Сдвинутый мир

Животные, стоящие у хижины, меланхолично повернули головы в сторону путников, но от колючки отвлекаться не стали. Марго разглядела их мощные лапы, переходящие внизу в широкие, плоские стопы.

«Такими плюхами, наверное, удобно идти по песку», – мелькнуло у неё в голове.

Мозг по ассоциации с пустыней настойчиво подкидывал образ верблюдов, но это были явно не они. Раздувшиеся, как бочки, тела покрывала длинная, свалявшаяся бледно-жёлтая шерсть. На крупных головах с медвежьими мордами из густой гривы наподобие львиной торчали маленькие аккуратные уши. Только их размеренные движения и ленивое жевание выдавали, что странные существа заметили нежданных гостей.

В отличие от Марго, Окс даже не стал пристально разглядывать животных.

– Не бойся их. Они вьючные или тягловые, а не сторожевые – со знанием дела поделился он.

Однако, подходя к двери хижины, Окс ощутимо подобрался: движения стали плавными, почти бесшумными, а тело напряглось, готовое в любой момент отпрыгнуть в сторону.

«А парню-то в жизни досталось», – отметила про себя Марго.

Она вспомнила, как в детдоме, где она выросла, дети автоматически пригибались, когда кто-то замахивался рядом. Привычка втягивать голову в плечи при любом резком движении оставалась с ними надолго. Окс, видимо, тоже действовал по привычке – привычке не ждать ничего хорошего.

Постучали. Шагов из-за двери они не услышали, но она слегка приоткрылась, тихонько скрипнув, и в щель выглянул жёлтый глаз с вертикальным зрачком. Чуть ниже, не мигая, смотрел ещё один – поменьше.

– Ктоооорррр выыырррр? – певуче спросили из-за двери.

– Пустите погреться нас, пожалуйста! А то так проголодались, что переночевать негде, – внезапно вырвалось у Марго.

Голос не показался ей опасным. Больше пугала подобравшаяся фигура Окса. Марго подумала, что он сейчас может совершить непоправимую ошибку, напав на хозяев дома. И выудила из памяти, показавшуюся смешной фразу, призванную разрядить обстановку.

Глаза за дверью недоумённо моргнули. Окс бросил на неё странный взгляд, словно решив, что события этого дня окончательно повредили её рассудок. Дверь тихонько скрипнула. На месте нижнего глаза в щель протиснулась кошачья голова. Очень большая кошачья голова – размером с голову десятилетнего ребёнка.

– У наус у самииххррр есть нечего, – протянула она. – Мяма болеет, и мы не хоудиммрр на охоуту.

Верхний глаз молча моргнул. Марго и Окс переглянулись. Опасности они не почувствовали – скорее, здесь боялись их. Марго шагнула ближе к двери. В щель просунулась большая пушистая лапа и бесшумно задвинула кошачью голову внутрь дома.

– Не бойтесь нас! – Марго подняла руки, показывая, что они пусты. – И кормить нас не нужно, я пошутила. Нам просто надо переночевать. Мы вас не обидим!

Дверь начала закрываться.

– У нас есть еда, – тихо и нехотя произнёс Окс. – Мы поделимся.

Дверь снова приоткрылась.

– Покажииииррр, – протянул другой, более низкий голос.

Окс достал из сумки, купленной у трактирщика вместе с едой, кусок сыра и хлеб. Марго видела, как он убирал в неё остатки их нехитрого ужина. Чудо, что сумка оказалась у него на плече, а не на лавке, из-под которой Окс выползал после её пинков.

– Здесь немного. Берите всё.

Дверь снова закрылась. За ней послышалось шуршание, а затем она резко распахнулась, будто её толкнули. Обещанная еда, видимо, перевесила страх перед чужаками. Внутри было ещё темнее, чем снаружи. Солнце уже закатилось, оставив после себя лишь слабый отсвет на песке.

Марго шагнула в дом и больно ударилась многострадальной ногой о порог.

– Ой-ё-ё-ёй! – громко вскрикнула она. – Что ж так темно?

– Вамррр нууужен свет? – удивился звонкий голос. – Сейчасрррр, подожиуте.

В темноте мелькнул силуэт, зашевелился в углу, бормоча: «Гдеу же они? Мяма, гдеу же они?». И вдруг в воздухе зажглись зеленоватые огоньки – один, второй, третий. При их мерцающем свете Марго разглядела котёнка ростом с четвероклашку, который выгребал из-под груды вещей мелкие шарики.

