страшно. Казалось, что если начнёшь разговаривать, то сразу расслабишься, пропустишь сигнал об опасности, и Оксу с Марго оставалось только напряжённо вслушиваться в совсем нетихую тишину. Даже лиц друг друга они не могли разглядеть как следует, чтобы почерпнуть хоть немного уверенности. Впрочем, никакой уверенности на их лицах и не было.

***

Окс резко проснулся, почувствовав, как пескоход остановился. Глубокая ночь, усталость и мерный шаг животного все же усыпили их с Марго. Хорошо, что они послушали Кошару и закрепили себя кожаными ремнями – иначе давно бы свалились на тёмный песок.

На соседнем пескоходе никого не было. Окс прищурился, вглядываясь вдаль, пока не различил силуэты кошек. Разбудив Марго, он спрыгнул вниз, ноги по щиколотку ушли в холодный песок.

Кошара с Пушком на спине замерла, словно каменное изваяние. Её уши слегка подрагивали в неверном свете луны, а усы распушились, ловя малейшие вибрации.

– Тише, – прошептал котёнок. – Мяма слушает песок.

Через несколько минут кошка повернулась и медленно пошла к пескоходам, возле которых уже стояла растерянная Марго.

– Впереди зыбучий песок, нам нужно не попасть в ловушку. Обойти можно, но в темноте не разглядеть его лапы, – обеспокоенный голос Кошары звучал, как скрип ветра. – Я слышу его движение, но зыбь очень коварна. Слышу, как ползёт, извивается. Если останемся на месте – поглотит. Дождаться бы рассвета, когда зыбь видна по дрожи… Но она приближается.

– Зыбь можно обойти справа, – поделился внезапно пришедшим пониманием Окс. Он знал это так же чётко, как накануне вечером был уверен в том, что им нужно выезжать в ночь.

– Но сто́ит пойти налево… – растерянно добавила Марго. – Я не знаю почему, но нужно. – Развела она руками, понимая абсурдность своих слов.

Кошара изучала их взглядом, будто пыталась разгадать ребус. На её полосатой морде прекрасно читалось недоумение: эти двуногие не имели ни острых когтей, ни чутких усов, но в их словах не было и тени сомнения. Откуда такая уверенность? Откуда им было знать, куда здесь нужно идти?

– Так направо или налево? – спросила она, подрагивая хвостом.

– Направо – обход. Но идти надо… налево. Там путь, – Окс провёл рукой по воздуху, словно чертил невидимую карту.

– Ты ЗНАЕШЬ? – Кошара вздыбила шерсть на холке, растягивая последнее слово.

– Да.

– И я, – Марго шагнула к нему, встав плечом к плечу.

– Мяма, ты говорила, что Пяпа всегда знал, куда нужно идти. И мог пройти сквозь отростки зыби, не заблудившись среди них.

– Таких, как твой Пяпа я больше никогда не встречала. Он, действительно, всегда знал, куда нужно идти, и водил нас сквозь зыбучие лабиринты, будто читал песок, как книгу. Но однажды не вернулся домой… – грустно произнесла Кошара. – Вы уверены, что ЗНАЕТЕ, куда нам идти? Если ошибётесь – умрём все, – тихо добавила она.

Окс и Марго молча кивнули. Оба поймали себя на мысли, что чувствуют такое не впервые. Какое-то иррациональное чутьё – глубинное, как биение сердца – сопровождавшее каждого из них всю жизнь.

Марго всегда знала, когда можно, а когда нельзя подходить к человеку. Она думала, что её научил этому детский дом, что она хорошо читает людей. Но сейчас поняла, что она просто каждый раз ЗНАЛА.

Окс, всегда умел находить дорогу в лесу с первого раза. И заранее чувствовал, когда нужно затаиться, а когда сто́ит бежать. Это и спасло ему жизнь в то утро, когда на деревню напали. Он всегда считал, что так закалили его деревенские мальчишки, что он научился хорошо слышать и замечать незначительные детали. Но сейчас понял, что всегда просто ЗНАЛ.

И сейчас они оба ЗНАЛИ, куда нужно идти. Будь Марго и Окс поодиночке, то, наверно, ещё долго пытались бы осознать, что же это за такое знание. Но вдвоём, почувствовав поддержку, было не так страшно довериться ему.

Кошара заставила пескоходов, встать друг за другом. Было видно, что им уже не в первый раз доводиться это делать. Животные были научены ходить или бок о бок, или друг за другом.

Окс выступил вперёд, сверяясь со своим внутренним знанием.

– Подвинься, – бросила Марго и взяла Окса за руку. Его ладонь оказалась тёплой и шершавой. Он сжал её руку то ли благодаря, то ли ища поддержки. И они вместе медленно двинулись вперёд, ориентируясь не на зрение, не на слух, а на непонятное знание – ощущение правильности направления, шедшее откуда-то изнутри.

***

Они шли бок о бок, синхронно поворачивая и замирая. Кошара, двигаясь следом, ловила ритм: одиннадцать шагов влево, пауза, резкий разворот. Люди вели их по узкому коридору, двигаясь абсолютно синхронно: одновременно шагали, одновременно останавливались, одновременно поворачивали в одну сторону, ни разу не сбившись.

Так, они двигались непредсказуемыми зигзагами уже больше часа. Пушок следил за тем, чтобы второй пескоход случайно не отстал. А Кошара внимательно всматривалась вперёд и вслушивалась в движение песка. Как вдруг услышала впереди детский плач – сначала тихий, как шелест ползущей змеи, затем громче. Кошара ощетинилась: это кричал котёнок. Люди, не слышавшие звука, тем не менее уверенно свернули к нему. Что происходит?

Ещё через некоторое время Окс остановился и крикнул:

– Животные дальше не пройдут, слишком узко. Нужно идти без них.

Кошара, понимая, что сейчас спорить уже точно поздно, спустилась вместе с Пушком вниз, взяв с собой самое необходимое в пустыне – воду и полог. И двинулась сразу за парой людей. Она хорошо слышала, как двигался с обеих сторон от них песок – коридор, действительно, стал слишком узким. Пескоходы не смогли бы по нему пройти. Люди шагали очень аккуратно, поворачивая то в одну, то в другую сторону. Тесно прижавшись плечом к плечу, чтобы не выпасть из продолжавшей стремительно сужаться тропы.