Иффри 2. Потусторонняя Банда. Ни там. Ни здесь

Нам всем было плохо. Так плохо! Тошнило, мутило, в глазах плыли малиново-чёрные круги, мы почти падали в обморок... Но тут Серж заметил тоненький нежно-розовый ручеек, который медленно, незаметно, но неуклонно подползал к колесам машины. Гонимые непреодолимым ужасом, мы вмиг влетели внутрь маршрутки. Алекс уже было протянул руку к кнопке, чтобы закрыть дверь, но тут я заметила нашего кота. Он полз к нам из последних сил и уже почти переполз границу дорог… почти...

Пьер бессильно распластался там, на стыке красного и синего, жалкий, почти ненастоящий…

— Не-е-ет! — заорала, завыла я. — Нет, там Пьер остался!

И выскочила из машины. На одном духу подлетев к котику, я схватила его, но тут же свалилась, не в силах подняться. И ощутила, как медленно и неуклонно меня тянут и тянут чьи-то руки с двух сторон, не давая насладиться счастьем, что обуяло душу розовой кремовой волной. Потом моё тельце так же медленно протянулось по ступеньке, пересчитывая все её изгибы, и было брошено на пол. Но самое главное — с котом! Кота я — не выпустила!

— Ура, Пьер... — подумала я.

И провалилась в черноту. С малиновыми всполохами, конечно... Машина неслась по синей дороге. Я валялась на полу перед дверью, крепко обнимая Пьера. А ребята вповалку лежали сверху, на крышке большого бардачка. Рука Сержа всё еще висела у панели со стрелками, а Сашина рука была протянута чуть дальше, к синей кнопке.

— Успели! — тепло подумала я. — Какие же они молодцы, успели!

Задавленно мякнув, завозился на мне котик. Я с трудом разжала руки, и кот, шатаясь и встряхиваясь, отполз от меня подальше.

— Главное — живой, — улыбнулась я ему. — Это самое главное сейчас! Спасибо тебе, Пьер, это ты спас нас всех!

— Мяуррр, — промурчал мне кот.

И мы, ещё шатаясь от слабости, полезли смотреть, что там с нашими друзьями. Подхватив прислонённую к сиденью бутыль с водой, я налила воды коту, который жадно приник к чашке, напилась сама и, безрезультатно потормошив мужчин, влила воду и в них.

— Ччёрт, — выдал Серж, встряхиваясь.

— Ой, что это? — закашлялся от воды Алекс.

— Всё повторяется, — слабо хохотнула я. — С добрым утром!

— Мяк, — вставил Пьер и свою монетку.

— Ну с таким же добрым, ужжасно добрым! — бормотнул Алекс, заканчивая беседу о нашем возвращении к жизни.

Мы ехали и ехали. По пути встречались и другие дороги, но мы больше там не останавливались. Тем более что дороги серели бесцветьем и часто оказывались слишком узкими — машине и не сунуться. Да серых кнопок в маршрутке тоже не было... А нам и трёх остановок хватило, чтобы перестать испытывать судьбу на прочность. Оранжевая, голубая, розовая — ни одна как-то не зашла. Совсем не вписывались они в нашу новую реальность, несмотря на кнопочки на панели.

Глава 4

«Если жизнь не даёт тебе розетку — сожми шнур в правой руке. И чайник закипит.» — Фигли-мигли синей дороги.

— Мы путешествуем уже три недели, — как-то поведал Серж. — Я отметил в календаре дату, когда мы выехали, ещё в самом начале. Телефоны наши работали исправно, ведь я постоянно заряжала их.

Брала в правую руку — минута — и телефон заряжен.

