Опрокинутый тыл

Активно выступили на стороне восставших буржуазные националисты: в районе Бийска действовало несколько белоконных отрядов инородцев Горного Алтая; «добровольную» мобилизацию объявили киргизские баи. Основную свою задачу все они видели в арестах и уничтожении большевиков и советских работников. «Везде идет вылавливание красных» – эта фраза встречается ежедневно в оперативных сводках белых за июнь – июль 1918 г.[13][14]

Создание белогвардейской армии шло очень медленно. На 12 июня 1918 г., т. е. через 18 дней со времени новониколаевского мятежа, в ней числилось всего 3500 бойцов, 7 пулеметов, 7 орудий и несколько бомбометов; две трети этой армии составляли гарнизоны населенных пунктов и крупных железнодорожных станций, не принимавшие участия в активных операциях.[15][16]

Одновременно с ведением операций на южном и восточном направлениях Гришин-Алмазов принимал срочные меры к установлению связи с чехословацкими и белогвардейскими войсками, действовавшими в районе Омска. С этой целью были направлены из Новониколаевска две роты чехословаков (с двумя орудиями и одной бронеавтомашиной), а также два небольших белогвардейских отряда (общая численность около 600 солдат и офицеров), усилившиеся в ходе наступления в полосе железной дороги Новониколаевск – Омск за счет местных контрреволюционеров.

В это же время Западно-Сибирский военно-оперативный штаб Красной армии, получив сведения о новониколаевских событиях, направил из Омска на помощь новониколаевцам несколько отрядов – пермский отряд Красной гвардии, Омский отряд интернационалистов мадьяра Кароя Лигети, отряд красногвардейцев г. Татарска – общей численностью свыше 1 тыс. бойцов под командованием С.Н. Черепанова.

Из оперативных сводок той и другой сторон видно, что начиная с 30 мая 1918 г. шли местные и притом успешные для красных бои в районе станций Кошкуль, Тебисская, Барабинск (220 км западнее Новониколаевска). Развить успех Черепанову не удалось ввиду занятия 7 июня частями полковника Войцеховского Омска[17] и наступления их от Омска на восток. Чтобы не попасть под сосредоточенные с двух сторон удары превосходящих сил врага, ядро войск Черепанова отошло на север с целью присоединиться к своим севернее Омска. В полдень 9 июня 1918 г. между станциями Барабинск и Тебисская произошла встреча частей Гришина-Алмазова с подошедшими от Омска частями Войцеховского.

Ободренные отмеченными успехами на южном и западном направлениях, главари новониколаевского мятежа предприняли новые шаги для расширения своей территории. 13 июня 1918 г. был объявлен приказ о вступлении того же полковника Гришина-Алмазова «в командование войсками Западно-Сибирской армии», которую должны составить: а) формируемый Средне-Сибирский стрелковый корпус под командованием полковника Пепеляева (впоследствии командир корпуса в армии Гайды, а с июля 1919 г. командующий 1‐й белогвардейской армией) со штабом в Новониколаевске и б) формируемый Степной сибирский стрелковый корпус под командованием полковника Иванова (впоследствии военный министр и командующий Сибирской армией) со штабом в Омске.[18][19]

Боевой состав корпусов насчитывал уже: Средне-Сибирского – 1600 штыков и сабель при 10 пулеметах и 7 орудиях; Степного сибирского – 1700 штыков и сабель при 13 пулеметах и 12 орудиях.

По-другому, чем на южном и западном направлениях, развивалась борьба на восточном. Действуя согласованно с новониколаевскими заговорщиками, контрреволюционные подпольные организации Томска уже 25 мая 1918 г. начали отдельные вооруженные выступления, а 28 мая подняли общее восстание. Тут же они были разгромлены, а штаб их арестован. Но через день выяснилось, что объединенные силы чехословаков и белых, развивая успех от Новониколаевска на восток и от Мариинска на запад, двигаются крупными отрядами к узловой станции Тайга, намереваясь нанести удар на Томск.

