Джованни

- Раз мне было поручено ввести вас в курс дела, комиссар, от себя могу добавить, что ваши инициативы должны не иметь грандиозных масштабов. Чем тише вы будете удить, тем крупнее будет ваш улов. – подводил черту своей проповеди Форестье, подсунув открытую папку на центр стола.

- Улов… - ухмыльнулся Конте, отбросив папку в сторону. – Да уж, учитывая, что я буду удить в чужом угодии, мне понадобятся глаза на затылке, чтобы не стать уловом самому.

Форестье пропустил колкую ремарку Конте мимо ушей и поспешил ретироваться.

- Вашим напарником назначен инспектор Ален Бопре, а секретарём – Адриан Коте-Фавро. О назначении последнего вы, Конте, ходатайствовали сами. Моя задача выполнена: всё, что просили передать из центра, я вам передал и вы найдёте это в чёрной папке. В случае непредвиденных затруднений или срочных сообщений я оставил вам добавочный номер Департамента, по которому вы сможете меня найти…

- Где сейчас Бопре? – перебил Конте. – Я узнавал у регистратора, что его второй день не было в участке.

- Бопре срочно уезжал по семейным обстоятельствам. Сегодня он возвращается в Париж полуденным экспрессом. Снова повторю, для вас, Конте, особых распоряжений от Департамента пока не поступало, ждём новых данных от коллег ближе к вечеру.

Уже на пороге Конте задержал Форестье, бросив ему вдогонку:

- Слушай, Ксавье, может ты объяснишь мне что тут такое происходит?

- Что именно, комиссар?

- Во-первых, утром, когда я пришёл в участок и пытался «заселиться» в свой кабинет, я застал здесь уборщицу, возившуюся с каким-то траурным веником. Еле заставил дрянную бабу забрать его отсюда. Во-вторых, стоило мне пару раз зайти и выйти в кабинет при свидетелях, как на меня начинали смотреть словно я привидение, ничего толком не объясняя. Что это?

- Ах это… Извините, наверное, им запретили рассказывать об этом во избежание недопониманий. Комиссар, я думал… Думал, что вам обо всём известно.

- О чём, Ксавье?

- О вашем предшественнике, комиссаре Делане. Ну, вы, наверное, слышали, что с ним произошло. Понимаете ведь, да?

- Нет, Ксавье, всё ещё не понимаю. И всё ещё жду развёрнутого ответа.

- На прошлой неделе Делане застрелили на выездной операции. Знаете, он был продуманным человеком, с твёрдой хваткой и аналитическим складом ума. Жаль, что уходят лучшие, коллеги очень ценили его. Кстати, стрелявшего задержали, им оказался наркоман, убивший свою подружку. Идиот, скрывался в подвале заброшенного цеха и думал, что сможет продержаться незамеченным.

- Так значит, это кабинет бедолаги Делане…

- Верно, комиссар.

- А это, значит, его наследство: пальто, шляпа и портсигар.

- Значит, да. Прошу прощения за недоразумение, я прикажу чтобы это убрали…

- Не нужно, Ксавье, так у меня будет хотя бы иллюзия присутствия умного человека. Шаболо, как всегда, услужил мне, подонок…

- Что, простите?

- Ничего, Форестье. Вы можете быть свободны. И да, Ксавье, когда придёт Фавро, мой секретарь, передай ему чтобы не забыл об архивных сводках.

К удивлению Форестье, Конте также не собирался задерживаться в участке, торопливо набрасывая на плечи своё пальто.

- Хорошо, Конте, сделаю. Простите, куда вы? Разве вы не дождётесь возвращения Бопре?

- В этом нет нужды, я еду на вокзал. – отрезал Конте, закрыв перед носом Форестье кабинет.

На вокзале

Конте знал от Молла, что его жена с дочерью уехали в Грас, потому искал перрон, куда прибывает южный экспресс. Он был уверен, что узнает и Бопре: Конте удалось найти выпуск газеты, где была его более-менее чёткая фотография.