«Экспресс-заряжалка», — подмигивала я внутри себя самой себе. Но дозвониться мы больше никуда не смогли — ответом была только тишина с еле слышным потрескиванием. Так и хотелось сказать атмосферным. Но... что мы вообще в этом смыслили здесь... Тем не менее аппараты у всех были хорошие, со множеством скачанных игр, разных электронных блокнотов, ну и других причиндалов. Причём у всех троих. Мы вообще удивительно дополняли друг друга. И часто проводили время, копаясь в телефонах, иногда меняясь аппаратами. Саша больше не сидел постоянно в водительской кабинке — машина везла сама по себе, никакого внимания не требовала, да и пейзажи почти не менялись: облака, облака, кругом и всюду — облака с синим небушком.

А я часто сочиняла — стихи, рассказы, даже фантастику. Творила то, до чего у меня никогда не доходили руки, но всегда очень хотелось. Просто раньше не было на это времени, хотя сочинялось давным-давно, всю сознательную жизнь, можно сказать. И однажды, когда сидела у окошка, рассматривая проплывающие мимо облачные пейзажи, в голову пришло такое интересное и занимательное, что голова закружилась. И я с замирающим сердцем записывала эти мысли днями, вечерами и даже ночами иногда, почти не отрываясь. Только если покушать. Ну и когда носик припудрить требовалось, конечно. И вот сложилась целая книжка.

Фантастическая. И я, краснея и смущаясь, начала читать её моим мужчинам, заметив, что в последнее время смотрят они на меня как-то не так — жалостливо как-то.

— Как на чокнутую, — хмыкнула я мысленно. — Угу, со всех катушек съехавшую.

Попутчики слушали, открыв рты. И весь день по очереди мы читали понавыдуманное мною. По всему, они были в восхищении.

Тогда-то я и предложила озвучить её, эту книжку. Благо диктофоны на телефонах были у всех. И разные редакторы тоже, как и навыки использования. Даже без инета. Ха! Какой уж тут инет, в этой бездне заоблачной…

Особенно Серёжа был тут продвинут... Будущий компьютерщик, как ни крути, четвёртый курс. Да и Алекс почти не отставал. И неожиданно мы все увлеклись, да так, что только и делали, что озвучивали мои сочинения. И ту, первую книгу, и следующие… Благо времени было — пруд пруди! В этой бесконечной дороге.

Ребята даже взяли на себя почти все хозяйственные дела, даря мне время для сочинительства, и постоянно удивляясь — откуда только берутся во мне эти истории. А я впала в раж, так сказать, — Может, эфир невидимый распахнул передо мной свои ворота?.. Угу! Сочиняла и сочиняла, иной раз и ночами напролёт. Так пролетел месяц, и второй, и третий. Было тепло, перемены погоды пока нас не тревожили.

Вообще-то друзья мои установили чёткое расписание: мы, уже как обычно, с утра останавливались и вперегонки неслись по синей дороге — зарядка, прыжки, кувырки. И всё это с тайным ужасом — сорваться в бездну! Но риск делал жизнь ярче, придавая ей свой особый колорит... Хотя куда уж жёстче-то?

И ещё каждые два дня мы протирали сиденья, панель, мыли полы, а раз в неделю устраивали генеральную уборку. Всё это происходило легко и быстро, с шуточками-прибауточками. Ведь салон был небольшим, а нас, уборщиков, — сравнительно много.

Потом Серж нашёл маленький бардачок, который прятался сбоку от большого. Да его почти и видно не было со стороны салона. — А может, он только что появился? — подмигнула шальная мыслишка. — Обычное волшебство, что творится здесь с нами… Там оказались: электроплитка, кастрюля и электрочайник. А также три банки классного кофе и две пачки чая — зелёного и чёрного. И даже несколько килограммовых пакетов с крупами, сахаром и солью. Я попробовала сжать правой рукой розетку шнура от наполненного водой чайника. И, к всеобщему изумлению, особенно моему, чайник закипел через три минуты!

— Как так? Ну как так? — бегал, вернее шагал по тесному салону Алекс. — Сколько же там, в тебе, этой энергии?!!

