Опрокинутый тыл

Героическая борьба красных отрядов в Забайкалье уже неоднократно освещалась в советской военно-исторической литературе. Основной недостаток некоторых опубликованных работ – их односторонность, выражающаяся в том, что они не дают строго документально обоснованного и критически осмысленного исследования военных действий, а делают упор только на освещение отдельных эпизодов, на описание отдельных отрядов, лиц, приводят решения и постановления, игнорируя тот факт, что большинство их выполнить не удалось. Тем самым остается абсолютно неясным основной вопрос о значении и месте рассматриваемой борьбы в истории Советского Дальнего Востока в 1917–1918 гг.

Борьба с бандами атамана Семенова началась уже в январе 1918 г. Общая военно-политическая обстановка в то время была таковой, что для окончательной победы власти Советов на русском Дальнем Востоке борьба с Семеновым оставалась явлением узкоместного значения, ничем не отличающимся от таких же «локальных» войн с контрреволюционерами на других окраинах молодой Советской республики. По ряду причин, главным образом из-за неопытности командования, ликвидация Семенова приняла затяжной характер, но нет никаких сомнений в том, что операция закончилась бы решительной и полной победой советских войск, если бы не вооруженная интервенция империалистов Антанты, в частности мятеж Чехословацкого корпуса и высадка японских войск в Приморье. Казалось бы, эти крупнейшего военно-политического значения факты должны были побудить руководящие партийные и советские центры на Востоке в лице Центросибири в Иркутске и Дальсовнаркома в Хабаровске[34] отложить все гражданские дела, учесть происходящие в обстановке изменения и принять срочные меры к объединению сил и действий, тем более что связь с Москвой была прервана. Сделать многое за недостатком времени и при ограниченных возможностях на месте было, конечно, чрезвычайно трудно, почти даже невозможно. К сожалению, приходится констатировать факт полного отсутствия координации решений и действий названных руководящих центров. Говорить об этом надо в особенности потому, что руководители этих центров забыли предупреждение В.И. Ленина, сделанное им через Иркутск Владивостокскому Совету уже 7 апреля 1918 г., как только получены были сведения о высадке первых японских войск. «Мы считаем, – говорится в указанной телеграмме, – положение весьма серьезным и самым категорическим образом предупреждаем товарищей. Не делайте себе иллюзий: японцы наверное будут наступать. Это неизбежно. Им помогут, вероятно, все без изъятия союзники. Поэтому надо начинать готовиться без малейшего промедления и готовиться серьезно, готовиться изо всех сил. Больше всего внимания надо уделить правильному отходу, отступлению, увозу запасов и жел. – дор. материалов. Не задавайтесь неосуществимыми целями. Готовьте подрыв и взрыв рельсов, увод вагонов и локомотивов, готовьте минные заграждения около Иркутска или в Забайкалье».[35][36]

Содержащиеся в телеграмме конкретные указания В.И. Ленина полностью выполнены не были: Хабаровск, как и Иркутск, продолжал жить своими собственными местническими интересами. В этом основная причина, почему героическая борьба красных отрядов Приморья, Амура и Забайкалья не дала для общего дела защиты Сибири и Дальнего Востока всего того, что она могла и должна была дать.[37]

Не приходится, к сожалению, также говорить о том, что оборона Забайкалья привлекла и сковала значительные силы белочехов и тем самым оказала существенную помощь Красной армии в критический период боев летом – осенью 1918 г. в бассейне Волги. Правда, мало было оснований рассчитывать, что удастся удержать за собою Забайкалье[38] против натиска с трех сторон (с запада – группы Гайды, с юга из Маньчжурии – войск Семенова, из района Владивостока – чехословаков и прибывающих новых десантов интервентов) превосходящих во всех отношениях сил регулярных войск интервентов[39], а также белых. Но это не значило, что нужно было вообще прекратить вооруженную борьбу[40]. Обстановка в июле – августе 1918 г. на Советском Дальнем Востоке была во много раз сложнее и труднее обстановки в апреле того же года. И если уже тогда, в апреле, В.И. Ленин в категорической форме предупреждал: «Не делайте себе иллюзий… Надо начинать готовиться без малейшего промедления, и готовиться серьезно, готовиться изо всех сил…», то разве эти ленинские слова не должны были заставить и Центросибирь, и Дальсовнарком в июне – июле действительно по-серьезному готовиться к предстоящей борьбе?