Советский гарнизон Томска насчитывал свыше 1 тыс. воинов. Ядро его составлял немногочисленный отряд интернационалистов. По численности самым сильным был недавно сформированный полк, но его политическая благонадежность вызывала большие сомнения: не было ясно, куда он повернет. В этих условиях, не имея связи с соседними городами, Военно-революционный штаб Томска, приняв на расширенном заседании с участием актива партийных и советских работников города решение отказаться от обороны Томска, утром 31 мая 1919 г. во главе отряда интернационалистов отбыл на двух катерах с целью соединиться с омскими или уральскими советскими силами. Власть в брошенном фактически на произвол судьбы городе взяли тут же в свои руки вышедшие из подполья белые, упредив небольшой чехословацкий отряд, наступавший со стороны ст. Тайга и вступивший в Томск только к вечеру указанного дня. Не задерживаясь здесь, чехословаки тут же повернули на восток. Вместе с ними ушло 100–150 белогвардейцев 1‐го Томского добровольческого отряда офицеров, так как в районе Томска уже не имелось советских сил, которые могли бы создать какую-либо угрозу белым.

Сильные бои разгорелись в районе ст. Юрга, Топки, Тайга и г. Мариинска. 15 июня штаб Сибирской армии получил телеграмму: «Нахожусь на мариинском фронте, взял всю операцию войск в свои руки. Командующий группой чехословацких войск на востоке от Омска капитан Гайда». И хотя на этом фронте действовали части 1‐го и 2‐го Новониколаевских полков белой Сибирской армии, командующий армией Гришин-Алмазов незамедлительно отдал приказ, предписывавший начальникам всех степеней действовать под общим командованием младшего в чине капитана чеха Гайды. Донесение белогвардейского комиссара Мариинского уезда гласит, что в результате боя утром 16 июня разбит и обращен в бегство отряд красногвардейцев, захвачено 600 пленных, штаб отряда, 2 орудия, 7 пулеметов, много винтовок, 18 тыс. патронов, несколько возов ручных гранат. Успех был достигнут внезапным ударом во фланг и в тыл в результате обхода через р. Кия.[20][21]

Отмеченные успешные действия объединенных сил чехословаков и белогвардейцев оказали решающее влияние на военно-политическую обстановку в Сибири. 18 июня 1918 г. Гришин-Алмазов отдал свою первую директиву. В ней говорится: «Вверенной мне армии поставлена задача очистить в кратчайший срок всю Западную Сибирь от большевистских войск». Приказано в кратчайший срок корпусам очистить: Средне-Сибирскому – районы южнее Барнаула до китайской границы и к востоку от Мариинска вдоль Сибирской железнодорожной магистрали (с ответвлениями Томской железной дороги) до Иркутска включительно; Степному сибирскому – территорию Западной Сибири к западу и северо-западу от Омска и обеспечить Западную Сибирь от вторжения советских войск занятием проходов через Уральские горы.[22][23]

Директива от 18 июня примечательна во многих отношениях. В ней ни слова не говорится о чехословаках, несмотря на то что с первого дня восстания именно они везде играли решающую роль, а белогвардейские отряды действовали только как вспомогательные. Замалчивается даже такой факт, что всего пять дней назад сам Гришин-Алмазов передал все свои войска мариинского фронта в подчинение командира чехословацких войск Гайды. Территорию к западу от Омска до Челябинска включительно занимала группа полковника Войцеховского, прикрывающая Сибирь со стороны Советской республики, но и о ней в директиве нет ни слова. Более того, собственным войскам приказано обеспечить Сибирь со стороны Советской России занятием уральских перевалов, т. е. действовать так, как будто здесь группы Войцеховского (а также группы чеха полковника Чечека в районе Средней Волги) вообще никогда не было и не существует. Средне-Сибирскому корпусу поставлена задача занять Иркутск, т. е. территорию к востоку от р. Енисей, а это уже не Западная, а Восточная Сибирь. И опять ни слова о действующей здесь группе чехословаков под командованием Гайды.