Дождь закончился ещё час назад. Звон железной дороги, выкрики газетчиков, назойливость цветочниц, постоянная толкотня на станциях – в этом была вся суета Восточного вокзала.

И снова ощущение сквозняка: среди всей этой толпы был тот, кто жаждал реванша. Конте прекрасно знал, что та промашка у базилики была делом случая. И даже если повезёт, то точно не Конте.

Кто-то ненароком толкнул под локоть – ничего, в суматохе бывает. Но скорее в новом пальто его узнали не сразу, кому-то просто нужно было чтобы он обернулся. Кем бы он ни был, он был всего лишь шестёркой. Среди толпы был кто-то ещё. Тот, другой…

Конте отошёл к ларьку с газетами, чтобы осмотреть кишащий людьми перрон. Глупо, что искать иголку в стоге сена. Хотя нет. Он знал, что рано или поздно найдёт его. Сосредоточившись на сутолоке, Конте пропустил объявление о прибытии экспресса из Кан, и это едва не стало роковой ошибкой.

Высокий харизматичный блондин с дипломатом под крокодиловую кожу – он сразу бросился в глаза, как только вышел из поезда. Широкие скулы, твёрдый, хотя скорее, рассерженный взгляд, нервно сведённые брови и тяжёлые, размашистые шаги.

Конте увидел его. Того, кто всегда остаётся за кадром, кого никогда не заметят первым. Он скрыл лицо за шапкой-восьмиклинкой, но это не означало, что смотрит он только себе под ноги. Неестественно скрестив и руки, словно спрятав их в смирительной рубашке, он след в след шёл за Бопре. Стоит ему немного ускориться и нанести удар, как никто и не заметит, был ли он здесь на самом деле.

- Берегись, Бопре! – Конте не надеялся перекричать гул составов и хрипящего рупора, потому сразу бросился в его сторону.

Но Бопре услышал. Сначала он подумал, что ему показалось. Услышав своё имя, Ален на мгновение оторопел, но тут же обернулся, получив резкий удар ножом в руку. Нападавший не выронил окровавленного клинка, и будучи раскрытым, словно крыса, мчавшая по лабиринтам подземелья, пробиралась через толпу к выходу со станции. Бопре по инерции сжал рану выше локтя, почувствовав нарастающую, пульсирующую боль и лёгкое головокружение. По его вискам покатились капли пота, лицо обдало жаром, а глаза засверкали яростью.

- Эй, он ранил тебя! Ранил… – запыхавшись, проговорил Конте.

Бопре было всё равно. Он видел перед собой только одну цель.

- Кто это был?! – с неистовой злостью процедил сквозь зубы Бопре.

- Не важно, он бежит к углу Миллен, где смотается в свою крысиную нору. Это пустое, нам его не поймать.

- Кто это был я спрашиваю, чёрт вас возьми!!!

- Один из людей Кассегрена, тебе ли не знать… Эй, погоди! Остановись!

Не обращая внимания на ранение, Ален Бопре схватился за кольт и ринулся следом за нападавшим. Ему почти удалось перехватить его у подземного перехода, но, как и говорил Конте, дерзкий тип скрылся в глубоких подворотнях улицы Миллен.

Бопре продолжил бестолковую погоню, Конте просто оставался на месте, наблюдая на противоположной стороне улицы за этими жалкими потугами. Вскоре из глубин проулков соседнего квартала послышалось несколько выстрелов, затем ещё и ещё…

Он вернулся. Подперев спиной арочную колонну, дрожащей рукой Ален поджёг сигарету и закурил. Нет, он не успокоился, просто взял перерыв на отдышку, продолжая ловить взглядом любой мало-мальски подозрительный шорох.

Конте просто стоял рядом, читая газету. Да, так бывает: светские сплетни оказались более увлекательными, нежели сумасбродство молодого коллеги.