***

Кошка и котёнок ели торопливо, но аккуратно, стараясь не уронить ни одной крошки, успевшего подсохнуть хлеба. Столом им служила гладкая каменная плита, на которой Окс разложил своё нехитрое угощение.

Когда дом осветился десятком зеленоватых огней, стало видно, что хозяева – огромные кошачьи, способные ходить на задних лапах и ловко брать предметы, будто у них есть отставленный большой палец. Кошка была ростом чуть выше полутора метров, серой и полосатой. Она выглядела плохо: шерсть свалялась, напоминая старый валенок, усы уныло свисали, а сама она едва держалась на лапах.

Котёнок, напротив, выглядел здоровым. Его большие жёлтые глаза светились неподдельным любопытством, белые усы задорно топорщились, а золотистая шерсть лоснилась. Спинка и бока были полосатыми, как у мамы, а живот – в пятнышко. Марго никогда не видела кошек подобного окраса. Казалось, будто тигра скрестили с леопардом и слегка уменьшили. Присмотревшись, она разглядела заметную проплешину у него на боку, которая уже начала зарастать новой шерстью. Котёнок всё время держался возле матери – не жался к ней в страхе, но и не отходил больше, чем на пару шагов.

Загадочный зеленоватый свет, как вскоре стало понятно, давали камни. Марго вспомнила, что кошки видят в темноте и поэтому не нуждаются в освещении.

«Жалко, что я так не умею», – с сожалением подумала она.

Доев скудное угощение, кошки улеглись на шкуру, которая, судя по всему, служила им лежанкой. Света было слишком мало, и рассмотреть жилище как следует не удавалось. Под ногами всё также скрипел песок. Оксу, который был самым высоким из присутствующих, приходилось слегка пригибаться, чтобы не удариться макушкой о низкий потолок. Люди, зайдя в дом, уселись на предложенную им шкуру с другой стороны каменного стола. Кошка, утолив голод, молча смотрела на гостей полуприкрытыми глазами, а котёнок оказался весьма разговорчивым.

Его звали Пушок, а маму – Кошара. Они жили в этом доме одни, зато у них было целых два пескохода – так назывались животные, привязанные снаружи. На них можно было ездить по пустыне. Медленно, зато очень долго. Ни один кот не смог бы сам преодолеть такие расстояния. Пескоходы были сильные, но что ещё более важно – непривередливые. Они питались колючкой и ухитрялись на ней наесть жирные бока, позволявшие им довольно долго обходиться без воды и пищи. Суровые условия пустыни не способствовали образованию поселений. Жить можно было только возле небольших оазисов, где была вода. И тот, у кого не было пескохода, рисковал оказаться в полной изоляции.

– А ктоу вы и каук к намррр добррррались без пескохоуда? – спросил Пушок.

Гости переглянулись. Если бы они сами знали, как смогли попасть в это странное место.

Глава 3. Лечение

– Понимаешь, – начала говорить Марго, но, позабыв о подвёрнутой ноге, оперлась на неё и вскрикнула от жгучей боли, охватившей лодыжку.

– Сильноу болииит? – встрепенулся котёнок. – Я могуррр попррррробовать вылечить. Я, прррравда, ещёу никого не лечилррр, но Мяма мнеу объясняла. Идиу сюда. Я сам не могууу – Мяма уссснула.

Логики в этом Марго не увидела, ведь если мама спит, то лучше отойти от неё, чтобы не беспокоить, но спорить с малышом не стала. В лечение котёнка ей верилось с трудом, однако обижать его не хотелось. Да и чем чёрт не шутит?

Пушок ей сказал поставить больную ногу возле его живота, а сам свернулся вокруг клубочком, как умеют только кошки. Вывернул мордочку, показывая белую шёрстку на горле, и громко замурчал.

«Как трактор», – подумала Марго. – «Если так мурчит ребёнок, то как же должна мурчать взрослая кошка?»

***

Проснулась Марго уже утром, завёрнутая в тёплую шкуру в другом углу полутёмной хижины. Она не запомнила, как вчера на неё внезапно навалилась дикая усталость и потяжелевшие веки начали закрываться сами собой. Окс, подошедший посмотреть на чудесное кошачье лечение, успел поймать её вовремя, иначе бы Марго обязательно приложилась головой о каменный стол.

Пушистые кошки не нуждались в одеялах, поэтому из постельных принадлежностей в доме нашлись только подстилки из мягких шкур. И Окс вместе с Марго завернулся в одну из них. Ночь в пустыне оказалась весьма холодной.

Марго осмотрелась. В доме, кроме неё, никого не было, но с улицы слышались голоса. Она вспомнила про свою многострадальную ногу, ощупала её и с удивлением поняла, что не чувствует боли. И ещё больше удивилась, увидев вместо вчерашних ссадин на лодыжках светлые участки новенькой, ещё совсем не загоревшей кожи.

«А если бы надела джинсы подлиннее, то, может, и вовсе бы не поранилась», – запоздало рассудила Марго.

«Или разодрала к чертям джинсы», – услужливо добавил её мозг.

Всё же слегка опасаясь наступать на ногу, Марго поднялась. Но из дома вышла уже твёрдой походкой. Непонятно как, но, похоже, лечение котёнка сработало на сто процентов.

Кошара лежала на песке, а Пушок развалился прямо на её полосатой спине. Они совсем не отходили друг от друга, отметила Марго.

– У тебяу совсеем не остаулось больше сырррра? – Котёнок с надеждой смотрел на Окса своими жёлтыми глазами. Тот покачал головой. – Тогдау сейчааас Мяма погрррреется на соулнце, и мы попрррробуем сходить на охоуту. Если и сегоудня ничегооо не поймауем, пррридется загрррызть одного пескоухода, – вдруг погрустнев, добавил он.

– Пушок, а почему твоя мама всё время молчит? – осведомился Окс.

– Онау болеееет. И поэтомуу не моужет хорррошо охоутиться.

– А ты не можешь её вылечить? Смотри, ты же вылечил меня. – Марго показала свою ногу. – Даже ссадины исчезли.

– Яу не могууу. Мяма большая, а я мауленький. Яу не смогууу сверррнуться вокррруг неё в клубоук.

Марго внезапно стало так жалко хозяев этого затерянного в песках дома. Кошара сегодня выглядела не лучше. Она, казалось, спала – даже глаз не приоткрыла. Но это был сон глубоко больного существа, которое, очевидно, ни с какой охотой сегодня не смогло бы справиться.

– А может, мы сходим на охоту без твоей мамы? Пусть она отдыхает, а ты покажешь нам, где тут охотятся, – предложила Марго.

– Как без Мямы? – не понял Пушок. – Без Мямы нельзяу.

И он приподнял хвост. Только сейчас Марго увидела, что кончики хвостов кошки и котёнка крепко стянуты вместе кожаными ремнями. Так вот почему он не отходит от мамы, поняла она. Просто не может отойти.

– Без Мямы никак нельзяу.

На смену удивлению почти сразу пришла злость. Она закипела в душе Марго, как маленький вулкан, желая немедленно вырваться на свободу. Разве можно вот так привязывать к себе ребёнка?! Своих детей у Марго не было, но она, как часто бывает с теми, у кого детей нет, считала, что точно знает, как лучше воспитывать. Что за варварские методы?! Сейчас она отвяжет бедного малыша!

Марго даже успела броситься к кошкам и протянуть руки, но тут же получила сильный толчок в грудь мягкой лапой. Кошара, оказывается, не спала.

– Чтоу ты делаешь? – Пушок смотрел на неё с нескрываемым удивлением.

– Я хотела тебя отвязать. Так нельзя! Мама не должна так делать! Я понимаю, что она за тебя боится, но это жестоко – привязать ребёнка к себе и никуда не пускать! – Марго аж раскраснелась от нахлынувших эмоций.

– Но если тыу нас развяужешь, то меняу заберут.

Маленький Пушок, оказалось, знал то, чего не знала Марго, когда кинулась спасать чужого ребёнка в непонятной для себя ситуации.

***

Год назад жизнь в пустыне резко изменилась. Сначала небо, обычно ярко-голубое, заполыхало цветными всполохами. Оно раскрашивалось пятнами, которые постепенно исчезали, но на их месте сразу появлялись новые. Это было настолько красиво, что все, кто был на улице, остановились, заворожённо наблюдая за необычным явлением. Но оно почти сразу стало ещё и пугающим. Цветные пятна стали появляться в воздухе прямо возле замерших в удивлении кошек.

Сначала раздавался низкий гул, потом возникала маленькая цветная точка. Она начинала расти, превращаясь в огромное пятно, внутри которого будто разрывалось пространство, и оттуда вылетали золотистые вихри. Они подхватывали котят и уносили их в эти дыры. Всех котят, не касавшихся в этот момент взрослых. Стоило только выпустить малыша из пушистых лап, как в воздухе тут же появлялся назойливый гул и возникала цветная точка.