А Серж сидел над чайником, непонимающе тараща глаза. Так мы стали запивать бутерброды не холодной водой, а горячими вкусными напитками, пробуя кофе из трёх банок с разными сортами. И эти банки всегда были полными — кофе не становилось меньше, сколько бы мы им ни лакомились! Чередуя его с чаем, конечно.

С варкой супа поначалу было не так легко и просто. Когда я сжимала шнур от плитки, вода в кастрюльке, что стояла на ней, нагревалась до кипения очень быстро, но после… поступало, видимо, слишком много энергии — варево кипело и бурлило, заливая плитку и всё вокруг. Но потом я приспособилась: чуть прикасалась к вилке мизинчиком. И суп варился более-менее спокойно. А я в это время сочиняла, притулясь рядом с плиткой.

Вскоре мужчинам прилетела в голову мысль — тоже стать энергоносителями. Они дотошно, буквально шаг за шагом, выведали у меня, как дошла я до жизни такой, потом остановили машину и, воодушевлённые, козликами поскакали ловить облака. Я, конечно же, тоже выползла за ними, сгорая от любопытства.

Облака плыли и плыли мимо нас — большие, маленькие… Смотрю — Пьер сидит, с не меньшим любопытством наблюдая за нами. Первым решился Серёжа. Раз — и его рука просвечивает в белом облачке. Но ничего не произошло, молний на пальцах не было. Тогда попробовал Алекс, выбрав облако побольше размером. Тоже мимо. Попутчики мои погрустнели, завздыхали.

И тогда подскочил кот. И разорвал когтями совсем маленькое, но какое-то слишком синее облачко. И из-под его когтей посыпались искры!

— Ловите, ловите! — заорала я, давясь от смеха.

Ребята дружно бросились в ту сторону, ловя руками ошмётки тумана.

Их руки скрылись внутри этого непонятно чего.

— Ай! — завопил Алекс, выдёргивая руку.

— О, ччёррт… — выдал Серж.

— Вы вполне предсказуемы, — подмигнула я.

На пальцах мужчин сияли молнии!

— Скорее, скорее бегите в машину, а то вы уснёте, прямо сейчас уснёте, а мне вас не дотащить! — снова завопила я.

И они побежали. Заскочили в салон и послушно улеглись на свои сиденья, чем вызвали у меня новый приступ хохота. Но всё не засыпали никак. А молнии сверкали и сверкали на их пальцах. — Потрогайте их, молнии, погладьте, — предложила я. — Вот я погладила их — и сразу уснула.

— Видно, тоже ласку любят, — фыркнул Алекс, поглаживая молнию на указательном пальце.

На этом они и уснули. И я тоже улеглась спать, вместе с мурчащим котиком. Ведь по времени был уже поздний вечер, несмотря на светлоту за окном.

После этого мужчины освободили меня от приготовления пищи, несмотря на моё сопротивление. И тогда я полностью погрузилась в этот изумительный мир фантазии, всё чаще и чаще ныряя туда с головой. И, кажется, другими частями моего тела — потому как вообще себя не чувствовала, когда сочиняла: лишь фантазии, лишь образы. И даже иногда не могла понять — здесь живу или в каком-то другом мире.

И всё бы хорошо, относительно конечно, но неиссякаемая тоска по моим детям жрала меня изнутри, как ржавая дрель. Неисполнимая, как мне казалось, мечта — ещё хотя бы раз, а лучше много-много раз, увидеть моих любимых дочек. А может, только эта мечта и удерживала меня в этом мире, в этой реальности. Всё чаще чудилось: стоит только хорошенько захотеть — и я легко перенесусь в любой из выдуманных мной фантастических миров.

Но жизнь брела себе помаленьку. И мы продолжали озвучивать мои фантазии. Иногда ребята сами, без меня, читали и записывали на диктофоны тексты — они очень увлеклись этим. И мечтали, что, когда вернёмся, соорудим классную, отличную студию звукозаписи. Мы так сплотились и подружились, что уже и не представляли жизни друг без друга.

