Пангея

Владимир Фридман

Пангея

Пролог

— Расскажите, что, на ваш взгляд, произошло с климатом Земли за последние сто пятьдесят лет, — с этого вопроса Арт начал интервью с известным климатологом доктором Лапортом.

Учёный почесал затылок, обдумывая ответ. Его старомодный пиджак был застёгнут под самое горло. На лбу выступила капелька пота, и он стёр её полосатой перчаткой. Они сидели в небольшой звукозаписывающей студии в центре Манхэттена и записывали интервью для очередного выпуска новостей «Дейли Нью-Йоркер».

— За минувшее столетие Земля сильно изменилась, — сказал доктор Лапорт. — Если коротко, стало теплее. Количество снега и льда на суше резко сократилось, как учёные и предсказывали ещё в двадцатом веке. Обширные районы Гренландии, севера Канады и часть Антарктиды — места, прежде покрытые ледниками, — теперь почти полностью свободны ото льда. На севере Сибири была широко распространена вечная мерзлота — слой грунта, который остаётся промёрзшим круглый год. Теперь её практически не осталось ни в Европе, ни в Азии. Всё это было ожидаемо: Земля нагревается, лёд тает. Но изменения климата, независимо от того, вызваны они деятельностью человека или нет, привели и к неожиданным последствиям.

— Именно об этом многие и спрашивают: когда лёд тает, воды должно становиться больше, а не меньше. Куда же она вся делась? — спросил Арт.

— Да, это очень хороший вопрос, и простого ответа на него нет, — заметил учёный. — Чтобы лучше понять круговорот воды на Земле, нужно рассмотреть климат в разных частях света. За последние сто лет температура сильно изменилась. В одних местах зима стала приходить позже. Если раньше первый снег выпадал в начале сентября, то теперь — в ноябре. В других, наоборот, зима наступает раньше, как здесь, в Нью-Йорке.

— И это как-то связано с уровнем моря? — спросил Арт, заглядывая в шпаргалку с вопросами.

— Да, уровень океана тоже существенно повлиял на эти изменения. Как вы знаете, за последнее столетие он упал примерно на тысячу футов. Из-за этого восточная береговая линия отступила на восток примерно на сто, а кое-где и на двести миль. На Западном побережье последствия оказались не столь разительными. Соответственно, климат Калифорнии и Орегона изменился не так заметно, — сказал Лапорт. — Ещё один важный фактор — океанские течения. Гольфстрим изменил направление, и холодные арктические воды подошли ближе к восточному побережью Соединённых Штатов. Отсюда и более холодные зимы на востоке страны.

— И всё же, если температура выросла, разве таяние снега и льда не должно было дать миллионы или миллиарды галлонов воды? — спросил Арт. — Однако океаны, как вы говорите, отступили. Почему это произошло?

— Всё верно. Думаю, можно смело сказать, что резкого падения уровня моря не ожидал никто, — ответил Лапорт. — Не уверен, что это вообще можно было предвидеть. Когда в начале двадцать первого века планета стала нагреваться, уровень моря, как и предполагалось, начал расти. Однако затем этот рост стал замедляться, и примерно к 2070-м годам уровень моря, по всей видимости, стабилизировался. Когда вода начала отступать, для большинства учёных это стало неожиданностью. Есть несколько теорий, объясняющих, почему так произошло. Точного ответа мы до сих пор не знаем. Я склонен полагать, что основные теории описывают разные факторы, каждый из которых мог внести свой вклад.

— Какие теории сейчас считаются основными? — спросил Арт.

