Вампир. Естественная история воскрешения

В таком многогранном и в какой-то степени уже мультикультурном мире, каким он был в XVIII столетии, критерии достоверности не выдерживали проверку на прочность. Отсюда и возникала необходимость переформулировать способы познания. «Если и есть на свете поистине засвидетельствованная история, – отмечал Жан-Жак Руссо, – так это история вампиров. Все в полной сохранности: протоколы, свидетельства знатных особ, хирургов, священников, чиновников. Юридически оформленные факты. Но, несмотря на все это, кто верит в вампиров? И неужели нас всех осудят за то, что мы в них не верим?»63 Нет, не осудят. Но и времени на покаяние у нас, возможно, не будет.

Заразный, как чума

Петар не встретил на смертном пути нужных рассказчиков, а вот Арнольд встретил – и добился успеха. Но все же не стоит недооценивать и другие элементы, которые усиливали устрашающую достоверность рапорта Флюкингера. Это был официальный отчет – visum et repertum («при осмотре установлено»), как его называли по судебному обычаю. Весьма сложный для своего времени текст, в котором, помимо прочего, сообщалось о вскрытии за вскрытием и состоянии более чем десятка трупов. С докладом Фромбальда было иначе: по большей части его текст воспринимали как робкий крик души служащего, столкнувшегося с драматичной ситуацией, которая на самом деле была скорее театрально-эпатажной, чем по-настоящему тревожной. Можно было в его эмоциональном отчете заподозрить даже интонации человека с завышенной самооценкой, поскольку Фромбальд, не будучи врачом, рассуждал об отсутствии разложения. И если уж говорить прямо, на страницах его доклада речь идет о Петере Плого-что-то-там с отвалившимся носом – о каком-то странном покойнике, поднятом из-под земли в неведомой глуши, где люди вполне могли сохранять странные и бессмысленные обряды. И даже сам добрый Господь, занятый покровительством западному христианству, не прочь был бы переложить часть ответственности за эти глухие земли на дьявола или стихию природы, позволив им вольничать и подшучивать над местными.

Вот чего не хватает Фромбальду, так это уверенности и напористости. А более всего – красноречия, способного донести мысль о смертельной заразности этого явления, о том, что любой, на кого нападет вампир, будет страдать от того же проклятия, запустив, как сказали бы сегодня, цепную реакцию смертей и воскрешений. Другими словами, Фромбальд не выражал явного беспокойства по поводу распространения своего рода чумы, возникающей оттого, «что павший вампир за короткий срок заражает все прочие тела, похороненные на том же кладбище»64. Эта мрачная история со счастливым концом, казалось, исчерпала себя: следующая публикация в Wieneriches Diarium являла собой банальный список крещеных, то есть новорожденных в Вене. Посыл был ясен: жизнь всегда побеждает смерть.

Флюкингер, напротив, аналитически подошел к расписыванию партитуры хора своей вампирской трагедии: он перечислял имена, возраст, профессии тех, кто подвергся вампиризму, а также в деталях описывал степень сохранности их тел. Его риторика и объем информации – будь она правдивой или нет – создавали ощущение достоверности истории. Он так ярко и детально описал произошедшее, что мертвые будто ожили и сделались настоящими главными героями на сцене событий. Живые же обитатели деревни в его рассказе казались невзрачными, невыразительными тенями. Таким образом, Медведжа предстала перед глазами читателей как изрытая вдоль и поперек деревня Арнольда: шипя, точно забытый на огне чайник, он лежал в могиле со вспоротым брюхом, и над ним самодовольно стояли с колом в руках бездельники-односельчане, а ведь еще сорок дней назад он тихонько выпивал с ними в местном трактире; предстала Медведжа и как печальная земля, где жила Милица: отощав от голода, после смерти она раздобрела и порозовела – вероятнее всего, напившись крови соседей, ни разу при ее жизни не предложивших ей куска хлеба; запомнили эту деревню и как место последнего упокоения Станы: несчастная молодая женщина натерлась вампирской кровью и утащила в могилу ребенка, которого носила под сердцем65. Медведжа – это страшное место, где были похоронены и другие вампиры: те, чьи тела впоследствии предали огню. Но совершенно неясно, был ли положен конец этому местному апокалипсису, ведь случай, описанный Флюкингером, судя по всему, не единственный. Казалось, солдаты тьмы готовились к наступлению. И кому-то из них непременно удастся спастись в грядущей битве, чтобы потом преспокойно вернуться. Даже спустя годы.

