Мария Стюарт

Фридрих Шиллер

Мария Стюарт

Действие первое

В замке Фотерингей. (Комната.)

Явление первое

Анна Кеннеди, кормилица королевы Шотландии, горячо спорит с Паулетом, который собирается открыть шкаф. Дружон Друри, его помощник, с ломом.

Кеннеди. Что делаете, сэр? Какая дерзость! Назад! Не смейте трогать этот шкаф!

Паулет. Откуда взят убор? Его из верхних комнат сбросили, Чтоб подкупить садовника. Проклятье Коварству женскому! При всех дозорах, При всех обысках — вновь драгоценности, И тайники, и спрятанные клады!

(Принимается за шкаф.)

Где спрятано одно, там есть другое!

Кеннеди. Назад, наглец! Здесь тайны леди спрятаны от глаз.

Паулет. Их я ищу. (Вынимает бумаги.)

Кеннеди. Пустые Листы, одни лишь пробы лёгкого пера, Чтоб в заточенье скоротать часы.

Паулет. В часы досуга злой не дремлет дух.

Кеннеди. Здесь всё написано по-французски.

Паулет. Хуже! На том наречье говорит наш враг.

Кеннеди. Черновики Посланий к королеве всей Англии.

Паулет. Их я доставлю. Что же здесь блестит?

(Открывает потайной ящик и достаёт драгоценности.)

Венец на чело, осыпанный камнями, А в нём — французских лилий золотой узор! (Передаёт его помощнику.) Возьми, Друри, и спрячь среди других! (Друри уходит.)

Кеннеди. О, сколько мы должны терпеть позора!

Паулет. Пока владеет чем-нибудь, опасна: В её руке оружьем станет всё.

Кеннеди. Смягчитесь, сэр. Не отнимайте блеск, Последний в нашей жизни! Ей, несчастной, Отрадно видеть память прежних лет: Всё прочее вы отняли у нас.

Паулет. Он в добрых руках. Когда придёт пора, Его вам по совести возвратят!

Кеннеди. Кто, глядя на голые стены, угадает, Что здесь живёт королева? Где же полог Над креслом, где она сидит? Неужто Её стопа, привыкшая к мягкости, Должна ступать по грубому полу?

Из грубого олова ей подают обед: И бедная дворянка отвергла бы такое.

Паулет. Так в Стирлинге она кормила мужа, Пока сама с любовником пила из золота.

Кеннеди. Ей даже зеркала не оставили.

Паулет. Покуда видит в нём себя, она Не перестанет ждать и дерзать.

Кеннеди. Здесь нет и книг, чтоб занять её ум.

Паулет. Ей Библию оставили — для сердца.

Кеннеди. И лютню у неё отняли даже.

Паулет. За то, что пела с ней любовные песни.

Кеннеди. Такую ли судьбу достойна та, Что с детства в неге мягкой возрастала, Уже в колыбели была королевой, При пышном дворе Медичи росла, Не зная недостатка в радостях?

Довольно, что у ней отняли власть. Зачем же отнимать и эти блёстки? С великой бедой благородный дух Со временем свыкается; но больно Лишаться малых радостей земных.

Паулет. Они лишь к суете влекут ей сердце, Которому пора покаяться. За жизнь в роскоши, полную порока, Платить ей надлежит нуждой и униженьем.

Кеннеди. Когда в юности она и согрешила, Пусть перед Богом и своей душой ответит: В Англии нет судьи над ней.

Паулет. Её осудят там, где был проступок.

Кеннеди. Для преступлений слишком тесны цепи.

Паулет. Но и в таких цепях сумела руку Она простереть в мир и факел смуты Швырнуть в пределы нашего державы, А против королевы — Бог храни Её! — убийц вооружить кинжалом.

Не здесь ли подстрекнула Парри с Бабингтоном На страшное убийство королевы? Сдержали ли железные прутья Её, когда Норфолка оплела? Ради неё под топором палача Пала одна из лучших голов страны. И этот горький пример не устрашил Безумцев, что наперебой стремятся За нею в пропасть? Ради этой женщины На эшафот всё новые идут, И кровь всё льётся, льётся без конца, Покуда там не сложит голову Она сама, виновнейшая из всех. Проклятье дню, когда наш берег принял Гостеприимно эту Елену!