— Согласно одной из них, избыток воды теперь удерживается в атмосфере, — объяснил Лапорт. — Трудно представить, что в воздухе может висеть целый океан влаги, но расчёты показывают, что по крайней мере доля истины в этом есть. Как мы знаем, климат резко изменился во многих прежде очень засушливых местах, например в Сахаре. Раньше это была песчаная пустыня, где почти не выпадало осадков, а теперь дожди там столь же обычны, как здесь, в Нью-Йорке. Она всё ещё остаётся пустыней, но со временем берега рек покроются растениями; отмирая и разлагаясь, они образуют новую почву, на которой смогут расти другие растения. Через несколько сотен лет, если нынешние условия сохранятся, Сахара может стать плодородным краем. Таким образом, по крайней мере часть исчезнувшей воды мы видим: она время от времени проливается дождями над Сахарой, затем быстро испаряется и повисает в воздухе облаками. В других частях света рост влажности может быть не столь заметен, но анализ климатических данных ясно показывает, что бури и так называемые супербури стали гораздо чаще возникать по всему земному шару. Эти огромные атмосферные образования черпают энергию из влажного нагретого воздуха. Само их обилие говорит о том, что в среднем воздух стал гораздо влажнее.

— Хорошо, — Арт проверил, сколько времени осталось до конца интервью. — Думаю, об этой популярной теории слышали все наши слушатели. Но, насколько я понимаю, влага, содержащаяся в воздухе, не может объяснить исчезновение всей той воды, которую потеряли океаны.

— Да, есть и другие теории, которые пытаются это объяснить, — продолжил Лапорт. — Существует гипотеза, что вода попросту покинула нашу планету. Из-за повышения температуры воздуха больше молекул воды поднимается в самые верхние слои атмосферы, и часть из них в итоге выходит за её пределы.

— Что вы имеете в виду под словами «выходит за её пределы»? Хотите сказать, эти молекулы улетают в открытый космос?

— Да, часть молекул воды уходит в космос. У нас нет возможности отслеживать частицы воды в верхних слоях атмосферы, но есть некоторые свидетельства того, что вдоль орбиты нашей планеты рассеян тонкий слой водяных молекул. Солнечный ветер растягивает этот слой в направлении от Солнца. Любопытно, однако, что ближе к земной орбите его плотность возрастает, а значит, эти молекулы, скорее всего, происходят с нашей планеты. В таком тонком слое вполне может содержаться столько же воды, сколько в одном из небольших океанов. Как вам, возможно, известно, вода на Земле, вероятнее всего, появилась благодаря кометам. Кометы состоят главным образом изо льда, а на заре земной истории столкновения с ними случались довольно часто. Именно они стали первоначальным источником большей части воды в наших океанах, озёрах и реках. Теперь, похоже, этот процесс пошёл вспять. Мы начали терять воду: она уходит в открытый космос, где, возможно, когда-нибудь соберётся вновь и образует новые кометы.

— Можно ли как-то остановить этот процесс? — спросил Арт.

— Трудно сказать, — признал Лапорт. — По-видимому, потеря воды сама себя ускоряет. Чем теплее становится планета, тем больше участков земной поверхности освобождается от снега и льда. Перестав отражать солнечное излучение, эти участки летом нагреваются ещё сильнее. Это, в свою очередь, ещё больше повышает среднюю температуру Земли, и ещё больше молекул воды уходит из атмосферы. На данном этапе процесс кажется неудержимым, но мы ведём исследования, чтобы лучше в нём разобраться. Надеюсь, они подскажут, как обратить его вспять или хотя бы замедлить.

— Удивительно, что к столь разительным изменениям климата мы, кажется, привыкаем довольно быстро, — добавил Арт. — Для людей, живших в эпоху стабильной средней температуры, известие о падении уровня океана прозвучало бы как предвестие катастрофы, едва ли не конца света. А нам это кажется обыденностью.

— Да, более того, мы сумели извлечь из изменения климата некоторую экономическую выгоду, — доктор Лапорт откинулся на спинку кресла. — Возьмём, например, Арктическую высокоскоростную железную дорогу: впервые в истории нам удалось соединить Соединённые Штаты и Европу железнодорожным сообщением. Построить стомильный мост между мысом Шпицбергена и Гренландией было, безусловно, проще, чем перебросить его через весь Атлантический океан. Сейчас мост служит не только альтернативой авиаперелётам, но и маршрутом грузовых перевозок. Мы легко принимаем как должное возможность купить торт в парижской кондитерской и получить его уже на следующий день, но ведь так было не всегда. И, разумеется, всё это было бы невозможно, если бы за последние сто лет или около того уровень моря не упал.