Друзья всё, ну почти всё, знали обо мне и моих дочках. Также и о том, что супруг мой умер, когда младшей было всего полтора годика. И я воспитываю их одна — родных нет у нас никаких. Но зато есть любимая подруга.

А я узнала многое о них и их семьях. Серж — студент и очень любит своих маму и папу. Девушки, настоящей девушки, у него пока не было. А Алекс был женат, но развёлся. А на вопрос «почему», хмыкнув, ответил, что она была не мною.

Чем рассмешил меня и смутил.

Эти двое мужчин носились со мной и с моими сочинениями, словно с писаной торбой, как говорится. Возможно, хотя бы так сбегая от реальности и занимая своё время.

Ещё никогда в жизни я не получала столько заботы, интереса, уважения и даже любви. Тонкие отголоски сочувствия, понимания, дружбы летали между нами лёгкими облаками.

А время шло — нет, летело! Однажды мне показалось, что стало прохладнее. И, будто кто-то нашептал — явилась сама по себе догадка.

— Слушайте, а давайте поднимем сиденья. Вдруг они поднимаются, и мы найдём там нечто важное для нас. А то холодно как-то стало, — сказала я.

— Как мы раньше-то не додумались! — хохотнул Серж.

— А мне казалось, что сиденья слитные, но… — промямлил Саша.

И мы по новой стали исследовать наш салон.

Под моими сиденьями оказались байковые одеяла. Целая куча! Всё пространство было забито ими. И мы с удовольствием вытащили это чудо!

— И чего мучились-то, на голых сиденьях, — угрюмо бурчал Алекс. Под его, Алекса, сиденьями обнаружились пять тёпленьких синтепоновых одеял и весёлые цветные простыни с пододеяльниками. Всё вполне чистое и, кажется, даже выглаженное. Или, возможно, просто долго придавленное крышкой сидений. Потому что сидений было по три в ряд, с одной общей крышкой. Сбоку проход — и ещё по одному сиденью у окон, всего три. И только последнее сиденье имело пять мест, так же под одной крышкой. Там спал длинный — ой, нет, высокий — Серж. Все сиденья были мягкими , а то бы мы пораньше удосужились поднять их. Наверное. Третий ряд сидений, где никто не спал, порадовал нас небольшими подушками и наволочками для них.

Мы даже немного попрыгали по салону от радости и счастья — от таких щедрых, прям до слёз почти, подарков судьбы, — крича вразнобой: «Ура! Вот это да! Живём!» — и всё такое. Потом с диким азартом, словно искатели сокровищ, полезли шерстить дальше.

Больше всего нас изумило и порадовало содержание последнего — Серёжиного длинного ящика под сиденьем. Там была одежда. И женская, и мужская. Платья, халаты, рубашки, брюки, куртки и многое другое. Мы вытащили всё это богатство — и в салоне сразу же стало жутко тесно. Быстро выбрали себе подходящее, а остальное затолкали обратно, оставив смотрины на потом. И я наконец-то скинула с себя до безобразия надоевшие рубашку и порванные Пьером джинсы, отгородив1 простынёй часть салона. Мужчины тоже радостно пыхтели, переодеваясь, рядом со мной. Потом мы постелили, каждый себе, мягкие постельки, а остальное аккуратно сложили обратно. Оставалось ещё три сиденья у окошек.

Замученные, мы хотели оставить их на завтра, но с любопытством не поспоришь. Наскоро перекусив, немного побегали по дороге, размялись… И подняли крышку первого сиденья от двери, перед этим поспорив, что там отыщем. Но никто не угадал.

— Ой, — счастливо покраснела я.

Там было нижнее женское и мужское бельё, аккуратно размещённое в несколько целлофановых пакетов. Перед моим взором предстали мои ажурные от дыр трусики, застиранные донельзя. И вспомнилось, как я радовалась простому куску мыла, найденному в большом бардачке, — которое, мыло, никак не заканчивалось. Как и вода. И всё остальное.

— Теперь бы шампуни найти, — сказала я. — А то у меня уже от простого мыла волосы дыбом стоят.