Кеннеди. Гостеприимно приняла? С того дня, Как бедная ступила на ваш берег Изгнанницей, ища подмоги, крова У родственницы, попран закон народов, Попран её королевский сан: она В тесной темнице проводит годы, Оплакивая юности расцвет.

А ныне, испытав до дна всю горечь Темницы, словно низкую преступницу, Её зовут к суду и обвиняют Позорно, требуя её же жизни — Её, королеву!

Паулет. Убийцей прибыла она в страну, Изгнанная народом и лишённая престола, Запятнанного тяжким злодеяньем. Она пришла с заговором против Англии: Марии Испанской кровавые дни Вернуть, вновь сделать нас католиками И предать Англию французам. Зачем же Эдинбургский договор Она отвергла? Отреклась бы лишь От прав на Англию — и путь из стен Темницы открылся бы для неё Одним росчерком пера. Но ей милее Быть пленницей, терпеть обиды здесь, Чем отказаться от пустого титула. Зачем? Она надеется на козни, На злое искусство тайных заговоров И, беды плетя, мечтает из темницы Завладеть всем нашим островом.

Кеннеди. Вы издеваетесь, сэр. К жестокости Прибавили ещё и горький смех! Какие грёзы той, что замурована Живою здесь, кому ни звук утешенья, Ни голос друга с родины любимой Не долетает, кто давно не видела Лица людского, кроме хмурых стражей, Кому вы дали нового тюремщика — Сурового вашего родича, И вновь прутьями окружили её?

Паулет. Железо не удержит её хитрость. Почём мне знать, не перепилены ли прутья, Не пусты ли внутри полы и стены, Хоть с виду крепки, не войдёт ли измена, Пока я сплю, в эту комнату тайком? Проклята служба, что досталась мне: Стеречь её, плетущую несчастья. Страх гонит сон; я по ночам блуждаю, Как дух измученный, проверяя засовы И верность стражи; с трепетом встречаю Рассвет: вдруг он оправдает страх мой? Но всё же Есть надежда, что скоро это кончится.

Охотней у ворот преисподней Я стерёг бы толпу проклятых душ, Чем эту королеву с её кознями.

Кеннеди. Вот и она сама!

Паулет. В руке — распятье, А в сердце — гордость и любовь к мирскому.

Явление второе

Мария под покрывалом, с распятием в руке. Прежние.

Кеннеди (бросаясь ей навстречу). О королева! Нас втоптали в грязь! Ни тирании, ни жестокости нет предела, И каждый день приносит новые страданья И новый стыд твоей венчанной голове.

Мария. Возьми себя в руки. Скажи, что вновь случилось?

Кеннеди. Посмотри! Твой стол взломали, захватили письма, Твой клад, что мы с таким трудом сберегли, Последний твой убор с венчальной поры

Из Франции — он у него. Тебя Лишили всего, что напоминало о короне.

Мария. Успокойся, Анна. Блёстки не даруют Королевского сана. С нами могут низко Поступить, но унизить нас нельзя. Я здесь Уже ко многому привыкла, Анна, И это вынесу. Сэр, вы силой взяли То, что я сама желала передать Вам нынче. Среди этих бумаг есть письмо К моей венценосной сестре, царице Англии. Дайте слово, что отдадите Его ей прямо в руки, по совести, А не доверите Берли. Его рукам Я не могу доверять, сэр.

Паулет. Я сам решу, как следует поступить.

Мария. Я вам скажу, сэр, о чём пишу ей. Я в том письме прошу одной большой милости: Увидеться с ней, чьих глаз я не видала. Меня призвали к суду мужчин, В ком не могу признать себе подобных И перед кем не смею раскрыть душу.

Елизавета — мне родня по крови, По полу и по сану. Ей одной — Сестре, королеве, женщине — откроюсь.

Паулет. Миледи, вы не раз вверяли честь И всю судьбу мужчинам, что куда Меньше достойны вашего почтенья.