На день отдачи директивы Западно-Сибирская армия насчитывала всего 219 офицеров, 4232 штыка, 1215 сабель, 481 невооруженного (из-за нехватки винтовок), 132 солдата технических войск и 62 артиллериста (на вооружении имелось 36 пулеметов, 1 бомбомет, 3 легких и 16 тяжелых орудий). Из этих сил было на фронте всего 2200 штыков и сабель, 25 пулеметов и 7 орудий. Остальные несли гарнизонную службу, охрану железной дороги, а часть находилась еще в стадии формирования. Очистить от красных столь слабыми силами колоссальную территорию от Урала до оз. Байкал – задача трудно выполнимая, тем более что направлений действий несколько и они приводят к еще большей разбросанности войск. Нет в директиве сведений о противнике, нет характеристики общей военной обстановки на театре военных действий, не указаны сроки выполнения задач, полностью замалчиваются действия соседей и т. д. Несомненно, с точки зрения элементарных требований управления войсками и службы Генерального штаба директива Гришина-Алмазова не выдерживает никакой критики. Но если часть недостатков директивы может быть объяснена объективными причинами (штабы только еще создаются, нет постоянной связи с войсками, обстановка меняется быстро и неожиданно и т. д.), то само по себе издание такой директивы и отмеченная нами ясно выраженная тенденция полного игнорирования войск Чехословацкого корпуса являются фактом, корни которого уходят в «высокую политику».[24]

Сказать прямо и открыто, что с первых же дней контрреволюционного восстания решающую роль в боях везде играли части мятежного корпуса, значило для заговорщиков самим опровергать усиленно ими же раздуваемую ложь, что против Советов восстало население Сибири, которое и свергает «иго большевиков». Понятно, что на такое саморазоблачение главари мятежа – эсеры и меньшевики – идти не могли.

Во многих районах Западной Сибири продолжалась еще героическая борьба отдельных, оказавшихся изолированными друг от друга отрядов советских войск, а в Омск, ставший в десятых числах июня 1918 г. надолго столицей белой Сибири, уже устремились со всех сторон главари белогвардейских заговорщиков и всевозможные претенденты на власть. 30 июня 1918 г. была от имени контрреволюционной Сибирской областной думы[25] опубликована Грамота народам Сибири с сообщением, что избрано новое правительство в составе председателя совета министров, он же министр внешних сношений, П. Вологодского (юриста из Томска), министра финансов И. Михайлова, министра юстиции Патушинского, министра внутренних дел Крутовского и министра туземных дел Шатилова. В тот же день названные лица опубликовали за своими подписями еще одну грамоту. В ней сообщалось, что правительство будет «строить новую жизнь на началах, указанных Сибирской областной думой». Содержащееся в грамоте заявление о том, что «Сибирь – нераздельная часть «великой демократической республики», было первым признаком того, что главенствующие до этого сибирские областники начали в борьбе за власть терять свои позиции. Уже в эти дни наряду с другими лозунгами о целях борьбы была пущена в оборот фраза: «Россия не раз спасала Европу… Сейчас очередь Сибири спасать Россию».[26]

На следующий день был опубликован первый указ правительства о назначении новых министров. Так, министром земледелия был назначен Петров, преподаватель Омского сельскохозяйственного училища и доцент Омского политехнического института; министром труда – Шумиловский, бывший преподаватель Барнаульского реального училища; управляющим делами совета министров – Гинс, экстраординарный профессор того же Омского политехнического института. В целом можно сказать, что первый состав Временного сибирского правительства характеризовался участием в нем большого числа «ученых мужей». Хотя министрами были назначены лица самых разнообразных профессий и общественного положения, состав совмина не был, конечно, случайным. Дело в том, что основное руководящее ядро правительства составила пятерка лиц, назначенных самой Сибирской областной думой и названных в Грамоте народам Сибири. В числе же этих лиц первую скрипку играли прожженные политические авантюристы и проходимцы – эсерствующий кадет Петр Вологодский и эсер Иван Михайлов. Включение в состав совмина ряда известных в то время в Сибири и за ее пределами профессоров и доцентов преследовало чисто агитационные политические цели – показать, что вокруг нового правительства сплачиваются и его поддерживают не только армия добровольцев и офицеров, но также передовые представители интеллигенции, чьи имена должны придать правительству авторитет высшей власти в глазах населения Сибири, а также интервентов.[27]

В оценке самих белогвардейцев правительство Вологодского получило от своего предшественника неплохое наследство: а) во всей Западной Сибири власть Советов свергнута и на огромной территории от Урала до границ Иркутской губернии все важнейшие административно-политические и экономические центры и районы в руках омской власти; б) установился самый тесный деловой военный и дипломатический контакт с руководством Чехословацкого корпуса, продолжающего энергично (как на восток в сторону Иркутска, так и на запад – в районе Урала – в сторону Советской республики) действовать в интересах сибирских контрреволюционеров; в) уже создана своя Западно-Сибирская армия, насчитывающая около 11 тыс. штыков и сабель, продолжающая спешно новые формирования; г) весьма приятны сведения с Дальнего Востока, где высадившиеся в апреле японские и английские войска усиливаются новыми десантами. Из переговоров во Владивостоке с представителями держав Антанты вырисовываются весьма радужные перспективы на еще более широкую помощь вооруженной силой и материальными средствами со стороны союзников.