- Ты подобен взбесившейся псине, бегающей вокруг дерева в поисках кошки. Давай заканчивай эту блажь, пока за нами не приехали. И спрячь ствол, а то снова подстрелишь не ту дичь. К тому же, я теряю время, а ты теряешь кровь. – не отрываясь от газеты сказал Конте. И был прав.

Ален бросил взгляд под ноги: на асфальте действительно протянулись кровавые следы. Его злость настолько ослепила его, что он даже забыл о ране и даже какое-то время не чувствовал боли.

Разорвав рукав рубашки, Бопре связал свою рану и немного отпустил поводья.

- Вы из Департамента?

- Я твой напарник по делу Кассегрена.

- Конте, помню. Мне сообщили о вас ещё в субботу.

- Земля слухами полнится, я очень рад. Как поживают жена, тёща?

Бопре удивлённо поднял брови, но на вопрос промолчал и снова закурил.

Конте в первые же минуты знакомства с Бопре смог сделать для себя верные выводы. Судя по тому, как Ален бросился в погоню и палил как одуревший, Молла не зря за него переживает. Да, он точно не из пугливых, но крайне высокомерный, к тому же, чрезмерно преувеличивающий свои силы, бросающийся на пожар с голыми руками, слишком многое берущий на себя. Слишком нервный и агрессивный. Слишком упрямый, чтобы признавать свои ошибки…

В машине Бопре всё время молчал, тяжело дышал, лицо красное и раскалённое, как чугун, скулы ходят, каждые четыре-пять минут хватался за сигарету. Страх? Сейчас нет. Просто гнев. Обыкновенный гнев.

В участке разговоры были сведены к минимуму. Ещё хуже, чем с департаментскими крысами. Ни слова, ни полслова. Уже было поздно, и началась новая смена, а вместе с ней началось самое сложное – канитель с бесконечными вызовами. Но это была хорошая возможность не только разведать ситуацию в пределах округа, но и понаблюдать за манерой работы Бопре, его повадками и лучше узнать его характер. И чем больше Конте наблюдал за ним, тем больше понимал, что с этим типом ему будет ещё сложнее, нежели с выходками банды Кассегрена…

Впервые Конте был рад, что Департамент ограничил свободу действий в расследовании. Да, именно из-за Бопре. Его кидало из стороны в сторону, он был готов перевернуть Париж с ног на голову, с серьёзным намерением схватить за глотку самого главаря. Он был уверен, что сможет победить войну в одиночку. А Конте считал, что он просто наивен. За три дня они особо никуда не продвинулись, а засланный комендант из Департамента в лице Форестье дышал в затылок, контролируя и часто ветируя рьяные порывы идти в бой. Вся работа сводилась к банальщине – выезды на вызова, вроде пьяных разборок, мелких краж и прочей лабуды. Но самое главное – сугубо в пределах Десятого. С утра до ночи, с ночи до утра. Упитые рожи, рыдающие проститутки, разбитые витрины и носы. Конте не чувствовал, что какое-либо из так называемых дел выведет на нужную ниточку. По большей степени ему помогала интуиция, и конечно некоторый жизненный опыт. Едва увидев пострадавших или задержанных, он уже понимал, что это не то. Потому и не выкладывался. Максимум два-три стандартных вопроса и типичная отписка. Дальше – кофе, сигареты, иногда что покрепче. А так уже давно был бы в участке, если бы не Бопре, тормошившем всех и каждого. Конте не уставал только одному: удивляться неиссякаемой энергии напарника.

За три дня кабинет Конте завалили входящей корреспонденцией. Жалобы граждан тоже входили в его компетенцию, и вполне справедливо было разделить эту участь вместе с Фавро, который и без того зашивался по полной. Среди жалоб старух, незамужних дам и женатых мужчин (почему-то именно эти категории чаще всего находили отдушину в марании бумаги), на стол Конте попало анонимное письмо. Конечно, без адреса и имени никто бы не передал его комиссару участка, но Конте знал, что указанный адрес принадлежит кладбищу Сен-Дени, а имя – памятнику какому-то светилу науки на площади Республики.