Мария. Ещё об одной милости прошу: Лишь бесчеловечный мне в ней откажет. Давно в тюрьме лишили меня церкви, Её утехи, благодати таинств. Та, что венец и волю отняла, Что самой жизни мне теперь грозит, Не станет закрывать мне двери рая.

Паулет. По вашей просьбе здешний настоятель…

Мария (живо перебивая его). Не нужен мне настоятель. Священник Моей церкви нужен мне. И я прошу Прислать писцов, нотариусов: хочу Составить завещанье. Долгий плен И горе подточили жизнь мою. Боюсь, что дни мои уже сочтены.

Я чувствую себя перед кончиной.

Паулет. И хорошо. Такие мысли вам теперь пристали.

Мария. Откуда знать, не поспешит ли чья-то Рука свершить то, с чем медлит печаль? Я завещанье напишу и дам Распоряженья тем, что мне принадлежит.

Паулет. Вы вольны в этом. Англии царица Не ищет выгоды в имуществе, что взято У вас.

Мария. Меня лишили верных фрейлин, слуг. Где все они? Что с ними? Я могу Обойтись без их забот, но дайте знать, Что верные мои не голодают, Не терпят бед.

Паулет. О слугах ваших позаботились.

(Собирается уйти.)

Мария. Уходите, сэр? Снова оставите Меня, не сняв с измученного сердца

Всей муки неизвестности? Усердье Ваших соглядатаев от мира Меня отрезало. Сквозь стены тюрьмы Ко мне не проникает ни одна весть. Моя судьба теперь в руках врагов. Уже истёк мучительно долгий месяц С тех пор, как сорок комиссаров здесь Внезапно появились, возвели Преграды и с непристойной поспешностью Меня, врасплох, без помощи защитника, Пред невиданным судом велели встать; На хитро сочинённые обвиненья Мне, оглушённой, не дав прийти в себя, Пришлось тотчас по памяти держать ответ. Как призраки, они пришли и скрылись. С тех пор молчат. Напрасно я пытаюсь Прочесть по вашим взглядам, что взяло верх: Моя невинность, верных мне друзей Старанья или замысел врагов. Скажите мне хоть слово. Дайте знать, Чего мне ждать и на что ещё надеяться.

Паулет (после паузы). Сведите ваши счёты с небесами.

Мария. На их прощенье уповаю, сэр, А здесь надеюсь на суровый суд.

Паулет. Вас будут судить по закону. Не сомневайтесь.

Мария. Уже решилось дело, сэр?

Паулет. Не знаю.

Мария. Мне вынесли приговор?

Паулет. Не знаю, миледи.

Мария. Здесь всё решают быстро. Так убийца Ворвётся, как когда-то эти судьи?

Паулет. Представьте, что так будет: вы тогда Спокойней встретите его, чем ныне.

Мария. Меня ничем не поразит решенье Суда в Вестминстере, где всем вершат Вражда Берли и рвение Хаттона. Я знаю, на что Англии царица Посмеет пойти.

Паулет. Правителям английским нечего бояться, Помимо совести и парламента.

Что правосудье скажет, власть исполнит Бесстрашно, перед взором всей земли.

Явление третье.

Те же. Входит Мортимер, племянник Паулета, и, не выказывая королеве никакого внимания, обращается к Паулету.

Мортимер. Вас ищут, дядя.

(Уходит, так и не взглянув на королеву. Мария с неудовольствием обращается к Паулету, который собирается последовать за ним.)

Мария. Сэр, просьба к вам. Когда мне что-нибудь сказать хотите, Скажите сами. Я от вас стерплю Немало: ваши годы чту. Но дерзость Того юнца терпеть не стану. Спрячьте От глаз моих его дурные нравы.

Паулет. За что он вам не мил, за то мне дорог. Он не из тех изнеженных глупцов, Что тают от притворной женской слёзы. Он был в Париже, в Реймсе, много видел, Но сердце старой Англии сберёг. Здесь, леди, ваше мастерство бессильно!

(Уходит.)

Явление четвёртое.

Мария. Кеннеди.

Кеннеди. Как смеет грубиян вам это в лицо Сказать! Как тяжело такое слышать!

