Мария Стюарт

Мортимер. Не страшат меня Ни головы Бабингтона, Тичборна, На Лондонском мосту поднятые вверх, Ни гибель многих, кто в таком же деле Нашёл свой смертный час. Но вместе с ним Нашли они бессмертную славу. Умереть за вас — уже счастье.

Мария. Напрасно! Ни силой, ни хитростью меня Не вызволить. Враг бдит, и власть при нём. Не только Паулет с отрядом стражи — Вся Англия хранит мою темницу.

Лишь вольное решенье Елизаветы Может открыть мне двери.

Мортимер. Не надейтесь!

Мария. Но есть один, кто может их открыть.

Мортимер. Назовите же его.

Мария. Граф Лестер.

Мортимер (изумлённо отступает). Лестер? Граф Лестер, ваш жесточайший гонитель, Любимец Елизаветы? От него…

Мария. Да, только он один меня спасёт. Ступайте к нему. Откройтесь без утайки. А чтоб поверил, что вас послала я, Отдайте это письмо. В нём мой портрет.

(Она достаёт из-за пазухи бумагу. Мортимер отступает и медлит принять её.)

Возьмите. Я давно ношу его: Ваш дядя строго бдит, и мне не удавалось Найти к графу дороги. Вас же мне Послал мой добрый ангел…

Мортимер. Королева, эту загадку Мне объясните…

Мария. Граф Лестер объяснит. Доверьтесь ему — и он доверится вам. Кто идёт?

Кеннеди (поспешно входя). Сэр Паулет идёт с придворным господином.

Мортимер. То лорд Берли. Держитесь, королева! Спокойно выслушайте его весть.

(Он выходит через боковую дверь. Кеннеди следует за ним.)

Явление седьмое.

Мария. Лорд Берли, главный казначей Англии, и рыцарь Паулет.

Паулет. Сегодня вы хотели знать свой жребий. Его вам объявит светлейший лорд Берли. Примите весть покорно.

Мария. С достоинством, какое невиновной к лицу.

Берли. Я здесь как посланник суда.

Мария. Лорд Берли суду, которому дал ум, Теперь охотно отдаёт и голос.

Паулет. Вы говорите, словно приговор вам ведом.

Мария. Раз лорд Берли принёс его — он ясен. К делу, сэр.

Берли. Вы подчинились суду Сорока двух судей, миледи…

Мария. Простите, милорд, что сразу перебью: Я подчинилась сорока двум судьям, Вы говорите? Нет, я не подчинилась. Я не могла: то значило бы унизить Мой сан, достоинство народа моего, И сына моего, и всех властителей. Закон английский требует, чтоб каждый Подсудимый был равными судим. Кто из комиссии мне равен? Лишь короли мне могут быть судьями.

Берли. Но вы внимали Статьям обвинения и пред судом Давали объясненья…

Мария. Да. Хаттон Меня завлёк обманом: честь свою Я защитить хотела и верила В силу доводов. Я выслушала Статьи обвинения, чтоб опровергнуть их. Из уваженья к достойным лордам Я это сделала, но не к судейской власти: Её я не признаю.

Берли. Признали ль вы сей суд или отвергли, Миледи, — это лишь пустой обряд, Который ход суда не остановит. Вы дышите английским воздухом, Закон хранит вас и даёт вам блага, А значит, вы подвластны и ему!

Мария. Я воздухом Дышу в английской тюрьме. Неужели То значит — жить в стране, вкушая блага Её законов? Я едва их знаю.

Я не давала клятвы им служить. Я не подданная этой страны, Я вольная чужая королева.

Берли. И думаете, королевский сан Даёт вам право сеять кровь и смуту В чужой стране, не опасаясь кары? Что станет с государствами, когда Меч правосудья не настигнет лба Преступного венценосного гостя Так, как настиг бы голову нищего?

Мария. Я отвечать за дело не боюсь; Я отвергаю только этих судей.