И я угадала! В первый раз!

Под вторым сиденьем мы нашли шампуни, жидкое мыло и даже несколько бальзамов для волос. Ну и всякие другие моющие средства. Но особенно меня порадовала большая банка с кремом для лица.

— Ай, — воскликнула я, — чудо-то какое!

— Да уж, чудо, — понимающе покивал Алекс.

У меня от продажи осталось несколько кремов, но маленьких. И они уже давным-давно закончились, как бы я ни экономила. Так что это стало настоящим чудом для меня.

«Может быть, и этот крем не закончится. Никогда. Или, вернее, пока я здесь», — мелькнула грустная мыслишка.

И мы откинули последнее сиденье, гадая, что там. Но никто не угадал. Там были блокноты. И ручки с карандашами. А с самого дна мы вытащили ноутбук!

И ещё — большое, толстенное письмо. Для нас, видимо… Но мы уже настолько устали! Просто с ног валились. Все трое. И оставили этот загадочный конверт на завтра. Сегодня никаких сил уже не оставалось! Да и на душе стало тревожно… Куда только подевалось то радостное, лёгкое настроение?

— Возможно, узнаем наконец-то, зачем и почему мы здесь, — заявила я. — Завтра и узнаем.

— Да, лучше завтра, на свежую голову, — сказал Серж.

— Неужели, неужели хотя бы что-то выясним, — иронично добавил Алекс, направляясь в кабину, чтобы остановить машину на ночь. Мы всегда так делали: тормозили, сами не зная, зачем и почему. Ведь наша маршрутка ехала сама по себе, водитель не требовался. Дорога была ровная, не трясло, не шумело — наоборот, нежно укачивало. Но мы всё равно останавливались.

Вот и на этот раз притормозили и двинули спать. Было уже очень поздно, а мы нарушили все наши расписания.

Я думала — вообще не усну — так много переживаний сегодня. Но стоило только положить голову на позабытую уже мягкость подушки, укрыться тёплым одеялом… Да ещё и уткнувшись носом в мурчащую синюю макушку Пьера… И я тут же, в один миг, провалилась… Куда-то…

Глава 5

«Или не умерли? Вот в чём вопрос… А всего-то — один звонок! И будь что будет. Ведь Мироздание — не ошибается.» — из раздумий мадам Случайности

Я шла по лесу, птички щебетали,

Несла в корзинке ягоды, цветы,

Что нам для счастья надо, очень мало.

Была я счастлива, ведь рядом — вы.

Да, да, вы — двое моих мужчин. Ха! Несмотря ни на что, двое бывших незнакомцев вселяли в мою душу толику счастья. Как это ни странно в моей, вернее — нашей, ситуации. И да, я шагала по лесу. Во сне, кажется... А где-то вверху, в ветвях деревьев, щебетали птицы.

Навстречу мне шагала девушка, почти ребёнок. Тоненькая, светлая, удивительно милая. И — красавица! В светлых развевающихся одеждах.

— Ну привет, ошибка мироздания, — с ходу прозвенел нежный голосок.

— П-почему ошибка? — заикаясь, спросила я. Ну никак не ожидала таких речей от незнакомой молоденькой девушки.

Я поглядела ей в глаза. Но выражение глаз было вовсе не девичье — на меня смотрела мудрая, всё понимающая женщина. Ещё глянула на лицо — да нет, молоденькая совсем, да такая прекрасная, глаз не отвести.

Девушка вздохнула. И улыбнулась.

— А давай я тебя чаем угощу, — вдруг чему-то обрадовалась она, — и беседа полегче пойдёт.

— Беседа? — удивилась я. И тут же стушевалась. Какая-то неземная эта девочка. Или далеко не девочка?

— А давайте! Буду очень благодарна вам — и за чай, и за разговор, вежливо улыбнулась я. — И — добрый день! Или ночь? — мелькнула мыслишка...

Красавица рассмеялась.