Мария (погружённая в раздумье). Во дни величья мы охотно слушали Льстецов. Теперь, моя добрая Кеннеди, Нам справедливо слышать строгий голос Упрёка.

Кеннеди. Как? Вы так подавлены, моя родная? Ведь прежде вы меня утешить умели. Мне чаще приходилось вас журить За легкомыслие, чем за уныние.

Мария. Я узнаю его. То Дарнли тень В крови встаёт из склепа, полная гнева. И не примирится он со мною, Пока не станет полной чаша бед.

Кеннеди. Что за слова…

Мария. Ты позабыла, Анна, — я же помню. Сегодня вновь настал тот самый день, Годовщина злосчастного убийства. Его я встречаю постом и покаяньем.

Кеннеди. Дайте наконец покой тому призраку. Вы год за годом каялись, страдали И искупили грех. Вас церковь вправе От всякой вины освободить — и небо Уже простило вас.

Мария. Давно прощённый грех опять кровит, Из неглубокой могилы встаёт. Дух мужа, жаждущий отмщенья, не вернёт В могилу звон при мессе, не вернёт Его и святыня в руке священника.

Кеннеди. Не вы его убили! Это сделали другие!

Мария. Я знала всё. Дала убийству свершиться И лаской заманила мужа в западню.

Кеннеди. Вам юность вину смягчает. Вы тогда Ещё совсем юны были.

Мария. Так юна — И страшный грех взяла на эту жизнь.

Кеннеди. Вас оскорбили кровью, а затем Терпеть пришлось и дерзость мужа. Вы Любовью из безвестности его Возвысили, словно рукою божьей. Через свой брачный покой к престолу Его привели, собою одарили В расцвете лет и родовым венцом. Забыл ли он, что блеском всей судьбы Обязан щедрости любви? Забыл, Негодный! Подозреньем низким ранил Вашу любовь, грубостью её унизил И стал противен вам. Развеялись чары, Что прежде застилали вам глаза. Вы в гневе избегали его объятий, Отдали на презренье. Что же он? Пытался снова вымолить любовь? Просил прощенья? Падал, раскаявшись,

К вашим ногам, обещая стать иным? Нет, он бросал вам вызов! Ваше творенье Воображало себя вашим королём. Перед вами он велел пронзить Певца Риццио, любимца вашего. За кровь вы кровью только отомстили.

Мария. И кровью мне за кровь придётся платить. Ты, утешая, судишь меня, Анна.

Кеннеди. Когда вы дали совершить убийство, Собой вы не владели. Вас объяло Безумье слепой страсти; подчинил Себе вас страшный соблазнитель, Несчастный Ботвелл. Над вами он Властвовал своей надменной волей, Дурманным зельем и адскими чарами Смущал вам разум, разжигал в вас кровь…

Мария. Его чары были проще: сила мужа И слабость женщины — вот всё.

Кеннеди. Нет, говорю вам! Духов преисподней Он призвал, чтобы сплести ту сеть

Вокруг вашего ясного ума. Вы больше не внимали слову подруги, Не замечали, что вам не пристало. Вас оставила прежняя стыдливость, И щёки, прежде нежно розовевшие От скромности, пылали лишь от страсти. Вы сбросили покров молчанья. Дерзкий Порок того мужчины одолел И вашу робость. Открыто, без стыда, Вы выставили свой позор пред всеми. Вы дали меч шотландских королей Нести пред вами убийце, вслед которому Народ кричал проклятья; он прошёл В триумфе по улицам Эдинбурга. Вооружённых вы привели к парламенту И здесь, в самом храме правосудья, Заставили судей постыдным фарсом С убийцы обвиненье снять. Но вы Пошли ещё дальше… Боже мой!

Мария. Так договаривай! И руку у алтаря ему дала!