В «Visum et repertum» были представлены все сюжетные элементы, способные вызвать тревожное любопытство: чем же закончится эта история? Вдобавок ко всему она носила несколько интимный, доверительный характер – из‑за попытки личной интерпретации, из‑за сомнений, противоречий и вопросов, поднятых автором. Эта история являла собой не одно только сухое перечисление фактов, которые были установлены «офицерами, не заинтересованными в поддержке народных верований». Именно поэтому Glaneur Historique, опубликовавший лишь выдержку из доклада Флюкингера, открыто обратился к научному сообществу, предложив ученым и врачам прокомментировать ситуацию, как недавно они уже сделали это, рассматривая случай на кладбище Сен-Медардо в Париже. Там, среди надгробий, некие женщины из общины верующих корчились, будто в сильных спазмах, и рвали на себе одежду у могилы дьякона Франсуа де Пари. Они совершали ритуалы – нередко сопряженные с физической болью и, по мнению очевидцев, неблаговидные, полагая, что за этими действиями последуют чудесные исцеления66. Из-за жалоб благодетельных горожан по указу короля кладбище было уже месяц как закрыто, и все надеялись, что вмешательство научного сообщества поможет разобраться с этим хаосом, воцарившимся между жизнью и смертью.

Что ж, очевидно, Просвещение могло бы стать преградой на торжествующем пути вампиров и уже через несколько недель никто никогда бы и не вспомнил, что в какой-то газете встречал странное слово «вампир». История, рожденная в Glaneur, в нем бы и закончилась. И люди могли бы перестать запирать двери на все замки и ложиться с вилами у кровати. И все бы наконец вернулись к спокойному сну. Не подозревая, что именно во снах и таится погибель.

Глава третья. Сродни сновидениям

Инкубы и ночные кошмары

А на третий день ты умрешь

Вдруг посреди ночи раздался яростный стук в дверь. Святые угодники! Это же Джуре Грандо, истинный frappeur, или, проще говоря, «стучащийся мертвец», как называл его в своей классификации персонажей историк и специалист по литературе о призраках Клод Лекутё1. Если Джуре Грандо стучал кому-то в дверь костяшками пальцев, это означало только одно: обитателей дома, который выбрал призрак, постигнет несчастье. О да, этот Джуре был бестелесным духом, что под покровом ночи приходил к дверям родственников, друзей и знакомых, призывая их в царство мертвых. Так, по свидетельству одного литератора, проведшего детство в Греции, в некоторых регионах страны «жители, если кто-то позовет их ночью, никогда не откликаются с первого раза»2. Живые – те настойчивые: они постучат еще раз. Мертвые – нет.

Можно и вовсе не отвечать – что верно, то верно. Затаиться. Притвориться невидимым. Однако в нашем случае такая хитрость, скорее всего, не сработает. Если кому-то не посчастливилось услышать стук призрачных костяшек, такому человеку следовало готовиться к худшему. Причем страшное пророчество сбывалось в течение недели. Несколько похоже на историю с юными героями знаменитого фильма ужасов «Звонок» (2002): сначала они смотрят некое видео на кассете, затем раздается телефонный звонок и голос маленькой девочки предупреждает их, что они исчезнут через неделю. «Семь дней», – жутковато произносит девочка. Своеобразная цифра-маркер, которая, как мы видим, часто появляется в подобных историях. Однако цифры – всего лишь символы. И в некоторых балканских легендах смерть приходит за героем на третий день после первой встречи с ним. На третий же день и Христос вернулся на землю из царства мертвых. Из мира, куда без вздоха и сожаления темные двойники света уводят тех, кому бы еще жить и здравствовать на земле3.

