Хоть в гроб клади!

– Вы чай попить останетесь? – с надеждой поинтересовалась тётя Маша.

– Спасибо, но нам вроде как пора. Нас ждут уже. – Бор переминался с ноги на ногу на придверном коврике с отпечатками стоп якобы счастливой семьи, хотя в доме давно не было ни семьи, ни тем более счастья.

– Вы всё время теперь где-то ходите, да? Соседи жаловались, что Макс… велл по ночам воет. – Женщина поморщилась от сокращения собачьей клички. Никак не могла принять её.

– Ну да… Типа того… – В голове ни одной идеи, как смягчить, только бешеное «пу-пу-пу» на повторе.

– Андрей, скажи мне, пожалуйста, честно. – Тётя Маша наклонилась к нему ближе и заглянула в серые глаза проникновенно, рассчитывая на искренность. – Вы с Максимом не делаете ничего противозаконного? Вы не попали в плохую компанию?

– Нет, тёть Маш, не волнуйтесь. – Бор выдохнул, услышав вопрос, на который мог ответить. Всё-таки врать он не любил, а недоговаривать, как учила мама, можно было. – Мы её основали.

– Ну и шуточки у вас. Но главное, что всё хорошо. Как у тебя каникулы проходят?

– Да всё нормально.

– Гуляешь, наверно, целыми днями? Погода такая…

– Ну… Когда не работаю, конечно, иногда гуляю… Но больше готовлюсь к учёбе, – честно признался Бор, хотя хватило бы простого лживого «да».

– Тяжело в медицинском учиться?

– Ага. С работой совмещать особенно, но пока потихоньку справляюсь…

– Молодец, Андрюша. – Тётя Маша улыбнулась и из-за своей гордости не увидела, как Бора покорёжило от ласкательного сокращения. Она отвела глаза и посмотрела на дверь ванной. Душ перестал шуметь, оттуда раздалось раздражённое: «Да стой ты». – Ты всегда был ответственным мальчиком. Наверное, мама тобой гордится?

Бор не мог не заметить во вновь обращённом к нему взгляде Бруновой матери какую-то скорбную жалость. Все, кто знал отца, так смотрели на него последние года полтора, и это злило.

– Ну это у неё спрашивать надо, я откуда знаю, – буркнул он, теребя в кармане связку ключей.

От продолжения неловкости спас Бруно, вывалившись из ванной с тридцатикилограммовым Максом, высунувшим язык, на руках. Оба кряхтели. Кожаный прошагал на негнущихся ногах до лежанки, усадил туда мокрого шерстяного и приказал сушиться. Пёс завертелся волчком, фыркая на мокроту лап.

– Всё выспросила? Мы пошли? – не скрывая злого сарказма, поинтересовался Бруно у матери, проходя мимо.

– С собой поесть не возьмёте? – ответила тётя Маша вопросом на вопрос.

– Я по пути куплю, мне отец денег скинул. Пока. – Спешно натянув и не зашнуровав ботинки, Бруно ушагал в них, разваливающихся, в подъезд и захлопнул дверь.

Лишь лестничным пролётом ниже он сел на пыльные ступеньки, закапанные краской от бордюра со стороны стены, и принялся шнуровать обувь. Бор тяжело опустился рядом.

– Чего ты так с ней?

– Я к тебе не лезу, и ты ко мне не лезь, – проворчал Бруно, агрессивнее затягивая шнурки, чтобы кровообращение в ногах отбило напрочь.

– Макс, – с нажимом, но тихо позвал Бор. – Что-то случилось?

– То, что они меня достали своим разводом. Не беси хоть ты.

Пришлось смириться и смотреть на новую, заклеенную плёнкой татуировку на ноге Бруно под задравшейся штаниной. Вокруг щиколотки намоталась в несколько слоёв чёрная колючая проволока.

– Давно сделал?

– Нет. Хотел тебя позвать, но это был твой единственный выходной. – Ненадолго отвлекаясь от шнурков, он сентиментально, совсем для него несвойственно, коснулся вбитой в кожу проволоки.

– И что? Я бы пришёл.

– Потому я и не позвал. Мы и по вечерам видимся, а шкеты, походу, тебя встречают раз в месяц. – Бруно пожал плечами и посмотрел на друга хмуро. – Ой, давай без соплей.

– Да ладно тебе, это ж реально трогательно. – Бор посмеялся и, вопреки пожеланию не лезть, обнял его. – Я как-нибудь устрою вам тоже встречу.

– Пойдём уже. Я зашнуровался.