Было очевидно, что в конкретных условиях русского Дальнего Востока в то время не могла не возникнуть вооруженная борьба широких масс трудового населения против иностранных захватчиков и против контрреволюционеров. Чтобы борьба эта не пошла самотеком, чтобы не приходилось потом, после временной победы врагов, начинать ее организовывать с самого начала и притом в условиях террористического режима интервентов и белых, необходимо было заблаговременно – на случай вынужденного оставления советскими войсками известных районов – создать в них организационно продуманные и материально подготовленные очаги будущих повстанческого и партизанского движений. История народных и революционных войн всех времен показывает, что такой способ сочетания действий организованных армий с действиями повстанческих и партизанских отрядов был всегда самым эффективным и давал наибольшие результаты[41]. На Советском Дальнем Востоке в 1918 г. не все было сделано – таков исторический факт, облегчивший интервентам и белогвардейцам дальнейшие захваты и увеличение сил[42].

Пока на фронтах развертывались отмеченные военные действия, в самой Сибири произошли события крупного военного и политического значения, отражающие борьбу внутри лагеря белогвардейцев. 15 июня 1918 г. совершенно неожиданно для омского правительства войсковой круг Сибирского казачьего войска избрал командира Степного сибирского корпуса Иванова войсковым атаманом, оставляя за ним право совмещать атаманство с должностью комкора. Сосредоточение в одних руках таких крупных вооруженных сил было признано омскими заправилами опасным. Началась борьба, закончившаяся освобождением Гришина-Алмазова от всех его должностей и назначением вместо него Иванова. Опираясь на сильную группу в составе омского правительства и пользуясь поддержкой некоторых влиятельных контрреволюционных кругов Сибири, Иванов-Ринов стал играть видную политическую роль. Он сохранил за собою вплоть до ноября 1918 г. все высшие военные посты в Сибири, а именно: управляющего военным министерством, командующего отдельной Сибирской армией и атамана Сибирского казачьего войска.[43]

Другим заслуживающим внимания фактом был созыв в Томске заседания Сибирской областной думы, на которое были приглашены все иностранные представители, кроме чехословаков. Заправилы думы рассудили совершенно правильно: мавр сделал свое дело – мавр может уйти. Солдаты восставшего корпуса свергли везде в Сибири Советы, продолжают драться против Красной армии на Западном фронте, завоевывают для омского правительства обширные территории на Советском Дальнем Востоке и в качестве карательных отрядов усмиряют целые районы восставшего против новой власти трудового населения. Все это очень хорошо и похвально, но из этого совершенно не следует, что чехословаки должны играть какую-то политическую роль, заниматься политическими вопросами. Руководители чехов высказали сильное недовольство, но так ничего и не добились.

Был еще один неприятный вопрос, улаживанием которого омскому правительству пришлось срочно заняться. Самарский Комуч[44] требовал от всех других белогвардейских правительств своего признания в качестве центра. Сибирские главари белых и не думали уступить Комучу и, чтобы подкрепить свои позиции, создали в противовес самарскому Комитету членов бывшего Учредительного собрания еще один комитет из таких же членов «учредилки».[45]

Понятно, что споры и грызня за власть и за теплые доходные места могли только ухудшить и ослабить положение правительств, но никак не укрепить его. Ходом событий поставлен был в порядок дня вопрос о необходимости прийти к какому-то соглашению, прежде всего попытаться договориться о координации военных действий.[46]