«Свидетель убийства помощника прокурора Жанье у Байя».

«И что с того?», подумал Конте, отбросив записку в сторону. Какое ему дело до того прокурора, даже если в газетах писали о несчастном случае?

Нет, не безразличие. Просто усталость. Ему не до записки. Тем более, что вчера давние «друзья» расписались очередью на его Рено, оставив вполне понятное предостережение. Конечно, Конте получил новый автомобиль от Департамента – резвый Дэес, которому мог бы позавидовать даже сам префект.

Ксавье Форестье что дятел, при любой возможности выедал плешь напоминанием об отчётах, которые нужно было подготавливать каждые два-три дня. И обязательно, строго до мелочей тратить время на конспекты Конте и Бопре должны были собственноручно, не делегируя этой задачи своим секретарям.

Итог:

Сен Мартен,4. Вовсе и не убийство. В одном кабаре некая танцовщица Соланж свела счёты с жизнью. То ли из-за долгов, то ли из-за мужчины, а может даже от того и другого. Выехав на осмотр вместе с Бопре, Конте показалось, что это «тепло», но всё ещё не то. Просто было какое-то предчувствие. Пока Бопре орал на официантов и скандалил с хозяином заведения, Конте спокойно осматривал место происшествия.

Она была молода. Крашенная блондинка с выразительной родинкой в уголке губ. Полураздета, безмолвно лежала на полу гримёрки, и все ещё сжимала в руке какую-то вещицу, похоже, что пуховку пудреницы. Последняя, кстати, валялась открытой рядом с телом, как и почти пустая бутылка виски. В сумочке закладная из ломбарда, на четверть пустой тюбик снотворного…

Сен Феликс, 29. Потасовка в дешёвой ночлежке бара. Вообще ни о чём.

Турецкий квартал. Подозрительно тихо.

Северный вокзал. Так, по мелочам, что и на Сен Феликс – не стоит и выеденного яйца.

Восточный вокзал. Какой-то психопат, прыгнувший под колёса состава, три карманника и мелкое хулиганство.

Продолжение следует…

В четверг дождь заливал Париж. Форестье дал добро перепоручать мелкие вызова нижестоящим сотрудникам, но при условии, что свободное время будет направлено на работу в участке. Без четверти два ночи и работа всё продолжалась…

- Конте, если бы не эта крыса Форестье, я стал бы первым секретарём, у которого был бы свой секретарь. Я ненавижу эту чёртову работу!

- А я придурок, Фавро, что согласился. Я рискую, даже просто разгуливая с живой мишенью в лице Бопре. Помимо всего прочего, ещё и досталось место покойного коллеги. Фавро, напомни мне заехать к нотариусу, составить завещание. Хочу оставить блок сигарет друзьям с площади Тертр, пускай хоть кто-то помянет добрым словом. Ну, а тебе по старой дружбе оставляю право выбора между зажигалкой, носовым платком и неоплаченными счетами.

- Зажигалка и так моя, а счетов у меня валом и своих. Лучше оставь платок Шаболо, пусть утрёт слёзы, пакуя чемодан в один конец на Мартинику.

В кабинет вошёл Бопре. С горящим взглядом, тяжёлыми мыслями и перемотанной рукой. Он бросил на стол Конте какие-то бумаги и принялся описывать круги по кабинету.

Фавро засел за печать, стуча на машине шаблонные отписки. Конте просто упёрся кулаком в висок, ожидая очередного циркового представления. И вскоре оно началось. Ален нелицеприятно расписывал Департамент, со злостью сжимая кулаки. Ему не терпелось войти в арабский квартал, ввалиться с ноги с внеплановым рейдом к китайской диаспоре, прошерстить каждый закуток порта и доков, и даже провести провокацию на Сене. От такого обилия бредовых мыслей у Конте начиналась изжога.