Все эти благоприятные для сибирских контрреволюционеров сведения и факты усиленно раздувались в белогвардейской печати и в выступлениях главарей правительства. Для большей убедительности одновременно широко распространялись самые дикие вымыслы и лживые сообщения о катастрофическом положении в Советской республике и о близком неизбежном падении власти Советов.

2. УСПЕХИ ИНТЕРВЕНТОВ И БЕЛОГВАРДЕЙЦЕВ В ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ И НА СОВЕТСКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ

Идя навстречу домогательствам чешского капитана Гайды и передав под его командование все белогвардейские войска мариинского фронта, Гришин-Алмазов направлял сюда новые войска. Так, 17 июня из Омска срочно отбыл в распоряжение Гайды отряд известного карателя войскового старшины Красильникова, правда, с оговоркой, что отряд должен действовать как партизанский, имея главной целью вовлечь в борьбу с Советами енисейское казачество, так как операции развивались на территории последнего.

По данным на 29 июня 1918 г., т. е. по истечении свыше месяца со дня новониколаевского мятежа, Средне-Сибирский стрелковый корпус насчитывал всего 235 офицеров, 3807 штыков, 272 сабли, 37 пулеметов и 3 орудия. Из этих сил находились на фронте в распоряжении Гайды 1, 2, 3 и 4‐й Томские стрелковые полки, 2‐й Новониколаевский полк и еще несколько мелких отрядов общей численностью 132 офицера, 1900 штыков, 117 сабель и 24 пулемета. Точный боевой состав чехословацких частей на этом направлении неизвестен, но (по приблизительным подсчетам) он не превышал 1500–1800 штыков и сабель, что дает общий боевой состав противника на иркутском направлении, равный 3,5–4 тыс. штыков и сабель.

Действия объединенных сил врагов развивались быстро. Белогвардейская сводка за 22 июня 1918 г. подчеркивает, что весь Кузнецкий уезд очищен от красных и войска возвращаются в свои казармы в Томске и на ст. Тайга. Революционный рабочий Кузбасс пал, не успев мобилизовать свой силы; одна из главных причин – предательская деятельность эсеров и меньшевиков, подготовивших и возглавивших восстания в тылу немногочисленных советских отрядов.[28]

Не менее значительными были успехи врагов на главном железнодорожном направлении – в сторону Иркутска. Красноярск пал 19 июня, а к 24 июня враги продвинулись уже на 800 км восточнее его. Оперативные сводки отмечают, что белочехи были восточнее Нижнеудинска четыре раза атакованы большими силами красных, в рядах которых действовало «много мадьяр и немцев». 1 июля после сильных боев в районе ст. Зима (250 км западнее Иркутска) объединенные силы противника продолжали стремительное наступление.[29]

Отмеченные успехи послужили основанием для издания Гришиным-Алмазовым приказа с новыми задачами для Средне-Сибирского стрелкового корпуса: «По овладении Иркутском продолжать наступление на восток с целью овладеть Забайкальем, подтянув свои части из тыла». Красные уклоняются от боя, чем облегчается стремительное наступление войск группы Гайды, в частности, мост через р. Ока длиною 220 саженей (около 450 м) захвачен в целости. Прошло еще немного времени, и обходная колонна чехов и белых, совершив в течение двух с половиной суток марш в 100 верст, взяла 11 июля Иркутск. Попытка красных удержать вокзал и уничтожить плавучий мост потерпела неудачу. Все тоннели Кругобайкальской железной дороги захвачены в исправном состоянии. Как указывается в сводках, энергичное безостановочное преследование красных продолжается.[30]

Занятие без боев Иркутска и захват в полной исправности Кругобайкальской железной дороги расценивались белогвардейским командованием как крупный успех и окончание операции по овладению Восточной Сибирью. За 45 дней наступления чехословацкие войска Гайды и включенные в его группу войска Западно-Сибирской армии прошли около 2200 км. В ходе наступления им удалось нанести советским войскам несколько серьезных ударов, настолько сильных, что красные прекратили сопротивление уже за 100 км от Иркутска, ограничиваясь при отходе поверхностной порчей железной дороги. В итоге вся Восточная Сибирь в руках чехословаков и белых, значительно увеличились ресурсы контрреволюционного омского правительства. Белогвардейские газеты, захлебываясь, на все лады раздували значение одержанной над Советами крупнейшей исторической победы». Иностранные консулы спешили с поздравлениями и пожеланиями дальнейших успехов[31].

Руководствуясь указанной выше директивой Гришина-Алмазова от 30 июня 1918 г., командир Средне-Сибирского стрелкового корпуса Пепеляев готовился к операции по захвату Забайкалья, как вдруг совершенно неожиданно для него и для Гайды была получена из Омска шифровка: «Срочно 2‐ю дивизию направить в Омск для следования на Западный фронт». Упомянутый в шифровке Западный фронт – это фронт самарской группы чешско-белогвардейских войск полковника Чечека и челябинской группы тех же войск русского полковника Войцеховского против Красной армии. Оперативные сводки фронта показывали, что инициатива действий здесь в руках объединенных сил чехов и белогвардейцев: 22 июля частями Чечека был захвачен Симбирск, готовился захват Казани; войска Войцеховского, заняв 18 июля Тюмень и ст. Бряндино, вышли на подступы к Екатеринбургу. Не было ничего угрожающего для интервентов и белогвардейцев в июле 1918 г. на Западном фронте со стороны Красной армии. Зная об этом из сводок штаба белой армии и чехоштаба, Гайда отказался выполнить приказ, ссылаясь на то, что в районе Байкала его войскам приходится действовать без дорог в горах, условия наступления очень трудные и пока еще нельзя считать операцию законченной. К тому же начатые по занятии района Иркутска новые формирования еще не боеспособны и не могут заменить отзываемую 2‐ю дивизию. Надо сказать, что в данном случае Гайда не очень преувеличивал трудности. Оперативные сводки его группы отмечают попытку красных высадить 30 июля с трех пароходов крупный десант на северо-западном берегу Байкала; в разведывательных сводках указывается, что красные объявили в Забайкалье мобилизацию мужчин от 18 до 60 лет и что против наступающих со стороны Маньчжурии войск атамана Семенова действуют до 10 тыс. советских войск.

Быстрый захват Восточной Сибири и выход группы Гайды к Байкалу открыли весьма заманчивую перспективу такого же легкого и быстрого захвата Забайкалья. Но омские правители отлично уяснили себе, что центр тяжести ведения успешной войны с Советской республикой, конечно, не в районе Байкала. Они отлично понимали, что общие военно-политические и стратегические соображения требуют максимального усиления натиска на Западном (против Красной армии) фронте, уже одерживающем своими совершенно недостаточными силами значительные оперативные успехи в бассейне Волги, а это (с точки зрения Омска) не так уж далеко и от Москвы. Если уж приходится в условиях общего недостатка сил выбирать между развитием операции по захвату Забайкалья и развитием операций в бассейне Волги, то выбор может и должен быть сделан только в пользу усиления Западного фронта за счет ослабления группы Гайды. Но забрать у Гайды войска – если они даже и свои – дело не такое простое. Категорически и прямо не прикажешь, ведь Гайда омскому правительству не подчинен: формально он офицер Чехословацкого корпуса, а фактически действует абсолютно самостоятельно. А если и прикажешь – приказ просто не будет выполнен. В этих условиях Гришину-Алмазову приходилось искать другие пути и возможности достижения цели – перебросить войска с Восточного фронта на Западный. В одной из телеграмм его в Иркутск на имя командира корпуса полковника Пепеляева говорится: «Операцию надо оживить. Наше толкание по какому-то коридору вдоль железной дороги недостаточно. Необходимо выслать вправо в горы для непрерывной разведки и активных действий хотя бы мелкие части. Кроме того, необходимо собрать все плавучие средства на случай десанта. Если вы в этом отношении проявите законную инициативу – вы лишь облегчите руководству взятие Киренска».[32]

Вряд ли эта телеграмма нуждается в комментариях. На распоряжения и просьбы Омска об отправке на запад 2‐й дивизии Гайда ответил тем, что и войск не дал, и наступление затормозил. Сказать об этом прямо и призвать Гайду к порядку омский штаб не решается. Чтобы не обострять и без тог[33]о натянутые отношения, Гришин-Алмазов избирает полковника Пепеляева – командира своего корпуса – козлом отпущения, предъявляя ему обвинения в выборе неправильного направления наступления, в отсутствии инициативы, в неумении действовать в условиях горной местности и т. д. Все это были, по существу, замечания по адресу не Пепеляева (целиком подчиненного Гайде), а по адресу самого командующего группой Гайды. Последний так эту телеграмму и понял и сделал свои выводы: время шло, а в районе Байкала все оставалось по-старому – не выделяются войска для отправки на запад, не ведется операция по быстрейшему захвату Забайкалья. Провалилась также попытка Гришина-Алмазова заинтересовать Гайду Ленскими золотыми приисками – иначе ведь трудно понять, зачем в телеграмме Пепеляеву говорится о занятии Киренска – городишка, находящегося за тысячу с лишним километров на север от Иркутска в глухой тайге и не имеющего ни административно-политического, ни военного значения. Трудно сказать, насколько еще затянулось бы топтание войск Гайды в районе Байкала и чем могла бы кончиться борьба между белогвардейским генералом-командармом и чешским авантюристом-капитаном, если бы обстановка на фронте против Красной армии не заставила бы Гришина-Алмазова еще раз попытаться найти возможность забрать войска из района Байкала для усиления белогвардейского фронта в Поволжье. 17 августа 1918 г. Пепеляев получил из Омска еще одну шифровку. В ней запрашивалось, хватит ли у него собственных сил, если на Запад будут отозваны чешские войска Гайды. Это был новый вариант и вместе с тем хитрый ход в отношении Гайды. Он более чем устраивал чеха-авантюриста: ведь на Востоке было, можно сказать, с красными все уже покончено, а на Западе открывалась дорога на Москву, рисовались лавры «спасителя России».

Мы остановились столь подробно на освещении действий Гайды в районе Байкала в июле – августе 1918 г. по ряду причин. Это не только один из эпизодов того времени, показывающий все обострявшуюся борьбу за власть между русскими белогвардейцами и иностранными интервентами. Речь идет о значительно большем. Первая телеграмма Гришина-Алмазова на имя Гайды о «срочной отправке всей 2‐й дивизии» на Западный фронт была послана 25 июля 1918 г. Будь она безоговорочно и срочно выполнена, названное войсковое соединение могло прибыть (скажем, под Казань или Симбирск – Самару или на другой участок фронта) в худшем случае через месяц-полтора, т. е. в первой половине сентября. Это значит, что пополненная и снабженная в пути дивизия подоспела бы вовремя, чтобы сыграть известную роль в борьбе за Волгу или на пермском направлении. Мы преднамеренно берем самый худший (в отношении расчета времени, потребного на переброску дивизии) вариант для того, чтобы читателю стало ясно, как из-за борьбы в своем лагере враги не сумели срочно собрать превосходящие силы против Красной армии в дни упорных боев в бассейне Средней Волги осенью 1918 г.

Надо также подчеркнуть, что вызванное борьбой за власть топтание группы Гайды в районе Байкала дало обороняющим Забайкалье красным больше месяца времени для увеличения сил и лучшей организации обороны, но дальнейший ход борьбы показал, что передышка была плохо использована.

Переход командования белогвардейскими войсками в руки Пепеляева сказался сразу же: за две недели наступления было захвачено все Забайкалье. Сильные бои имели место в районе г. Верхнеудинска (ныне Улан-Удэ), занятого врагами 22 августа 1918 г. 23 августа был взят г. Якутск отрядом Красильникова, который, кстати говоря, широко использовался в качестве высокоподвижного и сильного ударного кулака на всех фронтах. Направленный к границе с Монголией белогвардейский отряд Зиневича донес 3 сентября, что в районе Троицкосавска, Кяхты рассеяны красные отряды под командованием Каландарашвили, взято в плен 1200 мадьяр.