При самом активном посредничестве Чехословацкого национального совета в Челябинске в конце августа 1918 г. состоялись переговоры, на которых был определен состав будущего совещания, назначенного на начало сентября в Уфе. По ряду причин оно могло состояться только в 20-х числах указанного месяца и закончилось, во-первых, избранием уфимской Директории и, во-вторых, назначением общего для всех контрреволюционных вооруженных сил на Востоке Верховного главнокомандующего генерала Болдырева. Вопросами перестройки работы и организации срочно занялись и сами чехословаки. 16 июля 1918 г. состоялся в Челябинске съезд представителей всех частей корпуса. Во исполнение принятых решений командиром корпуса с 27 августа был назначен произведенный тут же в генерал-майоры чех Сыровый, бывший же комкор генерал-майор русской службы Шокоров произведен в генерал-лейтенанты и назначен генерал-инспектором чехословацких войск в России. Замена русского генерала-белогвардейца Шокорова чехом Сыровым – результат борьбы за власть, которая шла среди руководителей мятежного корпуса, а также между Чехословацким национальным советом и омским правительством.[47]

3. БОРЬБА ЗА СОВЕТСКИЙ УРАЛ И ПОВОЛЖЬЕ

В момент восстания командование Чехословацкого корпуса находилось в Челябинске. Здесь же сосредоточились (в железнодорожных эшелонах с назначением на Владивосток) значительные силы корпуса под командованием русского полковника Войцеховского. Первой крупной после занятия Челябинска[48] операцией его был захват Омска. Выполнив задачу и установив связь с частями Гришина-Алмазова, ударный кулак группы (около 2,5 тыс. штыков и сабель, в том числе свыше 1600 штыков и сабель чехословаков) ушел обратно на запад, в сторону Челябинска, выделив небольшие части войск для преследования отступающих из района Омска на северо-запад разрозненных малочисленных красных отрядов, которым к тому же приходилось прорываться на Урал через районы враждебно настроенного к Советам населения. Главную роль в преследовании выполняли многочисленные отряды кулаков и офицеров Тюкалинского и Ишимского уездов.[49][50]

Первым крупным населенным пунктом, в котором начали собираться отступающие омские красные, был г. Ишим, расположенный в 283 км к северо-западу от Омска и насчитывавший в своем гарнизоне 300 бойцов, половину которых составляли бывшие военнопленные Первой мировой войны. Для усиления приобретавшего важнейшее значение направления Ишим – Омск срочно из Тюмени и Екатеринбурга прибывали в Ишим новые отряды красногвардейцев.[51]

То было время так называемой «эшелонной войны», когда вооруженные отряды жили и передвигались в железнодорожных составах, когда рубежами служили деповские железнодорожные станции, а военные действия, как правило, не выходили за пределы 25–30 км в сторону от железной дороги.

По призыву и под руководством большевиков промышленный Урал встал на защиту революции и родного края. К середине июня ушли на фронт две трети членов Уральской областной партийной организации. По донесениям уральского областного военного комиссара С.А. Анучина, на 15 июня 1918 г. в его распоряжении имелось около 20 тыс. красных бойцов, а запись добровольцев составляла в среднем ежедневно 200–300 человек.

Начиная с района Ишима, «победоносное шествие правительственных войск среди ликующего населения» (как хвастливо до этого писали белые газеты) кончилось. И сразу же изменились содержание и тон оперативных сводок штаба белой армии. «Красные, – говорится в одной из таких сводок, – создали в Тюмени круговую оборону города с проволочными заграждениями в два кола. Гарнизон состоит из 3 рот русских, отряда мадьяр (400 человек) и отряда матросов (300 человек), имеется около 38 пулеметов, 2 легких и 4 тяжелых орудия и от 800 до 1100 вооруженных рабочих». Аналогичные укрепления красными крупных железнодорожных станций и сосредоточения значительных сил в ряде населенных пунктов отмечаются на всех важнейших оперативных направлениях.[52]

Соотношение сил ко второй половине июня 1918 г. было таковым, что после занятия 18 июня Тюмени белые приостановили наступление. Главные силы красных омского направления (как его официально называли наши штабы) сосредоточивались в Камышлове (180 км от Тюмени), где проводили спешную реорганизацию, пополнение и готовились начать операцию освобождения Тюмени. Помешало осуществлению плана быстрое наступление главных сил Войцеховского от Челябинска на Екатеринбург, что вынудило камышловскую группу красных начать отход в район ст. Егоршино; здесь из всех отступивших войск была сформирована 1‐я Уральская дивизия.[53]