Берли. Судей? Каких, миледи? Неужели Их подобрали среди уличной черни? Они бесстыдны, продают за деньги Закон и правду, и готовы стать Послушным орудием угнетенья? Не первые ль они мужи страны, Довольно вольные, чтоб быть правдивы, Стоящие превыше страха перед Монархом и презренного подкупа? Не те ли это люди, что народ

Достойный правят вольно и по праву? Назвать их имена — и в тот же миг Умолкнет всякое подозренье. Во главе их — пастырь всей страны, Благочестивый примас Кентербери, И мудрый Тальбот, что хранит печать, И Говард, повелитель наших флотов. Скажите: больше ль Англии царица Могла свершить, чем выбрать из страны Достойнейших и их поставить судить В сей тяжбе королев? И если б злоба Смогла подкупить одного из них, То разве сорок избранных мужей В одном решенье страсть объединит? В одном порыве вынесут приговор?

Мария (после некоторого молчания). С изумленьем слушаю я речь Уст, что всегда несли мне только беды. Как мне, простому, неучёному женскому сердцу, Тягаться с вашим речевым искусством? Пусть так: будь лорды теми, кем вы их Рисуете, мне оставалось б смолкнуть. Погибло б дело, осуди они. Но имена, что славите вы ныне, Чьим весом вы хотите раздавить меня,

Милорд, иные роли исполняют В истории страны. Я вижу знать, Сенат державы, полный величавой Власти, что, словно рабы сераля, Льстила прихотям султана — Генриха Восьмого, моего двоюродного деда. Я вижу лордов, их палату, столь же Продажную, как общинную палату: То ставят, то отменяют их законы, То браки заключают, то расторгают По воле сильного. Сегодня дочь Монарха лишат права на наследство, Клеймят её позорным словом «бастард», А завтра возведут её на трон. Я вижу: эти почтенные пэры За четыре царствования четырежды Меняют веру, с ней — свои убежденья.

Берли. Чужой вам, говорите, наш закон, Зато несчастья наши вам знакомы.

Мария. И это мне судьи! Лорд-казначей, Я буду справедлива к вам. И вы Ко мне будьте справедливы. Говорят, Вы любите страну и королеву, Неподкупны, бдительны, неутомимы.

Я верю. Не своя корысть ведёт вас: Лишь польза королевы и страны. Но потому, милорд, и берегитесь: Не счесть бы пользу государства правдой. Я верю: между прочими судьями Есть люди благородные. Но все Они — приверженцы протестантской веры, Поборники английского добра; А судят королеву Шотландии, Католичку! «Британец шотландцу Не будет справедлив» — старинное слово. Вот почему со времени отцов В суде британец против шотландца Не может дать свидетельства, как тот Не может дать свидетельства против Британца. Нужда дала такой закон. В обычаях старинных скрыт глубокий Смысл; чтить их должно, лорд. Сама природа Два пылких племени на остров бросила Среди морей, не поровну его Делила им и повелела биться. Лишь тесное русло Твида разделяет Их буйный дух. Не раз в его волнах Смешалась кровь людей, сошедшихся в бою. С рукой на мече стоят они и смотрят С двух берегов друг на друга тысячу лет.

Врага не знала Англия, которому Шотландец не пришёл бы на подмогу; И не пылал шотландский город смутой, Куда б британец не принёс огня. Вражда не стихнет, пока единый Парламент их по-братски не соединит И общий скипетр не обнимет остров.

Берли. И Стюарт принесёт стране такой Желанный дар?

Мария. К чему скрывать? Да, верно: Я верила, что оба тех народа Под сенью оливы соединю, Чтоб жили вольно, радостно и мирно. Не думала я стать добычей старой Вражды; ревнивое её горенье, Огонь раздора, я мечтала гасить Навеки. Как мой предок, Ричмонд, розы Связал после кровавой долгой распри, Так я хотела мирно обвенчать Шотландию и Англию коронами.

Берли. Дурным путём вы шли к желанной цели: Хотели вы в стране разжечь пожар Гражданской брани и взойти на трон.

