Ведьма участковый

– О репетициях, – уклончиво ответила она.

Мельников покосился на Варю.

– Самохина, вы странная.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Меня, вообще-то, Варварой зовут… если вы забыли. Или по отчеству – Варвара Ефимовна.

Он только крякнул. Завёл двигатель. Но уголки его губ заметно дрогнули.

«Ну-ну, солдафон», – подумала Варя.

За окном темнел Сивогорск. В окнах домов одно за другим зажигались жёлтые и оранжевые прямоугольники света. Где-то далеко, у фонтана, снова зазвучала тихая, тревожащая душу песня, но теперь почти шёпотом, почти молитвой.

Варя слышала её до самого отдела – не столько ушами, сколько чем‑то внутри. И думала: «Если они запоют по-настоящему… по‑русалочьи, на своём языке, город не выдержит».

* * *

Утро следующего дня началось с нового вызова.

– Жалоба от гражданки Марии Петровны Соколовой, – сообщил Мельников, просматривая бумаги за столом. – Утверждает, что в её квартире поселилось привидение. Требует немедленного выселения.

Варя подняла взгляд от чашки мятного чая.

– Привидение? – уточнила она.

– Ага, – он скептически хмыкнул. – Судя по описанию, оно холодит воздух, смотрит недовольно и требует убрать собаку с его кресла.

– С его кресла? – Варя покосилась на Мельникова.

– Именно, – подтвердил он, надевая фуражку. – Поехали. Это будет… познавательно.

Мария Петровна жила на окраине, в частном доме с аккуратным садом, крашеными ставнями и геранью на подоконниках. У калитки их встретил доберман – чёрный, массивный, с умными, спокойными глазами.

Собака посмотрела на Варю и тут же легла, положив морду на лапы.

– Интересно, – пробормотал Мельников. – Обычно Рекс всех облаивает.

– Он умный, – ответила Варя и наклонилась погладить пса. – Правда, Рекс?

Доберман вильнул обрубком хвоста, будто ответил: «Я чувствую – вы не враг».

Дверь открыла женщина лет шестидесяти. Полная, с аккуратной причёской и взглядом, в котором тревога боролась с надеждой.

– Ой, полиция, наконец-то! – воскликнула она. – Заходите! Я уже не знаю, что делать!

Внутри пахло корицей, яблоками и… холодом. Не тем, что от кондиционера, а тем, что идёт изнутри.

– Вот, – Мария Петровна указала на кресло у окна. – Он там сидит. Постоянно. И смотрит так… будто я что-то натворила.

Варя прищурилась.

В кресле действительно кто-то сидел – полупрозрачный, сероватый, с суровым лицом и скрещёнными на груди руками. Мужчина средних лет, в домашнем халате, с седыми висками и знакомой складкой между бровями – такой же, как на фотографии со стены. Призрак?

Мельников, конечно, видел только пустое кресло.

– Мария Петровна, – осторожно спросил он, – а ваш муж… он жив?

– Конечно, жив! Типун вам на язык! – возмутилась она. – В Кисловодске он, в санатории! А этот… – она ткнула пальцем в кресло, – появился на третий день!

Мельников записал что-то в блокнот, но Варя уже подошла ближе к креслу.

– Мария Петровна, – спокойным ровным тоном сказала она, – это действительно ваш муж. Точнее, его эхо.

– Что?! – женщина вытаращила глаза.

– Эхо. Остаточная привязанность, – пояснила Варя. – Ваш муж очень любит это кресло?

– Ну… да, – растерянно кивнула женщина. – Тридцать пять лет: после работы – сразу в кресло.

– И ему не нравится, когда Рекс на него забирается? – уточнила Варя.

– Терпеть не может! Всегда ругался! – подтвердила Мария Петровна.

Варя кивнула.

– Вот. Когда он уехал, его привязанность к креслу не уехала с ним. Она… материализовалась. Это пройдёт, как только он вернётся.

«Призрак» в кресле медленно повернул голову к Варе. В его глазах промелькнула не злоба, а облегчение.

«Спасибо», – прошелестело в воздухе так тихо, что Варя едва услышала. Конечно, услышала только она.

Мельников молчал с непроницаемым лицом.

– Самохина, – наконец сказал он, – вы предлагаете мне записать в отчёт, что в доме материализовалась привязанность к креслу?

– Можно записать, – улыбнулась она, – что жалоба вызвана психоэмоциональной реакцией на отсутствие супруга.

Он задумался.

– Это звучит… почти научно. Но очень обосновано, – признал он. – Так и запишем.

Мария Петровна смотрела на кресло уже иначе.

– Значит, это правда Петрович? – с намёком на надежду спросила она.

– Его эхо, – осторожно уточнила Варя. – Не волнуйтесь. Как только ваш супруг вернётся – всё исчезнет.

Женщина вздохнула с облегчением.

– Ну слава богу. А то я уж думала, с ума схожу.

– И мы вместе с вами, – сухо поддакнул Мельников, но уже без привычного сарказма.

На улице он молчал до самой машины.

– Самохина, – наконец сказал он, заводя двигатель, – я не понимаю, как вы это делаете.

– Что? – искренне удивилась Варя.

– Успокаиваете людей. Они вам верят.

Варя пожала плечами.

– Я просто слушаю. И говорю то, что они хотят услышать. И то, что… правда, – добавила она спустя паузу.

Мельников посмотрел на Варю долгим, тяжёлым взглядом. И впервые Варя почувствовала: он уже не сомневается. Он боится. Боится, что она права и все его аккуратно выстроенные «галлюцинации, мошенничество и психические расстройства» придётся пересматривать.

– Вы хороший стажёр, Самохина, – сказал он вдруг.

– Спасибо. Варвара я. Варвара Ефимовна, – напомнила она.

Он усмехнулся.

– Ладно. Уговорили. Так и запишем. А я Александр Васильевич, – с улыбкой представился он, как будто Варя раньше этого не знала.

– Ну вот, не прошло и трёх дней, как мы заново познакомились, – засмеялась Варя.

Они сели в машину. День продолжался. Впереди – ещё вызовы, ещё странности, ещё магия, тщательно прячущаяся за фасадом обыденности.

И Варя вдруг поймала себя на мысли: «Сивогорск – это не ссылка. Это дом. Даже если пока временный».