— А давай на ты, — предложила она.

— А давай! — окончательно обнаглела я.

И перед нами, прямо из воздуха, появились белый столик, уставленный сладостями, и два мягких белых кресла.

«Ангел? Богиня?» — пронеслось в голове.

— Знаешь, мне так неловко говорить это... — начала девушка. — Кстати, зови меня Ноя.

«Имя-то какое необычное», — подумалось мне.

— А я...

— А ты — Ева, — печально улыбнулась Ноя. — Евушка-Ивушка.

Я похлопала глазами. И почему-то не очень удивилась. Слишком много волшебства вокруг нас витало постоянно, чтобы бесконечно удивляться.

— Ты кушай, кушай, и чаю выпей, — ворковала между тем Ноя, — а потом уже и я начну... беседу.

И тут мне стало страшно. И кушать как-то перехотелось. Я молча уставилась на девушку.

— Пока чаю не выпьешь — ничего не скажу, — тревожно возвестила мадам.

Я взяла в руки белую расписную пиалу и пригубила напиток, который благоухал в ней. Напиток был удивительный — как будто живительная прохлада росинок проникла в моё тело и душу. Я с удовольствием выпила всё до дна, тут же преисполнившись спокойствием и уверенностью, что всё будет хорошо, просто замечательно!

— Ты умерла, — тут же разуверила меня Ноя, когда я поставила пустую пиалушку на столик.

Как это?! — вытаращилась я.

— Водитель фуры не справился с управлением, и ваша маршрутка столкнулась с ней. Все вы, трое пассажиров, спали и даже не почувствовали своей гибели. Но — всмятку всё, всмятку! И маршрутка, и вы...

А водитель вылетел наружу, пробив собой окно. И остался жив, хотя и с ранениями.

И вас, троих, поместили в имитацию такой же маршрутки, как ваша, вы уже направлялись на встречу со Всевышним... Но ты позвонила по телефону своим детям, оставшимся на планете Земля. И звонок прошёл!

Вы — поговорили!

— Да, я помню. Но больше не удалось дозвониться.

— Одного раза более чем достаточно, — криво ухмыльнулась девушка. — И ты поблагодарила, искренне, от всей души, за этот звонок!

— Ну да, — буркнула я, — и в чём дело-то?

— Так вот — то, что звонок прошёл, и ты смогла поговорить со своими дочками, — это ошибка мироздания. Такого вообще не может быть. Никогда. Ведь когда ты звонила, ты уже умерла.

Я открыла рот от изумления.

— А потом ты ещё и благодарить удосужилась. Дважды! Да так, аж твоя искренность проявилась во всей вашей вселенной. И не только в вашей!

— А-а, ещё и за карточку банковскую, что она дома осталась, у детей, — хмыкнула я, пригубив из пиалы, которая снова была полна этим изумительным напитком, и примериваясь к розовому пирожному, что аппетитно маячило рядом.

Да-да, — строго посмотрела на меня волшебница.

И что? — ещё раз хмыкнула я, переложив пироженку к себе на белую тарелочку и закрывая глаза от невероятной вкуснотищи, заполнившей рот.

— Что?! «Всего-навсего»?! Да ты нарушила нерушимый распорядок вещей! Все прОтоколы нарушила! — выпалила она. — И мы теперь не знаем — куда вообще тебя, как поступить!..

— Кроме того, ты утянула за собой и души находящихся рядом двоих мужчин, влив в них живительную влагу! Этим ты привязала их к себе.

И к их существованию тоже. Пусть это не совсем жизнь, но...

— И теперь, — перебила она сама себя, — от тебя требуется подписать пергамент о том, что ты отпускаешь твоих попутчиков.

— Отпускаю?! Куда?!! — подскочила я, хлопнув ложечкой и разбрызгав крем с пирожного по столу и по моему лицу. — И что же с ними будет, если я подпишу, — что?! — пищала я, стирая красивой салфеткой липкий крем с лица.