— Поистине удивительное время нам выпало, — заметил Арт.

— Действительно, человечество показало, что умеет прекрасно приспосабливаться к меняющимся внешним условиям, — продолжил учёный. — Помимо транспорта, расширились возможности сельского хозяйства. Новая житница на равнинах северной Канады появилась только благодаря таянию вечной мерзлоты. Взять хотя бы Гудзонов залив на севере Канады: когда-то это был огромный водоём, соединённый с Северным Ледовитым океаном, а теперь там плодородная земля, на которой фермеры выращивают картофель.

Даже туризм выиграл от потепления. Фьорды северной Канады стали привлекательным местом для летнего отдыха: туристов ждут прохлада и многочисленные природные озёра. Словом, хотя в историческом масштабе климат изменился очень резко, назвать эти изменения сплошной катастрофой нельзя.

— Но я как раз и хочу сказать, что наша способность приспосабливаться не отменяет опасности этих перемен, — добавил Арт. — И дело не только в том, насколько климат пригоден для жизни человека, но и в политике. Взять хотя бы северные территории Канады. Они стали весьма желанной добычей для отдельных стран, каждая из которых стремилась обеспечить пресной водой своё население и сельское хозяйство. Я говорю прежде всего о США и Федерации европейских государств. Соединённые Штаты взяли под контроль большую часть Канады, а самые северные её территории, граничащие с Гренландией, сдают в аренду Европе. В последние пару лет это очень острый вопрос.

— Я предпочёл бы не касаться политических аспектов. — Арт так и думал, что Лапорт уйдёт от спорной темы. — Но вы правы: Гренландия, например, стала весьма процветающим государством и вошла в состав Федерации. Можно сказать, что она очень выиграла от изменения климата. Теперь, когда большая часть ледников исчезла, середину страны занимает низменность невиданной красоты: горные реки, озёра, водопады, густые леса и просторные луга. Я сам люблю отдыхать в Гренландии.

— Что ж, наше время почти истекло, — сказал Арт, снова взглянув на часы. — Благодарю вас за то, что пришли и дали это интервью. Жаль, что времени у нас было так мало. Желаю вам успехов в исследованиях и надеюсь вскоре увидеть вас снова.

Арт закончил интервью. По дороге домой из студии он вспоминал собственный отпуск в Гренландии. Горные луга казались прекрасным зелёным морем, покрывавшим долины и склоны, словно кто-то их нарисовал. Кое-где по холмам разливались целые акры ярких красок: оранжевые, лиловые, белые и синие горные цветы. Арт огибал очередную гору и останавливался, замирая от восторга перед новой долиной. Краски словно были подобраны намеренно, будто кто-то пытался воссоздать картину Моне. Весь пейзаж напоминал полотно импрессиониста: оранжевые и синие мазки на зелёном фоне. Издали он едва мог различить в этих мазках цветы. Но стоило подойти к ярким пятнам поближе, и становился виден каждый маленький цветок, покачивавшийся под дуновением свежего горного ветра.

Глава 1

В мобильном командном пункте было жарко. Двадцатиколёсный военный грузовик в камуфляжной окраске стоял в овраге, и система климат-контроля изо всех сил пыталась охладить несколько отсеков, где генерал-лейтенант Кейси, четырёхзвёздный генерал Харрисон и штабные офицеры следили за последними приготовлениями к крупному наступлению. Стены отсеков были уставлены компьютерными экранами, дисплеями радаров и средствами связи. Небольшой стол посередине самого просторного помещения был завален распечатками свежих прогнозов погоды и донесениями о готовности частей, участвовавших в операции.

Джон Кейси изучал разведданные со спутника, пролетевшего над этим районом несколько минут назад. Всё указывало на то, что командование противника попалось на его уловку. На снимках со спутника-разведчика было видно большое скопление танков, бронетранспортёров, боевых роботов и другой техники, выдвинутой на позиции для полномасштабного наступления.