- И что тебе это даст?

- Что даст? И вы ещё задаёте такие вопросы?!

- Задаю и задам ещё. Бопре, сколько ты в полиции?

- Шесть лет.

- Правда? Судя по твоим идейкам, шесть дней… - скомкав пустую пачку сигарет, Конте бросил её в угол, попав на самую вершину горы бумажного мусора.

- Что вы этим хотите сказать?

Конте молчал. Он уже успел понять его характер. И понял, что стоит только подлить масло в огонь, а после замолчать, как его гордыня получает удар ниже пояса.

Лишь изредка, косым взглядом Фавро посматривал по сторонам, не отрываясь от печати, но ловил всё, что происходило вокруг. Атмосфера была так напряжена, что на этих невидимых натянутых струнах можно было сыграть целую балладу.

Когда Конте вконец надоело слушать мятежный бред, он попытался вправить ему мозги.

- Бопре, тогда на перроне я увидел в твоих глазах страх. Ты понимаешь? Страх! Как бы тебя это не унижало, но это было так. И это вполне нормальная реакция. За эту минуту слабости ты удвоил плату своим врагам. Понимаешь? Нет? Страх… Когда ты начинаешь бояться, ты забиваешь свою голову сомнениями и жаждой мести. Страх порождает сомнения, а сомнения заставят делать тебя ошибки, как и жажда мести. И как итог, ты окажешься в могиле, Бопре. Поставь тебя в один ряд с этими придурками, вроде шестёрок и гончих псов Кассегрена – не отличишь. Был бы ты не при деле, подумал бы, что ты тоже под какой-то дурью. Но мозги твои одурманены вещами посерьёзнее порошка: собственным самомнением. Поверь, это более убийственная штука, чем тебе кажется.

Не желая выслушивать оправдания в ответ, Конте вышел.

На следующий день

Бопре смотрел с интересом, ожидая от Конте каких-то комментариев или действий. Он сам не знал, каких. Но его интриговало это молчание. Конте был тих, и с самого утра не отрывался от газеты. К тому же, новый выпуск «Трибюн» был более чем любопытен.

«В редакцию газеты поступило анонимное письмо, ставящее под сомнение случайность гибели помощника окружного прокурора Флориана Жанье. Написавший утверждает, что некто мог подстроить аварию на слепом участке дороги, оглушив Жанье и столкнув машину в реку. А также, что более конкретные указания на круг подозреваемых уже находятся на столе соответствующего ведомства. Официальных комментариев от полиции пока не поступало».

Поневоле, Конте вспомнил о той записке, которая оказалась на дне мусорной корзины. Возможно, её ещё можно отыскать.

Бопре допил кофе, собрав воедино свои мысли. Он и не собирался признавать свою неправоту, но тем не менее, желал восстановить контакт с коллегой.

- Комиссар, я хотел поговорить с вами. Боюсь, вы превратно понимаете… Что… Что вы делаете?

Конте отложил газету, и присев у корзины, рылся в скомканных бумагах, перепачканных кофейной гущей. Обругавшись себе под нос, он достиг цели – записка была найдена.

После пары-тройки бессмысленных фраз, Конте бросил на стол перед Аленом раскрытую газету:

- Неплохо бы заглянуть к Байя.

- Причём здесь Байя?

Конте бросил следом записку.

- Контора Байя недалеко от сквера Аристида, это самый дальний район, но всё ещё в пределах Десятого. Кто знает, что мы можем там выудить.

- Но… Байя уважаемая семья. Стоит ли…

- Они в Париже? Или в отъезде? – прервал Конте.

- Смотря о ком идёт речь. Мне известно, что Жан-Баптист, он сын судовладельца Константена и благодетельницы Марии Байя постоянно проживает на своей вилле в районе леса Фонтенбло. Но ещё раз повторю, это уважаемые люди, и тревожить их с такими вещами более чем неразумно.