Джуре Грандо Алилович был не только «стучащимся мертвецом», но и, по мнению некоторых, первым настоящим вампиром. Тем, кто по праву носил это звание. Такой факт придал ему значимости и выделил среди прочих сущностей, упомянутых в своеобразном генеалогическом списке, который составляли в течение многих лет после кровавого Рождества в Медведже. Считается, что начиная с Джуре мертвые становятся другими. Проверим, так ли это на самом деле.

Судя по документам, первоначально для обозначения Алиловича все еще использовалось слово «призрак» (Gespenst). Но все же это не дымка, не туман, не дух, а самый что ни на есть Джуре во плоти. История с его участием случилась в истрийском Кринге – он же итальянский Коридиго, в ту эпоху входивший в состав герцогства Крайна, а ныне городок в Хорватии. В год Господа нашего 1672‑й Джуре завел одиозную привычку стучаться в двери порядочных горожан4. Проблема заключалась в том, что Джуре уже шестнадцать лет как отдал богу душу. И те несчастные, в чьи дома он стучался, зачастую умирали в считанные дни. Но все это, разумеется, не касалось его вдовы, которая даже пожаловалась в местный магистрат, что покойный, чей пыл не остыл и в холодной могиле, возжелал лечь с ней. Исполнить обязанности супруга, так сказать, – и притом не один раз.

Представители магистрата созвали нескольких бесстрашных соседей, напоили их и сказали, что на них возлагается великая ответственность – искоренить зло, ведь этот Георг или Джуре Грандо уже умертвил многих честных людей, живших по соседству, и каждую ночь являлся в спальню к своей вдове. Добровольцам поручили выследить беспокойного ночного странника и положить конец его злодеяниям. Их было девять человек, вооруженных распятием и с фонарями в руках. Вскрыв могилу, они обнаружили труп нежно-розового цвета. Он будто бы смеялся над ними, и рот его был раскрыт. Воинственные охотники за привидениями до такой степени испугались, что за несколько секунд разбежались кто куда. Это привело магистрат в ярость: они не могли взять в толк, как один какой-то мертвец сумел обхитрить девятерых взрослых живых мужчин и заставил их спасаться бегством, как жалких кроликов. Тогда все те же сотрудники магистрата велели мужчинам взять себя в руки, и все вместе они отправились на кладбище – пронзить труп колом из ветки боярышника. Но всякий раз, как только храбрецы вонзали кол, он выходил из живота покойника, оставляя того целым и невредимым. Тогда один из представителей магистрата, который в то же время отвечал, так сказать, и за духовную сторону, поднял распятие прямо перед лицом мертвеца и закричал: «Смотри, стригон! (Так в Истрии часто называли восставших покойников.) Это Иисус Христос! Он умер за нас, избавив от адского пламени! А ты, стригон, не можешь обрести мир и покой!» Господин с крестом обращался к Джуре, словно экзорцист post mortem или тот, кто наверняка знает, как общаться с мертвыми. Из глаз покойного хлынули слезы. А поскольку пронзить его тело колом так и не удалось, житель Мехренфельса, которого звали Миколо Ньена, попытался лишить Джуре головы с помощью мотыги, оставаясь, однако же, на безопасном расстоянии. Но делал он это так робко и нерешительно, что его напарник – более бесстрашный – Степан Милашич – прыгнул в могилу и отрубил голову Джуре раз и навсегда. В тот миг мертвец закричал и стал корчиться, будто живой, но, залив могилу кровью, наконец утих. Мужчины же засыпали гроб землей и разошлись по домам. С тех пор ни вдова Джуре, ни горожане больше не подвергались преследованиям5.

Возникает вопрос: был ли Джуре вампиром? По мнению самых известных исследователей истории вампиризма, и да и нет. С этим не поспоришь, потому что в посмертных воплях Джуре, безусловно, мог соперничать с самим Арнольдом Паоле – однако в сравнении с последним, да и со многими его коллегами из классической эпохи, начавшейся как раз с событий в Медведже, по своей сути он все же кажется более примитивным. В данном случае представляется важным обратить внимание на то, как его называли – стригон (štrigun

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

 Vangelo di Pietro // Apocrifi del Nuovo Testamento / Ed. L. Moraldi. Vol. I: Vangeli. Torino: Utet, 1971. P. 514–515.