Кеннеди. Пусть вечное молчанье скроет это! От этого деянья содрогнётся всякий,

Так поступить могла бы лишь пропащая. Но вы не пали. Я вас знаю с детства: Ведь я сама растила вас. У вас Такое мягкое, открытое для стыда Живое сердце. Лишь легкомыслие — ваш грех. Я повторю: бывают злые духи, Что в сердце, не готовом их встречать, Себе в единый миг находят место, Толкают нас на страшное деянье И, скрывшись в ад, оставят нам весь ужас В груди, навеки ими осквернённой. С тех пор как вы свершили этот грех, Вы больше ничего дурного не творили. Я видела, как вы переменились. Мужайтесь же! Смиритесь сами с собой! В чём вам ни довелось бы каяться, здесь, В Англии, нет вины за вами. Ни Елизавета, Ни весь английский парламент вам не судьи. Вас держит здесь насилие. Пред этим Надменным судом вы вправе смело встать Со всей отвагой той, кто не виновна.

Мария. Кто там?

(В дверях появляется Мортимер.)

Кеннеди. Племянник. Вам бы лучше удалиться.

Явление пятое.

Те же. Мортимер робко входит.

Мортимер (кормилице). Уйдите и постойте у дверей: Мне нужно с королевой говорить.

Мария (властно). Анна, останься.

Мортимер. Не бойтесь, леди. Вы меня узнаете.

(Он подаёт ей письмо.)

Мария (смотрит на него и в смятении отступает). Что это? Ах!

Мортимер (кормилице). Ступайте, госпожа Кеннеди. Смотрите, чтобы дядя нас не застал!

Мария (кормилице, которая медлит и вопросительно смотрит на королеву). Иди! Иди, исполни, что он просит.

(Кормилица уходит, выказывая изумление.)

Явление шестое.

Мортимер. Мария.

Мария. От дяди моего! От кардинала Лотарингского! (Читает.)

«Доверьтесь сэру Мортимеру, что Вручил письмо: верней друзей здесь нет».

(С изумлением глядит на Мортимера.)

Возможно ли? Не призрак ли предо мной? Так близок друг, а я уже считала, Что целый мир покинул меня. И вот Нашла его в племяннике тюремщика, В том, кого злейшим я врагом считала…

Мортимер (бросается к её ногам). Простите За ненавистную личину, королева. Носить её мне стоило немалых мук, Но лишь она дала мне подойти к вам И вам нести спасенье и подмогу.

Мария. Встаньте. Вы поразили меня, сэр. Мне не подняться сразу из пучины Моих страданий к надежде. Говорите. Дайте постичь мне счастье и поверить.

Мортимер (встаёт). Часы бегут. Сейчас придёт мой дядя, И с ним придёт ненавистный мне человек. Пока их грозная весть не застала вас, Узнайте, как вам небо шлёт спасенье.

Мария. Его нам шлёт чудо Божьей силы!

Мортимер. Позвольте мне начать с моей судьбы.

Мария. Скажите, сэр!

Мортимер. Мне было двадцать лет, о королева. Я вырос под суровым сводом правил, Впитал с младых лет ненависть к папству, Но страсть к далёким землям увлекла Меня на материк. Покинул я Пуританские душные молельни И край родной. Я Францию прошёл, Стремясь с горячим сердцем в славный край Италии. Шёл праздник всей церкви; Паломниками полнились дороги, И каждый образ был украшен венком. Казалось, всё людское племя в путь Пустилось, чтобы к небесам прийти. Меня подхватил верующих поток И внёс в пределы Рима. О, как мне Открылся мир, о королева, там, Где мощь колонн и арки торжества

Взошли предо мной, где Колизей меня Объял своим величием! И гений Искусства ввёл меня в мир светлых чудес. Ведь прежде я не знал его могущества: Та церковь, что взрастила меня, отвергала Всё, что влечёт наш взгляд, не терпит образов, Лишь бесплотное слово почитает. Что ощутил я, в храмы войдя, когда Небесный хор ко мне с высот спустился, А со стены и свода хлынул сонм Святых видений! Всё, что есть прекрасным, Всё возвышенное ожило предо мной, Пред взором восхищённым. Я увидел И ангела привет, и Божье Рождество, И Матерь Божью, и сошедшую Святую Троицу, Преображенья свет. Потом я видел папу в облаченье: Он мессу служил, благословлял народы. Что блеск камней, что золото земных Царей перед величием его? Лишь он окружён сиянием божественным; Его обитель — царство небесное: Её образы не от мира здешнего.

Мария. О, пощадите! Хватит, не надо

Стелить предо мной ковёр цветущей жизни: Я узница. Мне горько в этой тьме.

Мортимер. И я был узником! Но пали стены, И вмиг мой дух почуял волю, встретив Прекрасный светлый день живой земной жизни. Я тесной, душной книге дал обет вражды, Решил свежим венком украсить лоб И радостно войти в круг тех, кто счастлив. Ко мне сошлись шотландцы знатных родов И юные весёлые французы. Они меня к вашему дяде привели, К кардиналу де Гизу. Что за муж! Как твёрд, как ясен он, как величав! Рождён, чтоб умами людей править. Священник царственный — его подобья Среди князей церкви мне видеть не пришлось.

Мария. Вы видели любимое лицо Того великого и дорогого мужа, Что в юности направлял мои шаги. О, расскажите: помнит ли он меня? Щадит ли жизнь его, благоволит судьба? Стоит ли он ещё, как церкви оплот?

Мортимер. Он сам сошёл ко мне, чтоб объяснить Высокое ученье нашей веры И все сомненья сердца разогнать. Он показал: пытливый разум вечно Уводит человека на ложный путь; Глазам дано увидеть то, чему Поверит сердце; нужен церкви зримый Глава; дух истины пребывал с отцами На их соборах. Детские заблужденья Рассеялись перед его победным Умом и даром пламенных речей! Я снова возвратился в лоно церкви И перед ним от прежних бед отрёкся.

Мария. Так вы один из тысяч, кого он Могучим словом, как с горы учитель, Пленил и к вечному спасенью вёл Своей речью, исполненною силы!

Мортимер. Когда его призвали вскоре дела Во Францию, меня он в Реймс послал, Где иезуиты с верным рвеньем Готовят для Англии священников.

Там встретил я шотландца Моргана И верного вам Лесли, богослова, Епископа Росса. Во Франции они В изгнанье дни проводят без отрады. К ним близок стал я, укрепился в вере. Однажды в доме епископа, когда Я огляделся, женский образ вдруг Предстал моим глазам. Чудесный, нежный, Он до глубины души меня потряс; Я не владел собой и замер молча. И епископ сказал: «С полным правом вы Взираете с волненьем на портрет. Прекраснейшая женщина на свете Несчастней всех живущих женщин ныне: За веру нашу мучится она, И там, где вы родились, терпит муки».

Мария. О верный друг! Не всё я потеряла, Когда такой друг остался мне в беде.

Мортимер. Тогда он сердцем говорил со мной О вашем мученичестве, о жажде Крови ваших врагов. Потом он мне Родословную вашу показал,

Происхожденье от династии Тюдоров. Он убедил меня: лишь вам дано Англией править, а не той королеве, Что в грешном ложе рождена была: Сам Генрих, отец её, отверг дочь. Но я не стал доверяться лишь ему: У правоведов я искал ответа, Листал старинные книги о гербах, И каждый знаток, с кем я говорил, Подтвердил: притязания ваши верны. Теперь я знаю: право на английский Престол и есть вся ваша вина. Ведь вам по праву это королевство, А вы в нём безвинно живёте в неволе.

Мария. О, горестное право! Лишь оно Источник всех несчастий в жизни моей.

Мортимер. Как раз тогда дошла ко мне и весть: Вас из замка Тальбота увезли И дяде моему передали. В этом я руку спасенья увидел, Которую само нам небо протянуло,

Она мне стала громким зовом рока: Он руку мне избрал, чтоб вас спасти. Друзья мой замысел с восторгом приняли; Кардинал мне дал совет и благословенье И научил нелёгкому притворству. Мы быстро план составили; и я Отправился назад, в родную землю, Куда, как знаете, прибыл дней десять назад. (Он умолкает.)

Я видел вас, королева, вас саму! Не ваш портрет! Какой бесценный клад Хранит сей замок! Это не тюрьма — Чертог богов, прекраснее двора Английских королей. Блажен лишь тот, Кому дано одним с вами дышать!

Она права, что прячет вас от взоров! Вся молодёжь Англии восстала бы, Ни меч один в ножнах бы не остался; И мятежа исполинская тень Прошла бы по мирному острову, Увидь британец королеву в вас!