Бруно колюче отпихнул товарища и первым поскакал по ступенькам вниз, поглядывая на часы, чтобы сделать вид, что спешил, а не сбегал.

Бор рассмеялся и побежал следом, чуть запыхиваясь. Он не больно привык к вечно сломанному лифту.

Когда они добрались до логова, мы их ждали. Тесла пытался подтянуться, держась за ржавый острый край гаражной крыши, но его вечно потные ладошки соскальзывали. Гаусс недовольно морщился, когда тот в очередной раз падал, царапая ладони. А я развлекал их историей про олимпиаду.

– В общем, выходит, тупые бухают просто так, а умные ездят на олимпиады и бухают там с другими умными. Но больше я через балконы не перелезаю.

– О, мы пропустили какую-то интересную историю, – посетовал Бор, обняв меня в знак приветствия. Я смущённо хмыкнул.

– Да ты её знаешь.

Бруно дождался, пока Женька в очередной раз свалится с крыши, чтобы подойти к двери и заскрежетать ключом.

– Ща поинтереснее истории начнутся. Заваливайтесь давайте.

Через минуту под гудение лампочки, висящей на торчащем из потолка проводе, мы уставились на стену. Фотографии, чертежи и распечатки новостных статей Бруно налепил на скотч, но тому не нравилась побелка, и он то и дело отваливался, так что за бумажками на стене карандашом были нарисованы жирные цифры, чтобы материалы дела не перепутались местами.

Я до сих пор помню более серый квадрат, углом пересекавшийся с нашей импровизированной полицейской доской, – там раньше висел ящик с инструментами, который мы переселили на пол и на котором теперь сидел, растопырив несоразмерно длинные ноги, Тесла. Гаусс полулежал на круглом диване, кутаясь от гаражной прохлады в свой слишком объёмный лонгслив. Бруно расположился на полу, не жалея потёртых чёрных штанов. Бор – рядом на краю дивана, упирая локти в колени. И я дальше всех, выглядывал через их спины.

На доске было всё, что нам удалось накопать о происшествиях в заповеднике. Странные пропажи, ночные балы, которых все будто не замечали, масонские знаки, ритуалы и символы. И, конечно, самое новое – аккуратный чертёж фрактального плиточного узора с дорожки, над которым я бился всю последнюю неделю.

– Думаю, мы к чему-то близки, – задумчиво протянул Бруно, щурясь, словно это помогло бы узреть истину в разбросанных фактах.

– Возможно, станем ближе, если я верно расшифровал.

Я извлёк из толстого ежедневника, полного масонских фан-артов, большой лист кальки. Передал Женьке, а тот приляпал его поверх чертежа.

– Вау. Походу, вырисовывается. – В глазах Бора заплясали чёртики. Если он завёлся, то всё было решительно однозначно: мы нарыли.

Глава 3

Ботаник или типа того

– Вот скажи мне, Фейнман, шо со мной не так?

Услышать такой вопрос я не был готов. Услышать от Теслы что-то такое было особенно удивительно. И усугубляло мой ступор то, что вопрос был задан в шесть утра, когда мы шли по пустой улице к нему домой после ужасающе долгого совещания, еле волоча ноги.

– Да вроде всё нормально, – пробормотал я, морщась и хмурясь, пытаясь продрать глаза. – Ты чего вдруг такие странные вопросы задаёшь?

Невыспавшийся Женёк превращался в человека унылого. Ему вообще не шло копаться в своей голове. Я до ужаса привык к гиперактивности Теслы и не мог представить, что, устав, он превратится в обычного человека.

Я остановился, когда заметил, что рядом никто больше не шагает. Женя завис на тротуаре, наступив на трещину в асфальте, чего, вообще-то, старался избегать, и смотрел на небо. Похоже, и не заметил разлома дороги под плоской подошвой кеда в цветочек.

– Тесла. Женька! – Очки сползли на кончик носа, и я позволил себе потереть глаза. – Что с тобой?

– Ну вот тебе никогда не кажется, шо чего-то не хватает?

– Нет, наверное…

– А мне не хватает девушки.

– Какой-то конкретной? – Я зевнул, не вполне улавливая, как мог хотя бы теоретически помочь Жене с таким запросом.

Если хорошенько подумать, он выбрал далеко не самого подходящего из друзей, чтобы говорить о девчонках.

– Да не то чтобы конкретной… – слукавил. – Просто, знаешь, хочется девочку себе… Чтобы там гулять, обниматься. Пацаны – это, конеш, круто, но, без обид, нежностей с вами мне не хочется.