- То, что они даже спят с золотыми ложками во рту, я уже понял, Бопре. Я не пещерный человек, это имя на слуху в Париже и за его пределами.

- Не знаю, комиссар. Однако… С чем мы придём туда?

- С приветом, Ален, с пожеланием доброго утра для мсье и мадам Байя. У тебя есть другие предложения? Или будем выворачивать руки мигрантам, шаря по их карманам в поиске адреса логова Кассегрена?!

- Хорошо, я согласен. Но предупреждаю, Конте, светские люди не любят, когда их тормошат подобным образом, нам это может аукнуться.

- И прекрасно. До полудня будем на месте. Не рассиживайся, едем в Фонтенбло.

Всю дорогу Ален не находил себе места, и как бы невзначай пытался дать советы Конте, как вести себя в высшем свете. Конте понимал, к чему он клонит, но старался проявлять терпение.

Вилла Байя располагалась в зелёном и уединённом месте, а принадлежавшие семье угодия граничили со знаменитым лесом Фонтенбло. Естественно, простым смертным и без ордера проезд был закрыт. Только пешком или верхом через открытую для всех парковую зону.

Наверное, нигде не встретишь такой тишины и свежести, как в Фонтенбло. Никаких нервно мигающих вывесок, никакого ора и суеты, никаких снующих под ногами недотёп и обывателей. Идеальное место. Идеальное, только опасное, потому что тишина может быть обманчивой. Если вначале на пути ещё встречались редкие посетители, то дальше уже не было никого. Пониклая лиственница стояла увешанная дождевыми каплями, заканчивали свои мелодичные трели зарянки, уступая место вечно кукующим горлицам. Редкие следы копыт на вытоптанных тропках, ведущих в глубь леса и лужи, в которых отражались налитые свинцом облака. Сгорбленные дубы и молчаливая, отдающая прохладой аллея. Но чем глубже в лес, тем чернее становятся тени. И одна из теней вновь воскресла из темноты.

Он снова здесь. И снова его так просто не найти. Две цели ему, конечно, не поразить. Но достаточно убить одного, чтобы вскоре нанести удар другому.

За спиной раздался какой-то треск. Это был заяц. Их полно в этих местах. Перебегал с одной части леса в другую. Но с чего-то вдруг всполошились вороны. Они не кружили, а лишь гневно разрывали грудные клетки, словно издавая самую отборную на свете ругань, разламывая своими лакированными клювами ветви, бросали их вниз.

- Вороны расшумелись. Это плохая примета. – сказал Конте, опустив руку в карман.

- Единственная примета, связанная с этими воплями – к дождю. Учитывая тучи над головой, вполне логично и без их криков.

Конте поджёг сигарету, повернувшись назад, против ветра. Обломки ветвей, которые набросали вороны, лежали разрозненной кучей на втоптанной в грязь листве. Птицы перелетели на кряжистые дубы, оставив своё излюбленное убежище – старый, раздвоенный ударом молнии ветвистый граб. У них осталось мало времени. Конте знал об этом. Они снова продолжили путь.

- Ты не внимателен к приметам, Ален. И в этом твоя ошибка. В сторону, чёрт его!

Конте оттолкнул Бопре в небольшой овраг прочь от дороги, а сам укрылся в пустоши дуба. Вновь обидная промашка для стрелявшего, не убившего ни одного из зайцев. Пару минут шла ответная перестрелка: Конте чётко метил в сторону граба, а Бопре не давал врагу продыху, пытаясь взять прицел из оврага.

И всё-таки вороны тревожились не зря: они всегда вели себя подобным образом, когда кто-либо вторгался на их территорию. В очередной раз промазав, стрелок подобно змее спустился с дерева и бросился бежать.

- Конте, я вижу его! Он бежит к дороге!

Преодолев невысокую возвышенность, беглец почти слился с горизонтом, но оставался вполне достижимой целью. Что важнее: поразить именно нужную мишень, или просто попасть по любой? Этот урок Бопре усвоит навсегда.