Мария. Нет, не хотела! Бог небес мне свидетель! Когда хотела? Где же доказательства?

Берли. Я не затем пришёл, чтоб с вами спорить. Дело не решить теперь словами. Решили сорок голосов против двух: Вы прошлогодний акт переступили, И суду вы подвластны. Был закон Издан в минувшем году: «Коль мятеж Поднимут во имя и во благо Того, кто притязает на корону, Судить того, кто вызвал сей мятеж, И до самой смерти виновного Преследовать». Поскольку доказано…

Мария. Милорд Берли! Я нисколько не сомневаюсь: Закон, что против меня составлен И должен был сгубить меня, легко Теперь ко мне приложат. Горе жертве, Когда одни уста издают закон И сами же потом выносят приговор! Вы можете отрицать, милорд, что акт Сей был задуман ради моей смерти?

Берли. Он должен был предостеречь вас. Сами Вы сделали из предостереженья сеть. Вы видели зиявшую пред вами Пропасть и, несмотря на верный знак, Шагнули в неё. С изменником Бабингтоном И с теми, кто готовил смерть монарху, Вы состояли в сговоре; всё знали И из темницы направляли заговор.

Мария. Когда я это делала? Пусть мне Покажут подлинные документы.

Берли. Их вам Уже недавно представляли в суде.

Мария. То копии, чужой рукой писанные! Пусть мне докажут, что сама я их Продиктовала — слово в слово так, Как здесь читали: именно так!

Берли. Что получил он эти письма, Бабингтон Перед смертью признал.

Мария. Так почему же живого его Ко мне не привели? Зачем спешили Лишить его жизни, прежде чем ко мне Поставить лицом к лицу?

Берли. Писцы ваши, Керл и Нау, клянутся, Что эти письма записали с ваших слов.

Мария. И по словам моих домашних слуг Меня осудят? Тем поверят, кто Меня предал — свою королеву, Кто верность мне нарушил в самый миг, Когда давал свидетельство против меня?

Берли. Вы сами прежде шотландца Керла Назвали совестливым человеком.

Мария. Таким я знала Керла. Но лишь час Опасности испытывает честность. Пытка могла его устрашить; Он мог признать и то, чего не знал. Ложью спасти себя он надеялся, Не думая, что мне причинит вред.

Берли. Он добровольно в том поклялся.

Мария. Но не передо мной! Послушайте, сэр: Ведь оба свидетеля ещё живы! Поставьте их передо мной; пускай Они мне в лицо всё повторят снова! За что мне отказали в том праве, Которого не отнимают у убийцы? От Тальбота, прежнего моего стража, Я знаю: при нынешнем государстве Был принят закон, который велит Обвинителя ставить перед тем, Кого он обвиняет. Я не ошиблась? Сэр Паулет! Я вас знала честным мужем. Так докажите это. По совести Скажите: правда? Есть такой закон В Англии или нет? Скажите мне.

Паулет. Да, леди. Так у нас велит закон. Я правду должен вам сказать.

Мария. Что ж, милорд! Коль по закону Англии меня Вы судите, когда он мне во вред, Зачем закон той же страны обходят,

Когда он может защитить меня? Ответьте! Почему мне Бабингтона Не предъявили, как велит закон? Писцов моих? Ведь оба до сих пор живы.

Берли. Не горячитесь, леди. Ваш с Бабингтоном Сговор — ещё не всё…

Мария. Он лишь один Подводит шею под законный меч; От этой лишь вины я защищаюсь. Милорд, держитесь сути. Не блуждайте.

Берли. Доказано: с Мендосой, что послом Испанским был, вы тайно сговорились…

Мария (живо). Держитесь сути, лорд!