Вначале всё происходило медленно, и многие испуганные малыши успевали кинуться к родителям, инстинктивно ища у них защиты. Те, кто промедлил, исчезали на глазах ничего не понимающих взрослых. Но чем дольше это продолжалось, тем быстрее появлялись вихри. Вскоре стало ясно, что ребёнок в безопасности только тогда, когда он касается взрослого. С тех пор котят от себя не отпускали. А для надёжности кончики хвостов стягивали кожаными ремнями – так и лапы у всех свободны, и даже подобие самостоятельности и личного пространства организовать получалось.

Кошкам пришлось научиться жить в новых условиях. Охотиться с сидящим на спине котёнком, крепко держащимся за шерсть. Ходить всегда рядом, жить рядом. В неразрывном контакте. Даже посещать туалет приходилось вместе. В жилищах появились «помещения», отгороженные шторой или стеной с прорезью под связанные хвосты – только так теперь многие могли уединиться.

– А недавно науш ремешок внезапно порвался, – сказал котёнок грустно и опустил мордочку, шмыгнув носом. – Мяма охотилась, а яу не удержался у неё на спине и упал. А ремешок порвался, и мы разделились. Вихри появились очень быстро, Мяма только успела развернуться. Она прыгнула и схватила меняу, когда я уже видел чёрный провал внутри пятна. Мне обожгло бок там, где онау меня схватила, а сама она закричала так страшно… Говорит, ей было очень больно, как будто кипятком обдало. Вихри наус отпустили и исчезли, но Мяма заболела. Ей с каждым днём всё хуже и хуже. Я пытался лечить, но я слишком маленький.

– А почему вы не поехали за помощью к другим кошкам? – Марго с трудом смогла справиться с комком, застрявшим в горле после рассказа Пушка.

– Сначаула думали, что ей нужно просто полежать, отдохнуть, и это пройдёт. А потом онау стала слишком слаба. Ехать на пескоходах до ближайших кошек два дня. Онау не сможет столько удержаться на них. А позавчера у наус закончились запасы еды. Мы ходили на охоту, но не смогли поймать даже самую мелкую мышь. И сегодня тоже не сможем. Надо загрызать пескохода…

Марго потрясённо молчала, слов не находилось никаких. Безумно жалко было пушистого малыша и его смелую маму, жалко молчаливого пескохода. О себе даже не думалось, хотя если подумать, то впору было пожалеть и себя. Что им делать в пустыне, где неизвестные вихри крадут детей, а местные живут на расстоянии двух дней пути друг от друга?

– Это… Как ты лечишь? – внезапно спросил Окс.

– Я… мурчу. У меня первый раз вчера получилось, – признался котёнок. – Раньше только Мяма меняу лечила. Я ложился ей в подпузье, сворачивался в клубок. Онау оборачивалась вокруг меня и мурчала. Онау говорит, что наше мурчанье целебное, что оно наполнено солнцем и светом, что в нём содержится энергия тысячи миров. И оноу может вылечить кого угодно. Но яу пробовал, у меня не получилось. Мяма большая, а я маленький…

– В нашей деревне был лекарь, – сообщил Окс. – Он умел лечить, прикладывая руки. Но не всегда. Если болезнь была сильной, он созывал хоровод. Собирал крепких и здоровых. Они помогали лечить.

– Как? – одновременно выдохнули Марго и котёнок.

– Брались за руки. Вставали в хоровод вокруг больного. Пели песни. А лекарь лечил. Говорил, вместе легче.

***

Для хоровода их было слишком мало. Поэтому Пушок лёг, тесно прижавшись к маминой спине так, чтобы касаться её своим тёплым животиком. Сказал, что «из подпузья и подмордья больше всего мурчания исходит». Марго и Окс сели с другой стороны от лежащей на горячем песке Кошары, соединили ладони, а свободные руки положили с двух сторон на котёнка – тем самым образовав вокруг уже не приходящей в себя кошки кольцо.

Пушок закрыл глаза, сначала едва слышно и неуверенно, а потом всё громче и громче замурчал. Звук рождался где-то в глубине маленького пушистого тела и с вибрацией передавался всему вокруг, словно рядом завели трактор, работу которого ощущаешь кожей, даже не прикасаясь к нему.

Марго тоже прикрыла веки. Она слушала котёнка, и ей казалось, во всём мире остался только этот дрожащий звук. Одна её ладонь ощущала сухую, шершавую кожу Окса, а вторая утопала в мягкой шерсти. И вдруг в памяти всплыли, казалось, неизвестные раньше строки. И она запела. Почти сразу её песню подхватил Окс.

Их голоса слились с мурчанием Пушка, создавая странную, но удивительно гармоничную мелодию. Марго чувствовала, как тепло разливается по её рукам, словно волшебная энергия перетекает от неё к котёнку, а от него – к Кошаре. Марго не знала, как это работает, но верила, что всё происходит правильно.

Кошара, лежащая неподвижно, вдруг слабо вздрогнула. Её усы слегка шевельнулись, а из-под полуприкрытых век потекли слёзы. Пушок замурчал ещё громче, его маленькое тельце вибрировало от напряжения.

Марго не знала, сколько времени прошло, но вдруг почувствовала, как Окс сжал её ладонь сильнее. Она огляделась и увидела Кошару, медленно поднимающую голову. Её глаза, прежде тусклые и безжизненные, теперь горели слабым, но уверенным светом.

– Мяма… – с надеждой прошептал Пушок.

Кошара тихо мурлыкнула в ответ, а затем снова провалилась в сон. Но теперь это был глубокий, спокойный отдых.

Марго и Окс молча переглянулись. Они не знали, сколько сил потребуется, чтобы Кошара полностью поправилась, но первый шаг был сделан. И, возможно, в этой пустыне, где вихри крадут детей, а жизнь держится на тонкой нити, они нашли нечто большее, чем просто способ выжить. Над песком во все стороны разносились слова:

В пустынных степях не растут деревА

И птицы там не поют.

В пустынных степях есть одна тишина,

Которая есть там и тут.

В пустынных степях тишина поëт,

И слушают ветры хмельные

В пустынных степях её крик души,

Который люди забыли.

Хмельные ветра, что есть там и тут

Его разнесут по свету.

И после нет смысла уже искать

В этом крике ответа.

Он есть там и тут, но не слышат его,

Ведь ищут другое люди.

А не находят они ничего,

Память от них уходит.

В пустынных степях не растут деревА,

Так, пусть там будет хоть тишина.

Она никому не мешает,

О ней ведь никто не знает.

***

Окс был опытным охотником. И хотя пустыня совсем не похожа на лес, силки он ставить не разучился. Благодаря этому на ужин удалось раздобыть несколько небольших зверьков, напомнивших Марго тушканчиков.

После лечения Кошары все трое чувствовали сильную слабость. Кошка так и спала, но её сон стал спокойным, как ленивая послеобеденная дрёма. Пушок с облегчением сказал, что из неё перестала «вытекать жизнь» и теперь Мяма должна поправиться. Но ей надо будет хорошо поесть, когда она проснётся. При этих словах его собственный животик предательски заурчал.

Окс молча отправился на охоту. Марго казалась смелой и говорливой девушкой, но ему хватило одной прогулки с ней по лесу, чтобы понять: охота – это не её. Да и разделать тушку она тоже вряд ли сумеет. Окс вспомнил её аккуратные руки, явно не знавшие физической работы.

Ещё прошлым вечером, когда они только шли к дому кошек, он видел на песке следы мелких зверей. А значит, здесь было на кого поохотиться.

Расставив силки, Окс залёг в стороне, наблюдая за ними. А в голове всё крутились слова песен, которые пела Марго во время лечения Кошары. Окс их знал. Не смог бы сейчас повторить сам, но когда она запела, то он сразу узнал мелодию. И слова были ему настолько знакомы, что смог подпевать.

Почему-то это казалось правильным – петь. Возможно, потому, что так всегда говорил лекарь в его деревне: с песней легче. А может, мурчание Пушка тоже напомнило песню, к которой захотелось присоединиться. Но мурчать люди не умеют, поэтому им приходится петь.

Странная незнакомка, столь внезапно ставшая спутницей Окса всего лишь вчера, перестала казаться такой уж странной. Ну или количество странностей с тех пор так наполнило его жизнь, что Марго стала в ней даже небольшим островком стабильности и понятности.

Она была резкой, шумной, красивой, и, наверное, доброй. Так быстро нашла общий язык с ребёнком, нуждавшемся в помощи. О своей роли Окс как-то и не вспоминал. Хотя ведь это именно он предложил кошкам отдать их еду. И придумал, как помочь малышу вылечить маму.

Но Окс не привык к тому, что ему удаётся ладить с окружающими, и поэтому видел только заслуги Марго. А ведь ситуация, в общем-то, складывалась в их пользу. У них было хоть какое-то пристанище – крыша над головой, постель, вода и даже возможность развести огонь. Когда Кошара придёт в себя, будет ещё и взрослый, с которым можно будет посоветоваться, чтобы попытаться понять, куда им двигаться дальше. Оставаться в пустыне навсегда не хотелось.

Хотя Окс поймал себя на мысли, что не особенно страдает от того, в какой ситуации оказался. Дома у него не было друзей. Дядька, вырастивший его, год назад умер. Окс вёл простое хозяйство деревенского жителя – охотился, держал небольшой огород.

На самом деле, его жизнь никогда не была интересной. За эти два дня в ней произошло больше событий, чем за… за всю жизнь? Пожалуй, что так. Куда-то двигаться нужно, но он сознался сам себе, что совсем не стремится вернуться в деревню. И даже слегка опасается такой перспективы. Но куда же тогда идти?..

Размышления прервал тонкий писк попавшегося зверька.

***

К ужину Кошара проснулась. Она выглядела намного лучше, а когда ещё и вылизала свою серую шерсть, то стала совсем другой. Вместо бесконечно уставшей, потрёпанной жизнью, больной и несчастной кошки перед гостями предстал грациозный зверь.

Если Пушок был ещё по-детски непосредственным, а его движения неловкими и слишком порывистыми, то Кошара двигалась так, будто перетекала из одной позы в другую. Серая полосатая шубка после чистки блестела в лучах уходящего за горизонт солнца. Пушок, почти весь день пролежавший с мамой в клубочке, сейчас игрался с её длинными белыми усами. Днём он всего несколько раз вставал размять лапы и попить воды. Даже в туалет ему пришлось сходить совсем неподалёку – ведь он не мог отойти дальше, чем на длину двух их хвостов, а это было меньше трёх метров. Марго деликатно отвернулась, а он смущённо закопал свои дела в песок.

Марго успела понять, что кошки здесь были совершенно цивилизованным видом и не привыкли справлять свою нужду у всех на глазах. Возле дома был построен небольшой туалет, в двери которого имелось отверстие, позволявшее не расцеплять хвосты. Но в тот момент это оказалось непозволительной роскошью.

Глава 4. Через пустыню

«Как трудно жить вот так – постоянно вместе», – подумала Марго.

Но Пушок не выглядел несчастным. Он даже сумел недолго поиграть с колючкой, которую по песку принёс к нему ветер. Было очевидно: они с мамой уже привыкли к такому тесному сосуществованию.

«Интересно, что бы об этом сказали наши психологи, которые так любят говорить о важности личных границ? Наверное, они бы тут же предложили всем обзавестись табличками „Не входить без стука в мою зону комфорта!“» – с улыбкой подумала она.

Когда Окс принёс добытых зверьков, Кошара с Пушком развели костёр. Оказалось, что, будучи хищниками, они, конечно, могли есть и сырое мясо. Но всё же предпочитали его по возможности готовить. К большому удивлению, у кошек даже нашлась соль.

Марго с облегчением выдохнула. А Окс с подозрением уставился на белые крупинки, которыми Кошара посы́пала еду. Вкус готового мяса оказался непривычным. Он поделился, что на его родине в качестве приправ использовали только травы. Но новшество пришлось по вкусу.

Кошара рассказала об их мире. Здесь повсюду простиралась пустыня, её скупо разбавляли невысокие скалы и редкие оазисы. Такие природные условия не способствовали тому, чтобы кошки селились большими группами. Пески пустыни, на самом деле, кишели жизнью: мелкие млекопитающие, змеи, жуки. Прокормиться было можно. А вот воды зачастую не хватало, поэтому многие жили, как они с Пушком – просто своей семьёй возле микроскопического оазиса, который героически пробил себе путь наверх у подножия скалы. Воды и тени хватало на чахлую растительность, воюющую с беспощадным солнцем, простую хижину, парой стен которой служила всё та же скала. И маленькую семью: двум кошкам и двум пескоходам хватало.

Пескоходы считались самыми крупными животными в пустыне. А вот самыми крупными и опасными хищниками были как раз кошки. Поэтому бояться им приходилось в основном просто суровых условий жизни. Но эти же условия не позволяли развивать земледелие и животноводство, поэтому кошкам приходилось оставаться охотниками.