Было поздно, прежде чем Конте успел остановить его. Стрелок пал замертво, развалившись плашмя на мокрой траве. Бопре бросился в его сторону, не пряча оружие на случай, если он ещё будет жив. Нет, он не думал добивать его, ему нужна была информация. Конте вовсе не разделял оптимизм Алена, чувствуя, что вот теперь дела у них точно хуже некуда.

Почему-то Бопре впал в ступор, остановившись у поражённой цели. Конте склонился над телом, рассмотрел лицо подонка, и покачал головой.

- Поздравляю, Ален. У тебя талант находить себе проблемы. Это Додо, наёмник Кассегрена. И этот пёс безоговорочно мёртв. Не стой, как истукан, обыщи его.

Бопре молча повиновался. Примета оказалась верной: начался дождь.

- Простецкий Флобер, пули пятого калибра, носовой платок, в платке бутылёк с хлороформом, пару кастетов… - перечислял Ален добытое из карманов Додо.

Раз за разом рассматривая содержимое пиджака наёмника, Конте недоумевал:

- Однозначно, пули были для нас. Но для кого же был хлороформ?

- Конте, во внутреннем кармане у него была эта записка. Хотя это громко сказано. Скорее, огрызок какой-то бумажки, не раз падавшей в грязные лужи…

- Покажи. Да, ты прав, написанное едва читается на этом замызганном клочке. Так, улица Сен кого-то и квартира номер тридцать сколько-то. А может и триста или три дробь чего-то.

- Уже что-то, вы так не считаете? Может следует…

- Шарить по квартирам не вариант - утопия. Да и Кассегрен быстро подчистит хвосты. Не гони лошадей, Бопре, иначе большая рыбина сорвётся у нас с крючка. Нужно обдумать. Возвращаемся в участок, а Байя подождёт.

На обратной дороге в Париж Бопре порывался заехать в Департамент для расширения своих полномочий. И заодно, позвонить в Грас. Конте просто ехал по магистрали, выжидая, когда же паренёк перегорит. На всё есть своё время. Только сейчас его у них не было.

Уже было глубоко за полдень. Проливной дождь в Фонтенбло сменился колкой моросью на подмостках Парижа. Стих дождь и суета стихла. Накал страстей пошёл на убыль, чтобы вскоре пробить красный предел.

Выходя из машины, Бопре почему-то оглянулся назад. Конте подумал, что он смотрит в сторону телефонной будки. Вероятно, переживал за жену. А может, нечто другое привлекло его померклый взгляд?

Опять участок. Вечный звон телефонов. И регистратор, который с самого порога огорошил новостью:

- Комиссар, вызов из вашего квадрата. Выезжаете сами или поручить это инспектору Эрберу?

- Какой адрес? – устало спросил Конте.

- Улица Сен Лоран 17/2, квартира 35.

Глава 3. Когда оркестр фальшивит

Конте и Бопре переглянулись: не этого ли вызова они ждали?

- Что там, Морис? Опять пьяные разборки?

- Анонимный вызов, комиссар. Но вы говорили оформлять их по общим правилам. Известно мало: звонил мужчина, сообщил о возможном убийстве в квартире номер 35. Так что, поручить это дело Эрберу?

- Никому не поручайте. Мы выезжаем.

Менее двадцати минут и они были на месте. Но ни Конте, ни Бопре не спешили заходить в дом. Ален курил, прислушиваясь к церковным колоколам, а Конте всматривался в местность. Улица Сен-Лоран 17/2. Невысокий старый фонд с прилегающим палисадником. Ржавые трубы, покрытые коррозией. В окне на первом этаже горел телевизор – вероятно, это была комната консьержки. С виду тихо, угрюмо и сыро. Пару ступенек, вход в приют уныния, скомканный, грязный коврик у порога. Конте ухмыльнулся, увидев на проходе дремлющую в кресле немолодую консьержку и одёрнул Алена.