Его оборонный гамбит оправдывал себя. Увидев мощные укрепления, противник, должно быть, решил, что армия Соединённых Штатов основательно зарылась в землю и готовится к оборонительному сражению. Но орудия за двумя линиями траншей по большей части были муляжами, совсем недавно напечатанными в мобильных производственных центрах. Траншеи были настоящими, но многие стоявшие в них роботы — ложными целями. Люди были настоящими. Они по-прежнему требовались для управления роботами и военной техникой.

Командование противника не подозревало о том, что происходило во время сильных бурь, особенно по ночам. 1-я бронетанковая дивизия почти завершила марш из Форт-Блисса в Техасе к фронту на реке Моктесума в Мексике. На восточном участке фронта тщательно скрывались сотни лёгких танков с дистанционным управлением в сопровождении машин тактического управления, при поддержке воздушных беспилотников, боевых и вспомогательных роботов. К западу от командного пункта 24-я пехотная дивизия закончила оборудовать позиции под прикрытием тех же свирепых бурь, что терзали эту землю последние несколько десятилетий. Пятьдесят тысяч человек готовились вступить в бой и захлопнуть ловушку вокруг вражеских соединений, которые охватывали сильно укреплённые районы и перерезали американские пути снабжения от баз на Юкатане и в Гватемале. Ударить по позициям противника предстояло одновременно с запада и с востока.

Бури насквозь пропитали землю водой. Некоторые участки дорог, связывавших передовую с тыловыми складами, размыло. Три инженерных батальона работали не покладая рук, восстанавливая и ремонтируя подходы к плацдармам на Моктесуме. От влажности и жары воздух стал густым и тяжёлым; многие выходили из строя, особенно пехотинцы, почти не защищённые от непогоды. Сквозь облака изредка проглядывали клочки синего неба, напоминая всем о неизбежном сражении. Сезон бурь подходил к концу.

— Мне нужно осмотреть передовые и резервные позиции в центре, — сказал Джон Кейси генералу Харрисону.

— Но ведь всё видно на экранах, прямо отсюда, — Харрисон оторвался от последней метеосводки.

Харрисон был на хорошем счету у военного руководства. И всё же генералы высшего командования США начали понимать, что для нынешней войны с южноамериканской армией его способностей недостаточно. За последний год он почти не продвинулся. Должно быть, наверху это кому-то надоело, и сюда направили генерал-лейтенанта Джона Кейси — молодого, многообещающего командира корпуса, пока ещё малоизвестного и не успевшего по-настоящему проявить себя, — разработать операцию, которая вывела бы войну из тупика.

— Лично, — настоял генерал-лейтенант Кейси. — Я должен лично осмотреть позиции.

— Хорошо. Возьмите с собой пару боевых роботов, — сказал Харрисон.

— Вернусь до заката, — сказал Джон Кейси. — Надеюсь, к тому времени новые шифры взломают. Это последний недостающий фрагмент головоломки.

— Уверен, наши криптографы без труда с ними справятся, — ответил Харрисон, снова принимаясь за метеосводки.

Джон Кейси вышел из мобильного командного пункта и ступил на мокрую траву. Грозы, ливни, сезонные ураганы и редкие смерчи исполосовали некогда плодородную землю оврагами, мутными ручьями и поваленными деревьями. Стволы лежали повсюду, словно павшие солдаты на поле битвы воды с сушей. Дождь побеждал.

Генерал Кейси решил ехать на обычном транспортном грузовике. Ему не хотелось, чтобы вражеские наблюдатели заподозрили, что в машине едет важная персона. Он велел посадить в кузов боевого робота — на случай неожиданной стычки с южноамериканскими разведчиками.

К передовым позициям в центре фронта, в двухстах ярдах к северу от Моктесумы, ехали медленно, трясясь на ухабах. Вскоре показалась первая линия траншей. Они тянулись с востока на запад, просматривались на сотню ярдов в обе стороны, а потом терялись среди оврагов и холмов. Солдаты высовывались из укрытий посмотреть, что происходит, и, заметив транспортный грузовик, поспешно ныряли обратно.

Водитель предъявил часовому документы, и они поехали ко второй линии траншей. Отсюда была видна река. Сезон дождей заканчивался, и Моктесума была полноводна. Она разлилась на пятьдесят ярдов в ширину, а течение посередине было таким сильным, что пересекать её было опасно даже бронированным танкам «Гепард». Если прогноз уровня воды в местах переправы оказывался неверным, река могла подхватить тяжёлого военного монстра и унести вниз по течению, словно щепку коры. Кейси понимал риск, но вода спадала, а сражение было уже близко.

Выглянув в пассажирское окно, генерал Кейси увидел маленькую серую лисицу, бежавшую среди растрёпанных кустов параллельно дороге. Должно быть, она жила здесь ещё до того, как на эту землю ступили войска. Винтовочные выстрелы и миномётные разрывы стали для здешних зверей привычным фоном. Лисица остановилась и настороженно прислушалась, навострив уши. Взглянула в сторону Джона и юркнула в нору.

Джон подумал: готова ли она к большому наступлению, которое начнётся через несколько дней? Переживёт ли вражеский артобстрел? Готова ли к шквалу пулемётного огня с севера, с американской стороны, от тех самых людей, которым полагалось бы защищать землю, где она живёт? Готова ли к внезапному отходу передовых частей, призванному заманить противника глубже в центр обороны, — отходу, который остановится у второй линии траншей и сменится артиллерийским шквалом, накрывающим снарядами и кассетными бомбами каждый квадратный фут этой земли?

— У неё нет шансов, — сказал Джон, задумчиво глядя туда, где только что стояла лисица.

Водитель быстро покосился на генерала, но, видимо, не решился ничего сказать в присутствии внушительного военачальника.

«Как и у меня», — подумал Джон.

Они медленно ехали вдоль передовой линии траншей. Рассматривая укрепления из грузовика, Джон пытался оценить количество пулемётов на каждую сотню ярдов обороны, число роботов, готовых открыть автоматический огонь по любому движущемуся объекту, не опознанному как свой. Они остановились на вершине небольшого холма — особенно важного узла обороны. Джон вышел из машины, немного прошёл вдоль траншеи и, заметив спуск, спустился в неё.

— Кто командует на этой высоте? — спросил он солдата, явно растерявшегося при виде столь высокого начальства на передовой.

— Капитан Уокер, сэр, — ответил солдат.

— Где он? — генерал Кейси огляделся.

По местным линиям связи, должно быть, уже разнеслась весть о высокой проверке: капитан Уокер бежал к генералу Кейси, протискиваясь между стоявшими на пути людьми.

— Капитан Уокер, рота «С», 36-й пехотный полк, — доложил офицер. Его лицо с резкими чертами излучало уверенность, но рука слегка дрожала, когда он отдавал честь генералу.

— Капитан, — кивнул генерал Кейси, — я хочу увидеть, как вы подготовились оборонять эту высоту от противника, переправляющегося через реку с юга.

— Так точно, сэр, — начал объяснять капитан. — На высоте три полуавтономных пулемёта, два из них возле вершины. Их огонь перекрывает практически всё пространство от той излучины на востоке до вывороченных деревьев на западе. Также имеются пять противотанковых ружей, десять роботов — истребителей танков и больше двухсот винтовок.

— Хорошо. Так где ваши РИТы? — уточнил генерал Кейси, имея в виду роботов — истребителей танков.

— Примерно в ста ярдах отсюда, — показал Уокер, — почти у самого берега.

— Слишком низко, — генерал Кейси посмотрел на офицера. — Перебросьте их повыше, чтобы расширить сектор обзора. Немедленно подтяните сюда.

— Есть, сэр, — подтвердил Уокер.

— Бой может начаться в любой день, а ваши позиции ещё не готовы, офицер, — сердито сказал генерал Кейси. — Вы отдаёте себе отчёт в исключительной важности господствующих высот? Неспособность удержать высоту может очень дорого обойтись всей операции. Вы это понимаете?

— Так точно, сэр, — капитан побледнел.

— Вы состоите в «Нравственном единстве», капитан? — спросил генерал Кейси.

— С 2171 года, — доложил тот.

— Хорошо. Помните наши принципы? — спросил Джон.

— Защищать Добро, уничтожать Зло, — почти выкрикнул Уокер.

— Именно, — генерал Кейси повернулся, собираясь выйти из траншеи. — Надеюсь, вы готовы защищать нашу страну до последнего робота, до последней капли крови.

— До последней, сэр, — ответил Уокер и принялся отдавать приказы о переброске роботов — истребителей танков повыше.

«Фанатики», — подумал Джон, пока грузовик вёз его к позициям резервного кавалерийского полка. Они гордятся членством в «Нравственном единстве», словно окончили престижнейший университет или вступили в орден тамплиеров. Удивительно, как цветная ленточка или кусочек глянцевого пластика, служащий удостоверением, меняют представление человека о самом себе. Он настолько уверяется в собственной значительности, что окружающие начинают уважать его по привычке. Те, в свою очередь, ставят его в пример другим, и круг замыкается, подпитывая сам себя. И всё из-за цветной ленточки.

Джон вспомнил детство в Иллинойсе. Тогда мир был другим: без «Нравственного единства», мир, где супербури ещё оставались редкостью, где Канада была самостоятельной страной, а Федерации не существовало. В том мире ещё не было великих идей нового времени, подчинивших себе людей.

Его родителям жилось нелегко. Оба подолгу работали, и на детей почти не оставалось времени. Чаще всего Джон видел родителей воскресным утром, когда они всей семьёй ходили в церковь. Будучи набожными христианами, они хотели также дать детям как можно лучшее образование. При первой возможности они определили Джона в военную школу-интернат. Ему было десять. Поначалу жить с другими мальчишками, многие из которых были гораздо старше, оказалось трудно. Нелегко было заслужить уважение товарищей и начальства. Но со временем упорство, хорошие физические данные и находчивость Джона произвели впечатление на соучеников и привлекли внимание преподавателей.

В восемнадцать лет его направили офицером в одну из зон конфликтов, которые начали расти как грибы по всей Северной и Южной Америке. Он попал в Канаду, где участвовал в операции по захвату района пресноводных озёр. Джон проявил себя храбрым командиром взвода: под его руководством разведгруппа сумела захватить вражеского офицера. Его наградили крестом «За выдающиеся заслуги», но позднее он получил контузию и был отправлен домой на поправку.

Отпуск продлился недолго: мир всё глубже погружался в хаос. Джону казалось, будто его подхватил бушующий поток событий; благодаря толике удачи и огромному труду он сумел продвинуться по службе. Теперь ему дали возможность разработать операцию для целой армии. Он знал наверняка: если следовать его плану — и если дожди прекратятся, — 3-я южноамериканская армия окажется в окружении. Ей придётся либо сдаться, либо голодать. Кто-то попытается прорваться, но это удастся лишь нескольким ротам. У американской армии было боеприпасов и продовольствия на две недели — достаточно, чтобы довести сражение до неизбежного конца.

Когда он вернулся в мобильный командный пункт, генерал Харрисон пил кофе и просматривал сообщения из Вашингтона.

— А! Вы вернулись! — сказал Харрисон.

— Что случилось? — генерал Кейси подозрительно посмотрел на Харрисона.

— В Вашингтоне получили сведения, что южане собираются атаковать послезавтра, — сообщил Харрисон. — Кроме того, наши шифровальщики взломали их коды. Мы перехватили несколько подтверждений: наступление планируется в ближайшие тридцать шесть часов.

— Хорошо. Нельзя упускать инициативу, — ответил Джон Кейси.

— Согласен, — сказал Харрисон. — Как только ловушка захлопнется, нельзя давать им время на перегруппировку и создание новых рубежей обороны. Как только ситуация окажется полностью в наших руках, нужно их раздавить. Сражение закончится лишь тогда, когда их командующий будет сидеть в этой комнате и подписывать капитуляцию своей армии.

Генерал Кейси взял компьютер и написал директиву командирам дивизий.

«Все танки „Гепард“ должны быть заправлены и готовы к бою, — написал он. — В течение ближайших сорока восьми часов командиры дивизий обязаны лично проверять готовность своих частей каждые шесть часов. После начала атаки южан мы должны держаться твёрдо. Ни при каких обстоятельствах нельзя допустить захвата высоты 506».