– Ну да, естественно.

– Так шо думаешь? – Женя продолжал ждать от меня какого-то решения, а я смотрел куда-то сквозь него, прилагая небывалое усилие для каждого поднятия век.

– О чём?

– Да о девчонках. Шо с этим делать-то?

– Не знаю… Просто будь собой, наверное. И не мучай людей, когда они хотят спать.

Женька рассмеялся и пошёл, наконец, вперёд, снова избегая трещин в асфальте. У него дома родители как раз собирались на работу. Я раньше никогда не видел их, но тут же был представлен как лучший друг и принят без вопросов.

– Давайте я вам тоже каши положу, – предложила тётя Света, шуршавшая по кухне в розовом халате в мелкий цветочек, будто такие появления сына для неё были совсем обычными – ни одного вопроса.

– Какая им каша? Им, небось, дошика бы говяжьего от похмелья, а, ребзя? – Дядя Олег, Женин папа, завязывал галстук в коридоре у входа, но пока не вошёл в образ серьёзного офисного работника и подмигнул мне. – Пейте пиво с плюшками, будет зад с веснушками!

Я подавился чаем, слушая его смех, а Женя довольно хмыкнул.

– Да мы не пьём вообще, бать! Нам и нельзя так-то, кончай шуточки! Мы там это, повеселее занятие нашли… Заговор раскрыли и нашли логово вампиров, – беззаботно сообщил он родителям под моим ошарашенным взглядом.

Вот так взять и выдать все наши тайны… Я задержал дыхание в полной уверенности, что сейчас рухнет мир. Но если это и случилось, то со звуком звонкого смеха тёти Светы.

– Ну даёт, выдумщик. Тебе бы книги писать. – Она поставила перед сыном тарелку и шутливо толкнула его голову, чуть не макнув в кашу. Женька, как собачка на приборной панели, мотал башкой и хихикал. – Мы в своё время хоть более приличные оправдания придумывали, да, Олеж?

– Да пусть веселится как хочет. Такой мозг должен отдыхать. – Отец заглянул к нам с кожаной сумкой на плече и довольно похлопал Женю по спине. – Ты только спи побольше. И в неприятности не лезь.

– Да помню, помню. И закусывать.

– Точняк. И ты, ботаник, закусывай.

– Я физик, – неловко пробубнил я, слишком растерянный от таких советов Жениного отца.

У меня ни отца, ни деда не было, но почему-то всегда представлялось, что они строгие и серьёзные. Я бы легко принял совет не пить вообще, а рекомендация закусывать выбила из колеи, чуть кашей не подавился.

– Типа того. – Скептически улыбнулся дядя Олег. – Лет через десять посмотришь, может, вообще по специальности никуда не пойдёшь.

– Иди уже, не опаздывай. – Тётя Света поцеловала мужа и выпихнула его в коридор. – А вы ешьте – и спать.

– Ты жуй, а то вывалится обратно.

Женёк пихнул меня в бок, когда его родители вышли, и я вспомнил об остывающей прямо во рту каше. Угукнул и проглотил недожёванный комок, отчего чуть не задохнулся.

– Ну ты, конечно… Дай дураку стеклянный хрен – не разобьёт, так потеряет. – Тесла расхохотался от моего кашля, но стакан воды свой отдал. – Живи, брат. И это, готовься, ща ещё Маргоша придёт…

– Маргоша уже пришла.

– Добрутро, сис!

Девушка скользнула в кухню неслышно, пока я отходил. Она была мало похожа на брата: изящная, милая и высокая. Как и мать, Марго потрепала Теслу по обесцвеченной желтоватой макушке, а тот снова замотал шарнирной головой.

– Дурик. Опять своих вампиров искали всю ночь?

– Ага! – Женя перегнулся через спинку стула, перевёрнутой головой смотря за сестрой, заваривающей чай.

Я под хруст его спины опасливо сунул в рот следующую ложку каши, надеясь, что теперь мне удастся дожевать благополучно.

– Маргош, стрельнешь мне подводку?

– А под шо ещё тебе стрельнуть? – Девушка посмеялась и плюхнулась за стол напротив меня. – Тебе зачем, опять рок-концерты устраивать будешь?

– Ой, просто сказала бы «нет», шо за вопросы эти вот все твои. – Женя вернулся в нормальное положение и надулся. Он тут же набил рот завтраком, чтобы скрыть недовольство.

– Купи себе свою уже и прекращай шариться по моей комнате.

– А то я больно в них разбираюсь. – Он недовольно наморщил нос. – Давай ты себе купишь другую, а я твою старую заберу.

– Ага, а ещё чего?

– Ну, неплохо было бы тебе телефон обновить, а я бы старый забрал. Но это по возможности.

Марго закатила глаза и не стала комментировать его выпады, слишком очевидна была абсурдность. С минуту я благополучно ел в тишине.

– Мент родился, – брякнул Женя, не выдержав молчания.

– Началось. – Девушка закатила глаза на брата и залпом допила чай. – Всё, я поскакала на работу, не могу больше это слушать. Удачно его терпеть, ботаник!

– Я физик, – снова поправил я, впрочем, предполагая, какой ответ получу.

– Ага, что-то типа того.

– Правило номер один: взрослым плевать. Вообще на всё, – довольно отметил Женя.

Потом он стащил у меня опустевшую тарелку, и, когда посуда была вымыта, мы завалились спать на диване и кресле в гостиной. Без одеял и подушек: нам достаточно было развертикалиться, так мы утомились после ночной работы. Мне снилась белая стена с серым прямоугольником и кучей бумажек-улик.

Тесла спал посреди расследования, Гаусс отстранённо наблюдал, щурясь от слабого света лампочки, Бор не успевал за ходом обсуждения. Только Бруно помогал мне, как всегда, с горящими глазами, но во сне пламя это казалось мне признаком нехорошей одержимости. Бешеным.

Глава 4

Отпроситься нельзя сбежать

Бор среди нас всех был самым серьёзным и, пожалуй, поэтому наименее увлечённым нашими делами. Может, мы все такими были, но по Бору особенно ярко виделось, что он мудрее своих лет. Он рано вырос, тем не менее относились к нему до сих пор как к ребёнку.

Мама стригла его каждый месяц дома перед трельяжем – складывающимся тройным зеркалом со сколотыми уголками и хаотичными чёрными пятнами ободранного серебрения на задней стороне. Очередной сеанс стрижки пришёлся аккурат перед августовской поездкой на дачу к Бруно, которую мы планировали всё лето. Именно там мы должны были окончательно собрать воедино факты и составить план дальнейших действий.

– Я там зарплату тебе перевёл. Только чуть меньше, чем обычно, – будничный тон Бора в такие моменты сменялся виноватым. Он всегда чувствовал вину, когда хотел чего-то для себя. – Мне нужно будет Максу подарок на день рождения купить.

– Опять твой Максим? Я уже говорила, что он мне не нравится. – Тётя Алёна, мама Бора, замерла с ножницами в руках, строго глядя на сына через отражение.

– Раньше-то всё нормально было…

– Вот именно, что было. Раньше. Теперь нет. – Она тяжело вздохнула и старательно стала отвлекать себя на стрижку. – Этот твой Максим без пяти минут уголовник малолетний. И родители у него один другого краше. Мать усвистала к любовнику, а отец ребёнка кинул и в другую страну свинтил. Неудивительно, что у таких родился чертёнок какой-то…

– Но мы уже столько лет дружим… – Оправдания Бора звучали жалобно. Он понимал, что не выкрутится. Кого угодно мог вокруг пальца обвести своими складными речами, но там, где он учился, его мама могла бы преподавать. – Я, кстати, к нему на выходные на ночёвку собирался…

– Не стоит тебе таких друзей привечать. Если хочешь стать хорошим врачом, тебе нужно очень много времени тратить на учёбу, некогда с друзьями развлекаться. Тем более с этим бедовым. – Тётя Алёна тяжело рассматривала падающие на пол возле отогнутого ковра светлые волосы сына. – Ты должен быть ответственным и серьёзным. Ты уже большой, кормилец и главный мужчина в семье. Пора с этими играми завязывать.

– Я всё успеваю. Учиться, работать, гулять… Правда. – Бор вздохнул и запрокинул голову, отвлекая мать от процесса молящим взглядом. – Пожалуйста. Я уже пообещал. Это очень важно.

– Я сказала своё слово. Я против того, чтобы ты общался с этим мальчиком. – Тётя Алёна насильно вернула голову сына в удобное положение и продолжила стрижку. – И про деньги. Сколько там тебе надо на подарок?

Можно было подумать, что вот-вот она согласится и даст добро хотя бы на день рождения, но интонация говорила совсем об обратном. Это был упрёк за часть суммы.