Берли. Что вы замыслы Плели, чтоб веру здешнюю низвергнуть, Что всех монархов стран Европы звали Идти войной на Англию…

Мария. А если б И звала? Я не звала. И всё же…

Допустим, так! Милорд, меня держат В плену, поправ права народов всех. Я не с мечом явилась в этот край; Я здесь искала помощи, моля О праве гостя, бросилась в объятья Родной по крови мне королевы. Но здесь меня схватили, заковали Там, где ждала защиты. Так скажите: Обязана ли совесть моя Хранить законность государства? Англии Должна ли я? Священное мне право Дано: из пут рвануться, силе силой Ответить, все державы этой части Земли поднять на помощь и защиту. Всё то, что в справедливой войне Дозволено и рыцарю пристало, Могу и я. Лишь тайное убийство, Кровавый подлый удар мне запрещают И гордость, и сама моя совесть. Убийство бы меня запятнало. Да, обесчестило — но не дало бы Вам права осудить меня по праву. Ведь спор мой с Англией идёт о силе, А не о праве. Только лишь о ней.

Берли (многозначительно). Не призывайте грозное право силы, Миледи: пленнице оно во вред.

Мария. Я слабая, она сильней. И пусть! Пусть силой пользуется, пусть убьёт; Пусть принесёт меня в залог покоя. Но пусть признает: силу применила, Не правосудие. Пусть у закона Не просит меч, чтоб извести врагиню; Пусть не рядит в священные одежды Кровавую отвагу грубой силы. Не обмануть ей мир пустой игрою! Убить меня ей можно, не судить! Пусть бросит мысль: плод взять от преступленья, И праведной личиной мир обманет — Нет, какова она, такой предстанет!

(Уходит.)

Явление восьмое.

Берли. Паулет.

Берли. Она дерзит — и будет дерзить нам До ступеней помоста, сэр Паулет. Её гордыню нам не сокрушить. Приговор застал её врасплох? Вы видели хоть слёзы? Хоть на миг

С лица её сошла привычная краска? Не нашей жалости она искала. Ей ведомы сомнения королевы, И наш же страх ей придаёт отвагу.

Паулет. Лорд казначей, надменный этот вызов Иссякнет, лишь лишите вы предлога. Но были нарушения, смею сказать, В ходе суда. Ей следовало лично Явить и Бабингтона, и Тичберна, А двух писцов её поставить с нею Лицом к лицу, как требует закон.

Берли (быстро). Нет! Нет, сэр Паулет, риск был слишком велик. Она умеет души покорять, И сила женских слёз её страшна. Когда бы Керл пред нею очутился И нужно стало б вслух произнести Те роковые для неё слова, Он струсил бы, отрёкся от признанья.

Паулет. Тогда враги наполнят целый свет Злословием об Англии, и пышный Судебный обряд покажется всем людям Одним лишь дерзким попраньем закона.

Берли. Вот что терзает нашу королеву: О, если б та, что беды нам несёт, Скончалась, прежде чем её нога Ступила на английскую землю!

Паулет. На это я отвечу: аминь.

Берли. Когда б болезнь сгубила её в темнице!

Паулет. Как много бед минуло бы страну.

Берли. Но если б смерть сама её настигла, Без нашей воли, всё ж нас нарекли бы Убийцами.

Паулет. Да, людям не запретишь Судить о нас как им угодно.

Берли. Но доказать Им было бы нельзя. И шума было б меньше.

Паулет. Пускай шумят! Лишь справедливый укор Нас ранит, а не громкая молва.

Берли. О, даже правде не укрыться От пересудов. Мир жалеет слабых, А зависть гонит тех, кто победил. Судейский меч мужчине служит честью, Но женщину с мечом весь мир клянёт. Не верят правосудию жены, Когда ей жертвою другая стала. Напрасно мы судили по совести! В её руках есть царственное право На милость. Ей придётся им воспользоваться: Ведь нестерпимо, если даст она Закону строгим ходом совершиться.

Паулет. Так, стало быть…

Берли (резко перебивая). Так пусть живёт? О нет! Ей жить нельзя! Вовек! И в этом суть Тревог, что нашу королеву мучат, И сон гонят с её постели. Я Читаю в глазах борьбу её души. Уста не смеют высказать желанье, Но молча вопрошает её взгляд: Неужто меж моих слуг не найдётся Того, кто избавит меня от выбора: