Коварство и любовь

Фридрих Шиллер

Коварство и любовь

Действие первое

Действующие лица:

Президент фон Вальтер, при дворе немецкого князя.

Фердинанд, его сын, майор.

Гофмаршал фон Кальб.

Леди Мильфорд, фаворитка князя.

Вурм, домашний секретарь президента.

Миллер, городской музыкант, или, как их кое-где называют, цеховой музыкант.

Жена Миллера.

Луиза, дочь Миллера.

Софи, камеристка леди Мильфорд.

Камердинер князя.

Другие лица.

Сцена первая

Комната музыканта.

Миллер встаёт со стула и отставляет в сторону виолончель. За столом сидит жена Миллера, ещё в ночном платье, и пьёт кофе.

МИЛЛЕР. Быстро ходит взад-вперёд. Раз и навсегда! Дело становится серьёзным. О моей дочери и бароне уже судачат. Мой дом пойдёт по рукам. Президент обо всём прознает. Словом, я укажу молодому господину на дверь.

ЖЕНА. Ты его к себе не зазывал и дочь ему не навязывал.

МИЛЛЕР. Не зазывал, не навязывал — да кому до этого дело? Я в доме хозяин. Надо было строже держать дочь. Надо было майора на место поставить. Или сразу всё выложить его превосходительству, господину папаше. Молодой барон одним махом от всего отмахнётся, уж я-то знаю, а все громы обрушатся на скрипача.

ЖЕНА. Допивает кофе. Пустое! Болтовня! Что с тобой может случиться? Кто тебя тронет? Ты занимаешься своим ремеслом и набираешь учеников, где только найдёшь.

МИЛЛЕР. А ты скажи, чем вся эта история кончится? Жениться на ней он не может. Да о женитьбе и речи нет. А сделать из неё… Господи помилуй! Нет уж, спасибо! Когда такой мусью уже погулял и там и тут, когда успел отведать чёрт знает чего, ему, голубчику, конечно, захочется разок припасть к чистому источнику. Гляди у меня! Гляди! Хоть в каждой щели по глазу выставь, хоть каждую каплю её крови стереги — он у тебя под самым носом заговорит девчонке зубы, оставит ей ребёнка и был таков. А она на всю жизнь опозорена: либо останется без мужа, либо распробует это дело и пойдёт по той же дорожке. Прикрывает лоб рукой. Иисусе Христе!

ЖЕНА. Упаси нас милостивый Бог!

МИЛЛЕР. Вот и надо беречься. На что ещё может метить такой вертопрах? Девчонка красива, стройна, ножка ладная. А что у неё под крышей, в голове, — ему всё равно. На это у вас, женщин, и не смотрят, лишь бы Господь не поскупился при устройстве нижнего этажа. Пронюхает мой попрыгун про этакое богатство — и загорится, как адмирал Родни, почуяв французов. Тут уж все паруса вверх — и вперёд! Я его даже не виню. Человек есть человек. Уж я-то знаю.

ЖЕНА. Почитал бы ты хоть чудесные письма, что милостивый господин нашей дочери пишет. Боже мой, там ведь яснее ясного: ему только её прекрасная душа и нужна.

МИЛЛЕР. Вот до чего дошло! Бьют по мешку, а метят в осла. Кто хочет передать привет милой плоти, тот посылает к ней гонцом доброе сердце. Сам-то я как поступал? Стоит только душам сговориться — хлоп! — тела тут же берут с них пример. Слуги повторяют за господами, а серебряная луна оказывается всего лишь сводней.

ЖЕНА. Ты лучше взгляни на прекрасные книги, которые господин майор принёс в дом. Наша дочь по ним всё время молится.

МИЛЛЕР. Свистит. Ишь ты! Молится! Много ты в этом понимаешь. Сырой, крепкий навар природы слишком груб для нежного желудка его милости, привыкшего к миндальным пирожным. Ему сперва надо переварить этот навар в чумной адской кухне книжных сочинителей. В огонь эту чепуху! Нахватается там девчонка бог знает каких заоблачных бредней, они ей, словно шпанские мушки, в кровь ударят — и разлетится последняя горстка христианской веры, которую отец еле-еле сумел в ней сохранить. В огонь, говорю! Набьёт девчонка голову чертовщиной, нагуляется в сказочной стране изобилия и дороги домой не найдёт. Забудет, а то и стыдиться станет, что отец её — Миллер, скрипач. А потом ещё упустит славного, порядочного жениха, который мог бы прочно войти в круг моих заказчиков. Нет, чёрт меня побери! Вскакивает в ярости. Сейчас же возьмусь за дело. А майору — да-да, майору — покажу, где дверь! Направляется к выходу.

ЖЕНА. Полегче, Миллер. Сколько хороших грошей нам принесли его подарки…

МИЛЛЕР. Возвращается и останавливается перед ней. Деньги за бесчестье моей дочери? Ступай к сатане, бесстыжая сводня! Лучше я пойду по миру со своей скрипкой и стану играть за горячую похлёбку! Лучше разобью виолончель и стану возить в ней навоз, чем приму деньги, заработанные моим единственным ребёнком ценой души и спасения! Перестань пить этот проклятый кофе и нюхать табак — тогда не придётся выставлять на продажу красоту дочери. Я досыта ел и всегда носил добрую рубаху ещё до того, как этот проклятый ловкач заявился ко мне в комнату.

ЖЕНА. Не налетай ты так сразу! Вмиг весь вспыхнул! Я только говорю: не стоит сердить господина майора, ведь он сын президента.

МИЛЛЕР. В этом-то всё и дело. Вот именно поэтому сегодня же надо положить этому конец. Если президент — порядочный отец, он мне ещё спасибо скажет. Ты почистишь мой красный плюшевый сюртук, а я велю доложить обо мне его превосходительству. И скажу его превосходительству: «Ваш господин сын положил глаз на мою дочь. Моя дочь недостаточно знатна, чтобы стать его женой, но слишком дорога мне, чтобы стать его шлюхой». И точка! Моё имя Миллер.

Сцена вторая

Секретарь Вурм. Те же.

ЖЕНА. А, доброе утро, господин секретарь! Давно вы нас не радовали своим посещением.

ВУРМ. Взаимно, взаимно, дорогая кумушка! Когда к вам наведывается знатный кавалер, какое уж тут дело до радости простого человека вроде меня.

ЖЕНА. Ну что вы такое говорите, господин секретарь! Господин майор фон Вальтер, конечно, порой оказывает нам честь своим посещением, но мы от этого никем не пренебрегаем.

МИЛЛЕР. Раздражённо. Подай господину стул, жена. Снимете шляпу, земляк?

ВУРМ. Откладывает шляпу и трость, садится. Ну, ну, как поживает моя будущая невеста? Или уже бывшая? Надеюсь, до этого не дошло… Можно её увидеть, мадемуазель Луизу?

ЖЕНА. Спасибо, что спрашиваете, господин секретарь. Моя дочь совсем не заносчива.

МИЛЛЕР. Сердито толкает её локтем. Жена!

ЖЕНА. Только жалеет, что не может сейчас принять господина секретаря. Дочь моя как раз на мессе.

ВУРМ. Рад, очень рад. Значит, получу благочестивую жену-христианку.

ЖЕНА. Улыбается с глуповатой важностью. Да, но, господин секретарь…

МИЛЛЕР. Заметно смущённый, дёргает её за уши. Жена!

ЖЕНА. Если наш дом может быть вам ещё чем-нибудь полезен — всегда рады, господин секретарь…

ВУРМ. Лукаво щурится. Чем-нибудь ещё? Покорнейше благодарю! Покорнейше благодарю! Кхм! Кхм! Кхм!

ЖЕНА. Но ведь господин секретарь и сами должны понимать…

МИЛЛЕР. В ярости толкает жену сзади. Жена!

ЖЕНА. Хорошее хорошо, а лучшее лучше. Не станешь же единственному ребёнку счастье поперёк дороги. С грубоватой гордостью. Вы ведь понимаете, о чём я, господин секретарь?

ВУРМ. Беспокойно ёрзает на стуле, чешет за ухом, теребит манжеты и жабо. Понимаю? Нет, что вы… То есть да… Что вы хотите сказать?

ЖЕНА. Ну… ну… я только подумала… то есть хотела сказать… Кашляет. Раз уж сам Господь, ей-богу, хочет сделать мою дочь милостивой госпожой…

ВУРМ. Вскакивает со стула. Что вы сказали? Что?

МИЛЛЕР. Сидите, господин секретарь, сидите! Жена моя — глупая гусыня. Откуда взяться милостивой госпоже? Какой осёл высунул длинные уши из этой болтовни?

ЖЕНА. Бранись сколько хочешь. А я знаю то, что знаю. И господин майор сказал то, что сказал.

МИЛЛЕР. Вспыхнув, бросается к виолончели. Замолчишь ты наконец? Хочешь получить виолончелью по голове? Что ты можешь знать? Что он мог сказать? Не слушайте её сплетен, господин родственник. А ты — марш на кухню! Не сочтёте же вы меня круглым дураком, будто я вздумал выбиться в господа за счёт дочери? Вы ведь так обо мне не думаете, господин секретарь?

ВУРМ. Я и не заслужил от вас такого, господин учитель музыки. Вы всегда давали мне понять, что держите слово, и дело с моей женитьбой на вашей дочери казалось почти решённым. У меня есть должность: бережливый хозяин на неё проживёт. Президент ко мне расположен. Если захочу подняться выше, в рекомендациях недостатка не будет. Вы видите, что мои намерения насчёт мадемуазель Луизы серьёзны. Если только какой-нибудь знатный пустомеля не вскружил вам голову…

ЖЕНА. Господин секретарь Вурм! Прошу вас быть почтительнее!

МИЛЛЕР. А тебе велено молчать! Оставим это, господин родственник. Всё остаётся, как было. Что я ответил вам прошлой осенью, то повторяю и сегодня: принуждать дочь я не стану. Понравитесь ей — прекрасно, пусть попробует стать с вами счастливой. Покачает головой — ещё лучше… то есть, хотел сказать, на всё воля Божья. Тогда примите отказ и выпейте бутылку вина с её отцом. Это ей жить с вами, а не мне. С какой стати я из чистого упрямства навяжу ей человека, который ей не по душе? Чтобы на старости лет нечистый гонялся за мной, как за своей добычей? Чтобы за каждым бокалом вина, за каждой ложкой супа я слышал: «Это ты, негодяй, погубил родное дитя»?

ЖЕНА. А я скажу коротко и ясно: своего согласия ни за что не дам! Моей дочери суждено положение повыше. Если муж позволит себя уговорить, я пойду в суд.

МИЛЛЕР. Хочешь, я тебе руки и ноги переломаю, трещотка?

ВУРМ. Миллеру. Отцовский совет для дочери много значит. Надеюсь, господин Миллер, вы меня знаете?

МИЛЛЕР. Чтоб тебя градом побило! Это дочь должна вас узнать. То, что я, старый ворчун, в вас разглядел, молодой девушке с разборчивым вкусом вряд ли понравится. Я могу с точностью сказать, годитесь ли вы в оркестр. Но женская душа — загадка и для капельмейстера. И скажу вам прямо, господин родственник: я человек простой, прямой, и за мой совет вы бы меня в конце концов не поблагодарили. Я не сватаю дочери никого, но от вас, господин секретарь, стал бы её отговаривать! Дайте договорить. Жениху, который зовёт на помощь отца девушки, я, простите, и пустого ореха не доверю. Если он чего-нибудь стоит, ему самому стыдно будет просить отца показать девушке его достоинства. Если же ему не хватает духу действовать самому, значит, он трус, а Луизы не для трусов растут. Вот как надо: за спиной у отца добиваться дочери. Добиться, чтобы девушка скорее отца с матерью к чёрту послала, чем с ним рассталась. Или чтобы сама пришла, упала отцу в ноги и ради всего святого выпросила себе хоть чёрную, хоть жёлтую смерть — или того единственного, кого любит всем сердцем. Вот это я понимаю — мужчина! Вот это любовь! А кто не может так покорить девушку, пусть скачет верхом на своём гусином пере.