– Тысячу я взял, но нужно будет три. – Бор опустил глаза и сжал кулаки в карманах домашней толстовки. – Заранее копить начал, чтобы это не так сильно повлияло…

– Ну ты молодец. – Не скрывая иронии и раздражения, женщина брякнула ножницы на стол и взялась за машинку, гудение которой создало усиливающий напряжение фоновый шум. – Подешевле что-нибудь придумать не мог? Артёму пуховик надо новый, а Антона в школу собирать к сентябрю. Я на какие шиши должна всё им купить?

Бор чувствовал, как металлическая насадка машинки непривычно сильно давила на заднюю поверхность шеи, но не пикнул.

– Я возьму дополнительные смены, – прошипел сквозь сжатые зубы.

– Когда? Ты же всё свободное время со своими дружками-уголовниками проводишь.

– Разберусь, – рыкнул и сразу недовольно шикнул – мама порезала ему ухо.

– Посмотрите, какой взрослый стал, разбираться вздумал. – Тётя Алёна принялась нервно тереть его ухо залитым спиртом ватным диском. – Не вырос ещё разбираться.

Бор почувствовал её тревожную дрожь и повернулся на табуретке. Взяв мать за руки, чтобы она не расплакалась, он проникновенно заглянул в её глаза снизу вверх.

– Мам. Всё будет нормально, ладно? – Он прикусил язык. Очередное опрометчивое обещание, в которое просто так не поверят. – Я буду стараться и всё успею. Ты же знаешь, я всегда со всем справляюсь. И с друзьями… Раз они тебе так не нравятся, я буду меньше с ними общаться. Но после этих выходных. Мне очень нужно поехать в этот раз, я очень хочу…

– Мало ли чего ты хочешь. – Женщина заглушила чувство вины за нанесённое ранение и раздражённо выдернула свои руки. – Я тоже, знаешь ли, многого хочу. Но ты знаешь, в каком мы положении с тех пор, как папа умер…

– Знаю. – Бор вздохнул и вернул взгляд на своё уставшее отражение. Изучил синяки под глазами.

Он примерно представлял, что происходит с его организмом от переутомления и какие усугубления симптомов его ждут, когда усталость перейдёт в статус хронической. Он очень старательно штудировал книги.

Но Артёму нужен был новый пуховик, а Антон собирался в первый класс.

– Прости. Ты права, я ужасно эгоистичен. Разберёмся так, как ты посчитаешь нужным.

– Спасибо. Ты у меня уже такой взрослый, Андрюш. – Мама поцеловала Бора в подстриженную макушку и одарила утомлённой улыбкой. – Папа бы гордился тобой, если бы мог увидеть.

Бор не был согласен. Потому что, если верить в мистические способности умерших, отец сейчас должен был знать, что он солгал. Но у всех есть обязательства, и проигнорировать свои Бор не мог.

В субботу утром тётя Алёна нашла в детской всего двоих сыновей, а вместо третьего – записку и восемь тысяч наличными.

«Мам, прости. Это будет последний раз, и я стану меньше гулять. Не теряй, я буду на даче у Максима. Обещаю, что вернусь в воскресенье к десяти, до того, как вы ляжете спать. А пока можешь заказать что-нибудь для Тоши, я оставил деньги за дополнительные смены. Прости, но для меня это важно. Я больше не буду тебя разочаровывать».

К нам он опоздал. Мы собрались ещё в пятницу вечером, а Бор приехал после ночной смены в субботу. Тем не менее без него мы о делах не говорили. Тесла, к счастью, всегда умел найти чем заняться, если речь не шла о работе. Он был королём безделья.

Бор скромно и тихо скользнул в дом и бледным призраком материализовался в просторной светлой гостиной. Женёк скакал по пустому пространству у камина с микрофоном от караоке в руке, намотав провод на ладонь, чтобы в своей бешеной агонии танца не потерять, и орал изрядно всех изъевшую «Баблгам бич». Мы хохотали над ним, катаясь по большому дивану, и не сразу заметили появление друга. Первым обратил внимание на него Тесла: тут же застыл и шумно сглотнул от шока. Наша реакция не сильно отличалась.

Бор был на себя не похож: хотя он часто бывал уставшим, теперь болезненность его вида перешла все границы. Он стал хуже анемичного Гаусса.

– Хит ми виз э свит лов, стил ми виз э кис, – тихонько напел призрак, возвращая нас к колыхавшей стены музыке.

Тесла подхватил, легче всех отвлекающийся от ужасов, и допел, тем самым ускоряя и наш приход в себя. Пока Женя орал песню, кряхтящий и едва живой Бор обнял нас всех по очереди, мягко улыбаясь, мол, ничего страшного, но мы остались напуганы.