2

 Reimarus H. S. I frammenti dell’Anonimo di Wolfenbüttel pubblicati da G. E. Lessing / Ed. F. Parente. Napoli: Bibliopolis, 1977. P. 305.

3

 Ibid. P. 307.

4

 Hege B. A. R. Myth, History, and the Resurrection in German Protestant Theology. Eugene, OR: Pickwick, 2017. P. 17–23.

5

 Parente F. La storicizzazione della figura di Gesù e l’opera di Hermann Samuel Reimarus // Annali della Scuola Normale Superiore di Pisa. Classe di Lettere e Filosofia. Vol. VI. 1976. P. 147–208; Spalding A. Der Fragmenten-Streit und seine Nachlese im Hamburger Reimarus-Kreis // Aufklärung. Vol. XXIV. 2012. P. 11–28.

*

 Речь идет о трактате Бардта «О просвещении и средствах ему способствовать». – Здесь и далее, если не указано иное, примечания принадлежат переводчику.

6

 McKenzie-Mcharg A. Überlegungen zur Radikalaufklärung am Beispiel von Carl Friedrich Bahrdt // Aufklärung. Vol. XXIV. 2012. P. 207–240.

7

 Venturini K. H. G. Natürliche Geschichte des großen Propheten von Nazareth. 2nd ed. Vol. IV. Copenhagen: Schubothe, 1806. P. 169–312.

8

 Bahrdt K. F. Ausführung des Plans und Zwecks Jesu. In Briefen an Wahrheit suchende Leser. Vol. X. Berlin: Mylius, 1786. P. 207.

*

 В 1749 году Вольтер провел около месяца в Сенонском аббатстве, настоятелем которого был Огюстен Кальме. Подробнее об этом см. в одиннадцатой главе.

*

 Имеется в виду оригинальное издание книги.

9

 Cohen J. J. Monster Theory: Reading Culture. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1996. P. 4.

10

 Verburgt L. M., Burke P. History of Ignorance: A 21st Century Project // Physis. International Journal for the History of Science. Vol. LVII. 2022. P. 155–170.

11

 Lovecraft H. P. La tomba // Lovecraft H. P. Tutti i romanzi e i racconti 1897–1922 / Ed. G. Lippi. Milano: Mondadori, 1998. P. 5. Ср.: Cecon A. Il messia malato. Passione, morte e putrefazione nell’anti-moderna teologia lovecraftiana // Religioni fantastiche e dove trovarle. Divinità, miti e riti nella fantascienza e nel fantasy. Vol. I / Ed. I. Baglioni, I. Biano, C. Crosignani. Roma: Quasar, 2023. P. 45–54.

*

 Встречается также написание «Арнаут Павле». Подробнее об этом см. во второй главе.

*

 Перевод этого отрывка выполнен по книге Франческо Паоло Де Челья, однако если русскоязычный читатель желает познакомиться с переводом труда «Visum et repertum», то сделать это можно по изданию: Visum et Repertum: Документы первых вампирических расследований c приложением некоторых известий о вруколаках, протовампирах и ревенантах / Пер., коммент. С. Шаргородского. Salamandra P. V. V., 2018.

1

 Flückinger J. et al. Visum et repertum (1732) // Mortuus non mordet. Dokumente zum Vampirismus 1869–1791 / Ed. K. Hamberger. Wien: Turia & Kant, 1992. P. 49–54. В нашей книге используется данное издание. Основные документы самой ранней фазы спора о вампиризме частично переведены на итальянский в: Vampiri. I primi documenti / Ed. L. Garlaschelli. Scotts Valley: CreateSpace, 2017.

*

 Однако известно имя его отца: это был венский эпидемиолог Иоганн Фридрих Глазер.

2

 Glaser. Bericht (1731) // Vampiri. I primi documenti. P. 46–49.

3

 Ibid. P. 48.

4

 Bohn T. M. The Vampire. Origins of a European Myth. New York; Oxford: Berghahn, 2019. P. 84.

5

 Ingram M. L. Bodies That Speak: Early Modern European Gender Distinctions in Bleeding Corpses and Demoniacs. PhD diss. Eugene, OR: University of Oregon, 2017.