ВУРМ. Берёт шляпу и трость, направляется к выходу. Благодарю вас, господин Миллер!

МИЛЛЕР. Медленно идёт за ним. За что? За что? Вы же у нас ничем не угостились, господин секретарь! Возвращается. Ничего не слышит, знай себе идёт. Видеть не могу этого крючкотвора: он мне хуже яда и мышьяка. Мерзкий тип, словно какой-то контрабандист тайком протащил его в Божий мир. Глазёнки мелкие, мышиные, так и зыркают исподтишка. Волосы огненно-рыжие. Подбородок выпирает — будто сама природа, рассердившись на свою неудачную работу, схватила негодяя за него и швырнула в угол. Нет! Чем отдать дочь такому подлецу, лучше уж пускай она… Господи, прости меня!

ЖЕНА. Со злостью сплёвывает. Пёс! Ну, тебе ещё заткнут пасть!

МИЛЛЕР. И ты хороша со своим чумным дворянчиком! Как ты меня сейчас взбесила! Никогда ты не бываешь глупее, чем когда тебе позарез нужно быть умной. Зачем было болтать, будто дочь наша станет милостивой госпожой? Не нашла перед кем! Ему только дай услышать такое — завтра у рыночного фонтана всем раззвонит. Этакие господа шныряют по чужим домам, суют нос в погреб, судачат о поваре. Вырвется у тебя неосторожное слово — и хлоп! Уже знают и герцог, и его фаворитка, и президент, а на твою голову обрушивается гроза.

Сцена третья

Входит Луиза Миллер с книгой в руке. Те же.

ЛУИЗА. Кладёт книгу, подходит к Миллеру и пожимает ему руку. Доброе утро, дорогой отец.

МИЛЛЕР. С теплотой. Молодец, моя Луиза. Рад, что ты так усердно помнишь о Создателе. Оставайся такой, и Он тебя поддержит.

ЛУИЗА. Ах, отец, я великая грешница… Он приходил, мама?

ЖЕНА. Кто, дитя моё?

ЛУИЗА. Ах да! Я забыла, что на свете есть ещё кто-нибудь, кроме него. В голове у меня всё спуталось. Он не приходил? Вальтер?

МИЛЛЕР. Печально и серьёзно. Я думал, моя Луиза оставила это имя за порогом церкви.

ЛУИЗА. Некоторое время пристально смотрит на него. Я понимаю тебя, отец. Чувствую нож, которым ты пронзаешь мою совесть. Но уже поздно. Я больше не могу молиться, отец. Небо и Фердинанд разрывают мою кровоточащую душу, и я боюсь… боюсь… После паузы. Нет, добрый отец. Ведь когда мы так любуемся картиной, что забываем о художнике, для него это высшая похвала. Если его творение радует меня так, что я забываю о нём самом, разве Бог не должен этому радоваться?

МИЛЛЕР. С досадой опускается в кресло. Вот до чего дошло! Всё от этих безбожных книг.

ЛУИЗА. Беспокойно подходит к окну. Где он сейчас? Знатные барышни видят его, слышат его… А я простая, забытая девушка. Пугается собственных слов и бросается к отцу. Нет, нет! Прости меня. Я не ропщу на свою судьбу. Мне нужно так мало: думать о нём. Ведь это ничего не стоит. Этот короткий остаток жизни — если бы я могла выдохнуть его лёгким, ласковым ветерком, чтобы остудить его лицо! Этот цветок юности — если бы он стал фиалкой, на которую он наступил бы, а она тихо умерла под его ногой! Мне и этого хватило бы, отец. Разве гордое, величественное солнце может сердиться на мошку за то, что она греется в его лучах?

МИЛЛЕР. Растроганный, склоняется к спинке кресла и закрывает лицо. Послушай, Луиза… Я отдал бы весь жалкий остаток своих лет за то, чтобы ты никогда не встретила майора.