– Я, если не возражаете, слегка посплю. А то в элке боялся станцию пропустить и глаз не сомкнул.

В тоне его сквозило столько вины и страха, что он подвёл и разочаровал нас, что у меня разрывалось сердце. Но все вели себя будто ничего не случилось, и я тоже принял свой обычный испуганный вид вместо нетипичного особенно испуганного.

– Пойдём, я постелю тебе. – Бруно развернул потяжелевшего и вязкого во времени Бора, толкнул к узкой лестнице. Пока тот поднимался, главарь хмуро осмотрел оставшуюся троицу и особенно стрельнул глазами на Теслу. – А вы все – тишину создали.

– Одну песню ещё можно? – вечно раздолбайский Женька не понял наезда. Он вообще никогда не парился. Прохладный такой был.

– Нельзя.

– Шо, даже прям одну? Типа честно одну.

– Даже честно одну нельзя, – непреклонно заявил Бруно и ускользнул на лестницу.

Бор клялся, что придёт к обеду, немного вздремнув, но мы, откровенно говоря, не ждали от него такого подвига. Потому и не обиделись, когда он явился лишь с закатом.

– Доброе утро, спящая красавица, – спокойно поприветствовал его Бруно, вливавший в свою чашку кофе остаток энергетика из жестяной банки. – У нас чайник горячий. Чего-то налить тебе?

– У Гаусса крутой персиковый чай! – тут же встрял Тесла, не дав Бору начать извиняться и оправдываться за долгий сон.

– Он для обмена веществ хорош, – быстро заключил Гаусс и, будто это значило безоговорочное согласие, принялся химичить для товарища улун.

Я отодвинул пустой стул рядом с собой, приглашая Бора присесть.

Никто ни взглядом, ни звуком, ни делом не упрекнул, и Бор улыбнулся растерянно-виновато, прежде чем сесть. Расположившись на стуле, он подтянул колени к груди.

– Мы тут немного всё структурировали без тебя, но пока не начинали планировать, что с этим сделать. – Бруно глотнул своего адского пойла и, недовольно морщась, принялся замешивать в него ещё три ложки сахара. – Сейчас Фейнман введёт тебя в курс дела.

– Есть, генерал. – Бор хмыкнул и благодарно глянул на поднёсшего чай Гаусса.

Тот заодно передал ему коробочку сахара, и, слушая меня, Бор жевал рафинад, макая кубики в персиковый улун.

А я радостно излагал положение дел, исполняясь гордостью от случайно пойманных одобрительных взглядов Бруно. Как и хотелось, я становился на них похожим. Перенимал чью-то одержимость, чью-то чувствительность, чью-то весёлость и чье-то спокойствие. Мне нравилось.

Тем временем в делах братства наметилось существенное месиво. Шифр символов на круглой плитке превращался в мозаику, если перевернуть и сдвинуть составляющие кольца, а рисунок, который мог получиться, при дешифровке дал ключ – читалось sanguis, «кровь» на латыни. Такое вампирское, отлично вписывающееся в остальную картину, которую мы себе нарисовали. Замок, аристократы, убийство, мистика и кровь. Мы считали, что угадали мелодию с нескольких нот.

Кстати об убийствах и мистике. Несколько дел о пропавших в нашем районе мы подшили после увиденного Гауссом во время слежки: пьяница решил помочиться на колонну дворца и вдруг провалился под землю, как его не бывало. Жертв как раз объединяла тяга к алкоголю. Одного нашли позже в дальнем конце заповедника обескровленным и изувеченным. Списали на зверьё, ведь травмы были посмертными. Но нас не так легко было обвести вокруг пальца.

Кроме того, существование вампиров в замке Царицына объясняло мистические ночные балы и освещение посреди парка после закрытия. Нам нужно было только последнее доказательство – личное свидетельство.

Кодовое название операции – «Следственный эксперимент».

Глава 5

Дачное стихоплюйство

Воскресным утром поле за дачным посёлком заливало белое солнце, не скрытое редкими полупрозрачными облаками. Мы, молодые и красивые, хоть в гроб клади, шагали неровным строем по засушенной колее, поросшей сорняками и высокой резучкой.

Тесла горланил матерные частушки.

Бор был непривычно медленным, пусть и отдохнул. Он хмуро рассматривал нас, идущих впереди, и тоскливо вздыхал, но это слышал лишь отстающий Гаусс.