Кроме местных контрреволюционных отрядов наступление на Урал вели части Степного сибирского корпуса. Приказом командарма Сибирской армии ему еще 24 июня поставлена была задача: «Теперь же организовать операцию для немедленного захвата после Тюмени района Туринска и наступать вдоль железной дороги от г. Ирбит на Екатеринбург». Район действий названного корпуса огромный, а задачи поставлены ему большие и трудные. Он должен из своего основного района Семипалатинска вести военные действия против красных в сторону Семиречья, т. е. на юг и юго-запад. Он должен часть своих сил направить от Семипалатинска на северо-восток для действий в Кулундинской степи против прорвавшихся сюда красных отрядов Алтая. Он должен занять перевалы через Урал на екатеринбургском направлении, т. е. выделить значительные силы для действий на Урале, отстоящем на тысячу с лишним километров к северо-западу от двух других указанных направлений его действий.[54]

Боевой состав корпуса насчитывал к концу июня 1918 г. около 7500 человек, 55 пулеметов и 14 орудий, но ввиду отмеченной разбросанности задач и необходимости держать во всех захваченных городах сильные гарнизоны на Уральский фронт могло быть выделено всего 590 штыков и сабель и 14 пулеметов. Добиться каких-либо серьезных успехов такими ничтожными силами при необходимости действовать на фронте в несколько сот километров, конечно, нельзя было. Поэтому белогвардейское командование приняло срочные меры к увеличению своих войск в районе Урала. Сделать это оказалось не так уж трудно.

Вокруг сосредоточенной в районе Челябинска группы Войцеховского с первых же дней мятежа собирались местные контрреволюционные элементы. Южнее Челябинска начинался район Оренбургского казачьего войска, уже с конца 1917 г. ведущего во главе с Дутовым вооруженную борьбу против Советов. Согласно боевому расписанию на 22 июня 1918 г., белогвардейские силы, состоящие из Челябинской дивизии и отдельных отрядов под командованием казачьего полковника Сорочинского, насчитывали около 4500 штыков и сабель, 9 пулеметов и 4 орудия. Формально не подчиняясь Войцеховскому, но опираясь на него в своих действиях, войска Сорочинского образовали вместе с частями Войцеховского сильную группировку, насчитывавшую до 8–9 тыс. штыков и сабель.

В оперативном отношении положение этой группировки было сложным. Ей приходилось действовать в четырех расходящихся направлениях: на восток – в сторону Омска, на запад – в сторону Златоуста (навстречу самарской группе Чечека), на север и северо-запад – против рабочих и красногвардейских отрядов создававшегося на этом направлении Северо-Уральского фронта и, наконец, на юг – для установления взаимодействия с белоказаками Дутова.

Наиболее легким оказалось омское направление, на всех же остальных действия до конца июня развивались крайне слабо. Это не могло не привлечь внимание омского правительства, и 4 июля последовал приказ Гришина-Алмазова о формировании третьего по счету Уральского корпуса. Командиром его был назначен генерал-лейтенант артиллерии старой армии Ханжин, впоследствии командующий войсками ударной Западной армии Колчака в дни большого наступления колчаковцев от Урала к Волге весною 1919 г. В состав корпуса включились все части и отряды, а также пешие и конные сотни Оренбургского казачьего войска, действующие в пределах Пермской и Оренбургской губерний и Тургайской области. Согласно тому же приказу Ханжину ставилась задача: «Продолжая совместно с Чехословацким корпусом наступление с целью овладении Екатеринбургом, сосредоточить все свободные от этой операции силы и начать ими наступление в общем направлении на Верхнеуральск и Оренбург с целью обеспечить левый фланг чехословацкой группы, наступающей на Уфу, а также очистить от красных Оренбургскую губернию». Не может не привлечь внимание формулировка задач. С одной стороны, Ханжину приказано направить усилия войск для овладения Екатеринбургом, а с другой стороны, он должен «все свободные от этой операции силы» собрать и направить на диаметрально противоположную сторону – на юг для очистки от красных Оренбургской губернии. Такая разбросанность войск, неопределенность и нечеткость формулировки задач не были случайностью и могут быть объяснены рядом причин и соображений. Ханжину поручается громадный участок от Верхотуринска до Актюбинска, т. е. фактически весь Урал с несколькими важными направлениями действий, определяющими общую протяженность активного фронта 1000–1200 км. Уральского корпуса как такового еще нет, его надо только еще создавать из тех отрядов и отрядиков, которые в ходе предыдущей борьбы образовались на местах явочным порядком на всей указанной в приказе огромной территории и о которых даже точно неизвестно, где они, что они собою представляют как вооруженная сила, кто ими командует, какие задачи ими выполняются и т. д.[55]

Но главная причина неопределенности формулировки задач была не в этих обстоятельствах. Она заключалась в том, что само белогвардейское высшее командование не знало, что же будут делать «дорогие союзники» – войска мятежного корпуса. Весь предыдущий опыт борьбы в Сибири показал омскому правительству, что без чехов добиться никаких серьезных успехов невозможно. На восточном – иркутском – направлении вопрос этот разрешился как-то сам собою и очень просто: никого не спрашивая, чех капитан Гайда «взял всю операцию в свои руки», как сказано в его упомянутой выше телеграмме. Отлично понимая, у кого сила, Временное сибирское правительство в лице командарма Гришина-Алмазова поспешило приказать своим войскам поступить в распоряжение Гайды. Командир Средне-Сибирского стрелкового корпуса «полковник императорской русской армии» Пепеляев поступил в полное распоряжение малограмотного в военном отношении и ниже его чином бывшего военнопленного чеха, что вообще означало грубое нарушение положений и традиций службы в царской армии – тех самых традиций и привилегий, ради восстановления которых Пепеляев и иже с ним начали борьбу против Советов.

Но делать было нечего. Придерживаясь политики Омска, Пепеляев и не вмешивался в оперативные дела, а ехал до самого Байкала со своим штабом как бы во втором эшелоне группы Гайды. Пока что такая политика использования чехов оправдывала себя в Сибири полностью, и в этом отношении немалую роль сыграли честолюбие и тщеславие авантюриста Гайды.

На Уральском фронте обстановка сложилась другая. Командующий челябинской группой чехословаков русский полковник Войцеховский дал только 29 июня 1918 г. приказ о наступлении из района Челябинска на север для овладения Екатеринбургом. Сделано это было им лишь после того, как белогвардейский командарм поставил своему Степному корпусу задачу занять уральские перевалы и вести наступление на тот же Екатеринбург с востока.[56]

Мы уже отметили, что по призыву и под руководством Коммунистической партии пролетарский красный Урал встал на защиту Советов. Правда, Урал не был однородным с точки зрения классового состава населения и дислокации революционных и контрреволюционных сил. Он распадался как бы на две части, границей между которыми служила широкая полоса Самаро-Златоустовской железной дороги. Расположенная к северу и северо-западу от нее часть Урала включала в себя основные горнопромышленные районы с многочисленным революционно настроенным рабочим населением. В расположенной южнее части Урала также имелись отдельные такие же районы, но они были изолированными островками среди массы основного населения – казаков Оренбургского казачьего войска и башкир. Здесь уже с ноября 1917 г. шла вооруженная борьба против контрреволюционного оренбургского казачества и части башкирского населения, руководимого башкирскими буржуазными националистами. Ко времени начала чехословацкого мятежа борьба эта все еще продолжалась с переменным успехом. Образовавшийся в районе Челябинска в мае – июне 1918 г. фронт войск группы Войцеховского в сторону Уфы был как бы продолжением фронта дутовских белоказаков и в то же время второй линией в глубоком тылу группы войск Чечека, которая в момент начала мятежа находилась на западном берегу Средней Волги (в районе г. Пенза, Сердобск, Балашов) и связи с Войцеховским не имела. Опасность разгрома самарской группы была реальна и очень серьезна[57][58], но помочь немедленно Чечеку командование оказалось не в состоянии.

В этой связи представляет исключительный исторический интерес директива командующего войсками корпуса генерала Шокорова от 8 августа 1918 г., адресованная десяти наиболее значительным группам чехословацких и белогвардейских войск, с которыми чехоштаб поддерживал связь.[59]

В директиве говорилось, что, по достоверным сведениям Чечека, большевики сосредоточивают в районе Саратова 20 тыс. солдат новых формирований, а также войска с Украинского фронта и ведут планомерное наступление на г. Вольск-Хвалынск и Сызрань. Другой удар их предполагается от Пензы. У Чечека сил крайне недостаточно: кроме обеспечения переправ у Сызрани и Симбирска необходимы гарнизоны в Самаре, Сызрани, Оренбурге, Уфе и охрана железных дорог. По сведениям представителя английской армии капитана Джойса, в Архангельске и Мурманске в начале июля высадилось 25 тыс. солдат союзников, которые должны к 15 июля занять Вологду. Далее в директиве сказано: «Ввиду занятия Екатеринбурга и ликвидации Тюмени я решил усилить группу Чечека, для чего: 1) полковнику Войцеховскому вступить в командование всеми частями челябинской и омской групп войск чехословаков и Степной дивизии (белогвардейской. – [60]Г.Э.) и образовать особую екатеринбургскую группу. По очищении Екатеринбургского района от советских войск, выделив в распоряжение полковника Чечека 2‐й чехословацкий стрелковый полк и 2‐ю батарею, занять г. Пермь, где укрепиться, ожидая прибытия союзных войск; 2) группе полковника Чечека, удерживая переправы на Волге у Сызрани и Симбирска, обратить особое внимание на южное течение Волги (саратовское направление), откуда можно ожидать появления австро-германских войск; 3) группе капитана Гайды продолжать выполнение ранее поставленных задач, продвигаясь далее на восток до соединения с чехословацкими войсками, наступающими от Владивостока».

Директива Шокорова – заслуживающий доверия подлинный архивный документ, впервые в форме оперативного приказа четко и точно ставящий войскам задачу овладения Пермью. Важно отметить, что зародилась эта идея в голове Шокорова неспроста, а в результате информации (а может быть, прямых указаний) представителя английской армии капитана Джойса. Но примечательно в директиве не только это. Еще большего внимания заслуживает та бесцеремонность, с которой Шокоров распоряжается армией Временного сибирского правительства, притом через голову ее командующего, для которого Шокоров не нашел более приличествующей такому крупному чину задачи, как вылавливание остатков красных отрядов в степных районах Семиречья, Кулунды и Тургая. По существу, директива означала отстранение русских белогвардейских генералов и офицеров от общего руководства военными действиями и полное игнорирование омского правительства.

Но делать омским главарям было нечего – идти на открытый разрыв с «дорогими союзниками» было еще преждевременно[61].

Как же развивалась борьба в Приуралье со стороны советских вооруженных сил?[62]

В Приуральском военном округе, на территории которого развертывались рассматриваемые в настоящем разделе военные действия, числилось:

** В документе данные отсутствуют (ЦГАСА. Ф. 4. Оп. 4. Д. 39. Л. 121–143).

Военная обстановка для советских отрядов Уфимской губернии была сложной. С востока, из-за Урала, действовали группа Войцеховского и части полковника Сорочинского; с юга наступали дутовские казаки совместно с белобашкирскими отрядами; с запада, из района Самары, двигались части Чечека, стремящегося восстановить связь с Войцеховским. Все это превращало огромную территорию от Уральских перевалов до р. Волги на западе и р. Урал на юге не просто в театр военных действий, а придавало ей значение ключевой позиции, удерживание которой красными отрядами имело крупное оперативно-стратегическое значение.

Ведение военных действий на таком огромном плацдарме требовало энергичной и срочной работы по созданию на месте сил и средств, а также умелого политического руководства и военного маневрирования. Именно для этого 30 мая 1918 г. в Уфу прибыл с группой старых военных специалистов член коллегии Народного комиссариата по военным делам Н.И. Подвойский, благодаря чему Уфа стала на время военным и политическим центром по руководству военными действиями против трех групп врагов: Чечека, Войцеховского и Дутова[63].