ЛУИЗА. Испуганно. Что ты говоришь? Что? Нет, добрый отец хотел сказать другое. Ты ведь не знаешь, что Фердинанд — мой, что он создан для меня, подарен мне на радость Отцом всех влюблённых. Стоит задумавшись. Когда я впервые его увидела… Быстрее. Когда кровь бросилась мне в щёки, пульс забился радостнее, каждое движение души заговорило, каждый вздох прошептал: «Это он!» — и сердце узнало того, кого ему вечно недоставало, и подтвердило: «Это он!» Как отозвалось это во всём мире, радовавшемся вместе со мной! Тогда… ах, тогда в моей душе впервые взошло утро. Тысяча новых чувств поднялась в сердце, как цветы из земли весной. Я уже не видела мира вокруг — и всё же помню, что никогда он не был так прекрасен. Я уже не думала о Боге — и всё же никогда так сильно Его не любила.

МИЛЛЕР. Подходит к Луизе и прижимает её к груди. Луиза, дорогое моё, чудесное дитя! Возьми мою старую, дряхлую голову, возьми всё, всё! Но майора — Бог мне свидетель — его я тебе дать не могу. Уходит.

ЛУИЗА. А теперь я и не хочу его, отец! Эта скудная капля времени — один сон о Фердинанде упоённо выпьет её без остатка. Я отказываюсь от него в этой жизни. А потом, матушка, потом, когда рухнут преграды между сословиями, когда с нас спадут ненавистные сословные оболочки и люди станут просто людьми… Я принесу с собой только свою невинность. Но отец столько раз говорил: когда явится Бог, наряды и пышные титулы обесценятся, а сердца вырастут в цене. Тогда я буду богата. Там слёзы засчитывают как победы, а прекрасные мысли — как знатных предков. Тогда я буду знатной, матушка. Чем же он будет выше своей девушки?

ЖЕНА. Вскакивает. Луиза! Майор! Он перепрыгивает через ограду. Куда же мне спрятаться?

ЛУИЗА. Начинает дрожать. Останьтесь, матушка!

ЖЕНА. Боже мой! Как я выгляжу! Стыд-то какой. Нельзя мне показываться его милости в таком виде. Уходит.

Сцена четвёртая

Фердинанд фон Вальтер. Луиза.

Он бросается к ней. Она бледнеет и, обессилев, опускается в кресло. Он останавливается перед ней. Некоторое время они молча смотрят друг на друга. Пауза.

ФЕРДИНАНД. Ты бледна, Луиза?

ЛУИЗА. Встаёт и обнимает его. Ничего, ничего! Ты здесь. Всё прошло.

ФЕРДИНАНД. Берёт её руку и подносит к губам. А моя Луиза всё ещё любит меня? Моё сердце такое же, как вчера. А твоё? Я примчался лишь затем, чтобы увидеть тебя весёлой, уйти и самому повеселеть. Но ты не весела.

ЛУИЗА. Да, да, любимый, я весела.

ФЕРДИНАНД. Скажи правду. Ты не весела. Я вижу твою душу насквозь, словно смотрю сквозь чистую воду этого бриллианта. Показывает на кольцо. Здесь не поднимется ни один пузырёк, которого я не замечу. Ни одна мысль не мелькнёт на твоём лице без моего ведома. Что с тобой? Скажи скорее! Пока это зеркало ясно для меня, ни одна туча не затмит мира. Что тебя тревожит?

ЛУИЗА. Некоторое время молча смотрит на него, словно хочет что-то сказать. Потом произносит с грустью. Фердинанд! Фердинанд! Если бы ты знал, как хороша в твоих речах девушка из мещан…

ФЕРДИНАНД. Что такое? С недоумением. Девушка? Послушай, почему ты об этом заговорила? Ты моя Луиза. Кто сказал тебе, что ты должна быть ещё кем-то? Видишь, неверная, как холодно мне приходится тебя встречать. Если бы ты вся была только любовью ко мне, когда бы ты успела нас сравнить? Рядом с тобой весь мой разум тает в одном взгляде; вдали от тебя — в одной мечте о тебе. А у тебя, выходит, помимо любви остаётся ещё место для рассудка? Стыдись! Каждое мгновение, отданное этой тревоге, ты украла у своего возлюбленного.