Мария. На счастье ей, Не все глядят на нас вашими глазами!

Мортимер. Когда б они, как я, страданья видели, И кротость вашу, и высокий дух, С каким вы терпите позор и униженье! Из всех невзгод выходите ль вы не королевой? Ужель темница гасит вашу красоту? Вас лишили всего, что жизнь украсит, Но свет и жизнь по-прежнему при вас. Едва ступлю я на порог темницы, Как сердце рвётся от жестокой муки И замирает в счастье видеть вас! Но близится ужасное решенье, И с каждым часом всё сильней беда. Мне медлить больше нельзя, нельзя от вас Скрывать и дальше страшную весть…

Мария. Уже решён Мой жребий? Говорите. Я стерплю.

Мортимер. Уже решён. Все сорок два судьи Вас признали виновной. Обе палаты, И лорды, и общины, и весь Лондон Неистово торопят исполненье Приговора. Медлит лишь королева —

Из злого расчёта: ждёт, чтоб её принудили, А вовсе не из жалости к вам.

Мария (сдержанно). Сэр Мортимер, вы не застали врасплох, Не испугали. Я давно готова Была услышать это. Судей я знаю. После всего, что вынесла от них, Я понимаю: воли мне они Не возвратят. Я знаю их желанье: Навек меня упрятать в мрак темницы, Чтоб и мою месть, и право на престол Со мной заживо похоронить во тьме.

Мортимер. Нет, королева, нет! На этом их Жестокость не замрёт. Тиранство Не любит делать дело наполовину. Пока вы живы, страх Елизаветы жив. Нет столь глубокой тюрьмы, чтоб вас укрыть: Лишь смерть ваша ей обезопасит трон.

Мария. Она мою венчанную главу Посмеет положить на плаху с позором?

Мортимер. Посмеет. В этом нет сомненья.

Мария. Она во прах повергнет величье Своё и всех монархов? И мести Франции Она не побоится?

Мортимер. С Францией она заключит вечный мир, Даст герцогу Анжуйскому трон и руку.

Мария. А разве не вооружится испанский король?

Мортимер. Ей целый мир с оружием не страшен, Пока она в ладу с своим народом.

Мария. И это зрелище покажет британцам?

Мортимер. Страна эта, миледи, в последние годы Уже видала, как не раз царицы Сходили с трона прямо на эшафот. Такой дорогой мать Елизаветы Прошла, и Катерина Говард с ней; Была венчанной и леди Грей.

Мария (помолчав). Нет, Мортимер! Напрасный страх вас слепит. То верное мне сердце так тревожится,

Что призраки беды вам кажутся. Не плахи я страшусь, сэр Мортимер. Есть у английской королевы средства Потише, чтобы мой оспорить трон. Пока палач найдётся для меня, Убийцу ей нанять куда удобней. Вот чего я боюсь, сэр! И ни разу Не подношу я чаши к устам, Чтоб дрожь меня не охватила: вдруг Её мне подала любовь сестры?

Мортимер. Ни явно, ни тайком рука убийцы Не посягнёт на жизнь вашу. Не бойтесь! Уже всё готово. Двенадцать юношей Знатнейших этой страны — со мной в союзе. Сегодня утром приняли причастье, Поклявшись вас освободить из замка Силой своих рук. Посланник Франции, Граф Обепин, о нас осведомлён; Он нам поможет сам. В его дворце Мы собираемся.

Мария. Вы заставляете меня дрожать — но не от счастья. Недоброе предчувствие пронзило сердце.

Что делаете вы? Вы сознаёте? Вас не страшат ни головы в крови Бабингтона, Тичборна на мосту Лондонском, поднятые всем в назиданье, Ни смерть бесчисленных людей, что так же Рискнули и погибли, лишь сильнее Сковав мои оковы? Бедный юноша, Вас обманули! Бегите скорей! Бегите, пока можно, пока Берли Не разузнал про вас, пока предателя Не заслал к вам в круг. Бегите прочь! Покиньте эту землю! Марию Стюарт Никто не спас, оставшись счастливым.