— По идее, ты должна была бы спросить, что с тобой будет, — гневно припечатала меня божественная зараза, — но ты снова и опять нарушаешь все каноны естества!

— Ну так что с ними будет? — повторилась я.

— Они отправятся дальше, в последнее путешествие, на встречу со Всевышним.

— А что потом?

— Этого не знает никто. Это может решать только Всевышний.

— Они умрут?

— Они уже умерли, как это ни печально. Вместе с тобой. И не тебе противиться незыблемым прОтоколам!

И перед моими глазами, как в кино, кадр за кадром, пролетело всё, что произошло с нами за эту невероятную поездку. Как они, мои друзья, тащили меня из красных садов, и как ловили облака, их лица, улыбки, доброта, наши записи сочинений и многое-многое другое. — Хотя ты не спрашиваешь, я скажу, — снова вкрадчиво зашелестела Ноя. — Ты вернёшься к своим детям. Живая. Как только подпишешь.

Кроме того, ты получишь множество подарков, материальных ценностей. Тебе больше не надо будет зарабатывать, продавая косметику. Ты сможешь сочинять столько, сколько твоей душе угодно, и твои сочинения очень быстро найдут отзывы и применение — и там, где ты живёшь, и, со временем, по всей планете Земля. Ты станешь богата и известна…

— А почему мы с ребятами так долго путешествуем, если мы умерли? — перебила я её.

— Потому что никто до сих пор не знает, что с вами делать! — раздражённо воскликнула Ноя. — Такого ещё не бывало! Хотя Мироздание не ошибается. Никогда.

— А как так получается, что вода, еда и всё прочее не заканчиваются?

— Это — Милость Божья, — наконец выдавила улыбку девушка, снова став красавицей. А то мне уже и смотреть не хотелось на её милое, но такое хмурое, даже, можно сказать, угрюмое личико. — Подпиши пергамент, — ласково, тоненьким голоском попросила она, протягивая мне длинную берёзовую кору — свиток? — и гусиное перо. Возникшие прямо из воздуха.

— Подпиши прОтокол, ну чего тебе это стоит, подпиши, — настойчиво подсовывала кору красавица.

— Небось моей кровью подписывать надо? — хохотнула я.

— Да, писательница, — немного удивлённо и уже с облегчением улыбнулась она, решив, видимо, что уговорила меня.

— Я не бросаю друзей в беде, никогда не брошу, — спокойно заявила я, спрятав руки за спиной. Справедливо опасаясь, что жёсткая, даже на вид, кора может поцарапать мои руки. Случайно, так сказать. До крови. И тогда, возможно, пергамент — нет, прОтокол — будет подписан. Без моего на то участия, желания и согласия. Случайности, они такие, — думалось мне. Простая случайность — и смертный приговор подписан. И я уже никогда-никогда не буду сама собой, ни при каких обстоятельствах.

Потому что слово «подлость» навсегда поселится в моей душе.

— Ещё один плюсик, если подпишешь, — сладко продолжал голосок, вмиг напомнив мне карамельный запах красных садов. — Продукты и даже вещи, которые попадут в твой дом, где бы ты ни жила, будут Божественно пополняться. Любые вещи. И любая еда. Если ты захочешь этого. Я открою тебе закрепительное слово. Подписывай!

— Волшебное слово?

— Да, можно сказать и так. Подписывай!

— Во как! — расхохоталась я. — А скажи мне, милая девушка, что это за дороги такие были, на которых нас чуть не сожрали? Оранжевая, голубая, красная? Это из тех кнопок, что сияют на панели машины, да ?

— Да это просто мильолии были, они питаются энергиями, — отмахнулась дева. — Простейшие мильолии. А дороги — их порождения. Одна дорога — одна мильолия. Это ты приманила их, став энергетиком. Да и твои попутчики тоже. Поймав облака с инерги, вы все как бы возвратили себе жизненные энергии. Не такие, как ваши, а огненные, более… ммм… другие, в общем.