ЛУИЗА. Берёт его за руку и качает головой. Ты хочешь усыпить меня, Фердинанд, отвести мой взгляд от пропасти, в которую я непременно упаду. Я вижу будущее: зов славы, твои замыслы, твой отец — и моё ничтожество. Вздрогнув, внезапно выпускает его руку. Фердинанд! Над нами обоими занесён кинжал! Нас разлучат!

ФЕРДИНАНД. Разлучат? Вскакивает. Откуда у тебя это предчувствие, Луиза? Разлучат? Кто может расторгнуть союз двух сердец или разъединить звуки одного аккорда? Я дворянин. Ну что ж, посмотрим: моя дворянская грамота древнее, чем замысел бескрайней вселенной? Или мой герб весомее небесных письмен в глазах Луизы: «Эта женщина — для этого мужчины»? Я сын президента. Тем более! Кто, кроме любви, смягчит для меня проклятия, которые оставит мне в наследство отцовское лихоимство, разоряющее страну?

ЛУИЗА. О, как я боюсь его — твоего отца!

ФЕРДИНАНД. Я не боюсь ничего, ничего, кроме предела твоей любви. Пусть между нами встанут горы препятствий: я превращу их в ступени и перелечу через них в объятия Луизы. Бури враждебной судьбы лишь сильнее раздуют моё чувство; опасности сделают мою Луизу ещё желаннее. Так больше ни слова о страхе, любимая. Я сам буду стеречь тебя, как волшебный дракон стережёт подземное золото. Доверься мне! Тебе больше не нужен ангел. Я встану между тобой и судьбой, приму за тебя каждую рану, соберу для тебя каждую каплю из чаши радости и подам тебе в чаше любви. Нежно обнимает её. Опираясь на эту руку, моя Луиза легко пройдёт по жизни. Небо получит тебя обратно ещё прекраснее, чем отпустило, и с изумлением признает: последние штрихи душам придала любовь…

ЛУИЗА. Отстраняет его, сильно взволнованная. Довольно! Прошу тебя, замолчи! Если бы ты знал… Пусти меня. Ты не понимаешь: твои надежды терзают моё сердце, словно фурии. Хочет уйти.

ФЕРДИНАНД. Удерживает её. Луиза? Что? Что с тобой случилось?

ЛУИЗА. Я забыла эти мечты и была счастлива. А теперь, теперь, с сегодняшнего дня, покою моей жизни конец. Дикие желания — я знаю — будут бушевать у меня в груди. Уходи. Да простит тебя Бог! Ты бросил горящую головню в моё юное, мирное сердце, и этот огонь уже никогда, никогда не погаснет. Выбегает. Он безмолвно следует за ней.

Сцена пятая

Зал у президента.

Входят президент с орденским крестом на шее и звездой на боку и секретарь Вурм.

ПРЕЗИДЕНТ. Серьёзная привязанность? У моего сына? Нет, Вурм, в это вы меня ни за что не заставите поверить.

ВУРМ. Ваше превосходительство, извольте приказать — и я представлю доказательство.

ПРЕЗИДЕНТ. Что он ухаживает за девчонкой из мещанской швали, говорит ей любезности, пусть даже толкует о чувствах, — всё это я допускаю и готов простить. Но… Вы говорите, она ещё и дочь музыканта?

ВУРМ. Дочь учителя музыки Миллера.

ПРЕЗИДЕНТ. Хорошенькая? Впрочем, это само собой.

ВУРМ. Живо. Такая красавица блондинка, что, без преувеличения, не затерялась бы и среди первых придворных красавиц.

ПРЕЗИДЕНТ. Смеётся. Вы, Вурм, говорили, что и сами положили на неё глаз. Теперь я в этом убедился. Но видите ли, дорогой Вурм: раз мой сын неравнодушен к женщинам, можно надеяться, что и дамы к нему будут расположены. При дворе он сумеет кое-чего добиться. Девушка красива, говорите вы? Рад, что у сына есть вкус. Морочит дурочке голову обещаниями серьёзных намерений? Ещё лучше: значит, ума у него хватит и ложью набить свой кошелёк. Может стать президентом. А если добьётся своего — великолепно! Значит, ему везёт. Если же эта комедия закончится рождением здорового внука — несравненно! Я выпью лишнюю бутылку малаги за добрые виды на продолжение рода и заплачу за его девку штраф за блуд.

