Ведьма участковый

Она посмотрела на Варю. Та кивнула. Не соврёшь — пели они действительно прекрасно.

— Вопрос не в том, красиво или нет, — Мельников с трудом отвёл взгляд от их глаз — слишком ярких, слишком… живых и… манящих. — Вопрос в том, что вы нарушаете тишину. После десяти вечера — запрет на громкие звуки. И это же вам не филармония.

Русалки переглянулись.

— А если мы тише будем? — осторожно забросила удочку худенькая.

— Намного тише, — уточнила круглолицая.

Варя перевела Мельникову их «коммерческое предложение». Он задумался. Впервые за время работы с Варей он чувствовал: это не хулиганы. И не простая шалость. Это что-то большее, хотя и непонятное. Но признать такое вслух значило подорвать весь фундамент собственного мировоззрения.

— Если тише, то ладно, — наконец сказал он. — Но если ещё одна жалоба…

— Протокол! — кивнула рыжая с лукавой улыбкой. — Понятно!

— И почему вы репетируете в фонтане? — вдруг не выдержал страж города. — Нежарко же. Зачем в воду лезть?

Худенькая хихикнула.

— Им здесь удобнее, — пояснила Варя.

— И романтичнее! — подхватила круглолицая.

Мельников кивнул, сделал пометку в уме «странные, но безобидные». Развернулся, чтобы уйти. Но Варя задержалась.

— Подождите, вы правда хотите выступить на Дне города? — тихо, чтобы не услышал Мельников, спросила она у русалок.

— Конечно! — глаза рыжей загорелись. — Мы хотим, чтобы люди наконец-то нас услышали. Настоящие наши голоса.

Варя внимательно посмотрела на неё. Русалка была молодой, слишком молодой, чтобы помнить старые истории про сирен, которым лучше не петь для людей «по‑настоящему». Люди, как правило, не прощают того, чего не могут понять.

— Хорошо, — наконец сказала Варя. — Но если что-то пойдёт не так, сразу прекращайте. Договорились?

Русалки закивали, как дети, которым выдали билеты в цирк.

— Договорились!

— Самохина! — окликнул Мельников с тротуара. — Идёмте уже!

Варя помахала русалкам и поспешила к машине.

— О чём вы с ними говорили? — спросил он, когда они сели.

— О репетициях, — уклончиво ответила она.

Мельников покосился на Варю.

— Самохина, вы странная.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Меня, вообще-то, Варварой зовут… если вы забыли. Или по отчеству — Варвара Ефимовна.

Он только крякнул. Завёл двигатель. Но уголки его губ заметно дрогнули.

«Ну-ну, солдафон», — подумала Варя.

За окном темнел Сивогорск. В окнах домов одно за другим зажигались жёлтые и оранжевые прямоугольники света. Где-то далеко, у фонтана, снова зазвучала тихая, тревожащая душу песня, но теперь почти шёпотом, почти молитвой.

Варя слышала её до самого отдела. Не столько ушами, сколько чем‑то внутри. И думала: «Если они запоют по-настоящему… по‑русалочьи, на своём языке, город не выдержит».

* * *

Утро следующего дня началось с нового вызова.

— Жалоба от гражданки Марии Петровны Соколовой, — сообщил Мельников, просматривая бумаги за столом. — Утверждает, что в её квартире поселилось привидение. Требует немедленного выселения.

Варя подняла взгляд от чашки мятного чая.

— Привидение? — уточнила она.

— Ага, — он скептически хмыкнул. — Судя по описанию, оно холодит воздух, смотрит недовольно и требует убрать собаку с его кресла.

— С его кресла? — Варя покосилась на Мельникова.

— Именно, — подтвердил он, надевая фуражку. — Поехали. Это будет… познавательно.

Мария Петровна жила на окраине, в частном доме с аккуратным садом, крашеными ставнями и геранью на подоконниках. У калитки их встретил доберман — чёрный, массивный, с умными, спокойными глазами.