ВУРМ. Я желаю лишь одного, ваше превосходительство: чтобы вам не пришлось пить эту бутылку ради утешения.

ПРЕЗИДЕНТ. Серьёзно. Вурм, запомните: если уж я во что-то поверю, меня не переубедить; если разгневаюсь — прихожу в бешенство. Будем считать шуткой вашу попытку меня раздразнить. Я охотно верю, что вы хотели бы избавиться от соперника. Вам, должно быть, трудно отбить девушку у моего сына, вот вы и решили воспользоваться его отцом как мухобойкой. Это тоже понятно. Признаюсь, ваши блестящие задатки плута меня даже радуют. Только, дорогой Вурм, не пытайтесь одурачить меня. И, понимаете ли, не доводите свою хитрость до посягательства на мои принципы.

ВУРМ. Простите, ваше превосходительство. Даже если здесь и замешана ревность, как вы подозреваете, она могла повлиять на мой взгляд, но не на мои слова.

ПРЕЗИДЕНТ. А по-моему, ей лучше вовсе не являться. Глупый чёрт, какая вам разница, получите вы золотой каролин прямо с монетного двора или из рук банкира? Утешьтесь примером здешней знати: почти на каждой свадьбе найдётся полдюжины гостей — или слуг, — которые могут с геометрической точностью измерить рай жениха. Иные знают это заранее, иные — нет.

ВУРМ. Кланяется. В таком деле я охотно останусь простым горожанином, милостивый государь.

ПРЕЗИДЕНТ. К тому же скоро вы сможете отплатить сопернику за насмешки самым изящным образом. В кабинете сейчас готовят план: к приезду новой герцогини леди Мильфорд для вида получит отставку, а чтобы обман был полным, выйдет замуж. Вы знаете, Вурм, как моё положение зависит от влияния леди и как много в моей власти держится на страстях герцога. Герцог подыскивает ей мужа. Объявится другой жених, заключит брак, через леди завладеет доверием герцога и станет ему необходим. Чтобы герцог остался в сетях моей семьи, мой Фердинанд женится на Мильфорд. Теперь вам ясно?

ВУРМ. Аж глаза режет от такой ясности. Во всяком случае, президент доказал, что отец рядом с ним — всего лишь новичок. Если майор окажется таким же послушным сыном, каким нежным отцом оказались вы, ваше предложение вернётся с отказом.

ПРЕЗИДЕНТ. К счастью, я ещё ни разу не боялся за свой замысел, если мог сказать: «Так будет!» Но видите, Вурм, мы снова вернулись к прежнему. Сегодня же утром я объявлю сыну о его женитьбе. По его лицу станет ясно, справедливы ваши подозрения или вовсе напрасны.

ВУРМ. Милостивый государь, простите меня, но мрачное лицо он вам покажет наверняка. А причиной может быть и та невеста, которую вы ему даёте, и та, которую отнимаете. Прошу вас о более верной проверке. Выберите ему самую безупречную невесту во всей стране. Если он скажет «да», пусть секретарь Вурм три года таскает пушечные ядра.

ПРЕЗИДЕНТ. Закусывает губу. Чёрт!

ВУРМ. Так и есть! Мать — сама глупость — по простоте душевной выболтала мне слишком много.

ПРЕЗИДЕНТ. Ходит взад-вперёд, сдерживая гнев. Хорошо! Сегодня же утром.

ВУРМ. Только не забывайте, ваше превосходительство: майор — ваш сын!

ПРЕЗИДЕНТ. Его пощадят, Вурм.

ВУРМ. И не забывайте, что услуга — избавить вас от нежеланной невестки…

ПРЕЗИДЕНТ. …стоит ответной услуги — помочь вам обзавестись женой? И это будет, Вурм!

ВУРМ. Довольно кланяется. Навеки ваш, милостивый государь! Собирается уйти.