6

 Glaser. Op. cit. Р. 49.

7

 Faivre A. Du vampire villageois aux discours des clercs (Genèse d’un imaginaire à l’aube des Lumières) // A. A. V. V., Les vampires. Colloque de Cerisy. Paris: Albin Michel, 1993. P. 45–74,

8

 Eliade M. Trattato di storia delle religioni. Torino: Bollati Boringhieri, 2008. P. 321.

9

 Otto R. Il sacro. L’irrazionale nell’idea del divino e la sua relazione al razionale. Milano: Feltrinelli, 1966. P. 34–44.

10

 Ginzburg C. I benandanti. Ricerche sulla stregoneria e sui culti agrari tra Cinquecento e Seicento. Torino: Einaudi, 1966. Ср.: Mesnil M. Un dossier médical du vampirisme au siècle des Lumières. Une hypothèse sur les maladies saisonnières // Comprendre le recours aux médecines parallèles / Ed. par G. Bauherz et al. Bruxelles: Centre de Sociologie de la Santé, 1989. P. 72–77.

11

 Lévi-Strauss C. Babbo Natale giustiziato. Palermo: Sellerio, 1995; Cioffari G. La storia di Santa Claus. Da Saturno ai magi // Nicolaus. Studi storici. 2010. Vol. XL. P. 7–128; Ridenour A. The Krampus and the Old, Dark Christmas. Roots and Rebirth of the Folkloric Devil. Port Townsend, WA: Feral House, 2016.

12

 Lagioia N. Babbo Natale. Dove si racconta come la Coca-Cola ha plasmato il nostro immaginario. Albano: Fazi, 2005.

13

 Gaignebet C., Florentin M.-C. Le carnaval. Paris: Payot, 1974. P. 17–39. Ср.: Oldoni M. La famiglia di Arlecchino. Il demonio prima della maschera. Roma: Donzelli, 2021.

14

 Georgieva I. Mitologia popolare bulgara / Ed. A. Amitrano Savarese. Roma: Bulzoni, 1991. P. 99.

15

 Vlachos T. Geister und Dämonenvorstellungen im südosteuropäischen Raum griechischer Sprachzugehörigkeit // Österreichische Zeitschrift für Volkskunde. 1971. XXV. P. 215–248; Braccini T. La fata dai piedi di mula. Licantropi, streghe e vampiri nell’oriente greco. Milano: Encyclomedia Publishers, 2012. P. 81–92; Avdikos E. Differentiating Worldview: Kalikantzaroi (Goblin) – Stories, Cyclical Time and Orthodox Christian Doctrine // Western Folklore. 2015. LXXIV. P. 185–211.

16

 О соотнесении понятия «жуткого» у Фрейда с неологизмом Деррида «хонтология» как «наукой о домах с привидениями и о внутренних/внешних призраках» ср.: Fisher M. Spettri della mia vita. Scritti su depressione, hauntologia e futuri presenti. Roma: minimum fax, 2019.

17

 «Lupo mannaro» происходит от позднелатинского lupus hominarius, то есть «волк, пожирающий людей» или «волк, похожий на человека». О присутствии волчьих фигур в двенадцать дней между Рождеством и Богоявлением см.: Senn H. Romanian Werewolves: Seasons, Ritual, Cycles // Folklore. 1982. XCIII. P. 206–215; Jovanović M. Who’s Afraid of Vampire/Werewolf? Unearthing the Serbian Bloodsucking, Shape-shifting Creatures // Messengers from the Stars: On Science Fiction and Fantasy. 2016. I. P. 28–29.

18

 Hertz W. Der Werwolf. Beitrag zur Sagengeschichte. Stuttgart: Kröner, 1862. P. 120. По поводу германского мира и табу на произнесение имени волка в эти дни см.: Franck D. Des Alt- und Neuen Mecklenburgs, Erstes Buch von Mecklenburgs Heydenthum. Leipzig: Fritze, 1753. P. 55.

19

 Представление о том, что рожденные в день Рождества, «невольно обесценивающие» литургический праздник, были обречены стать оборотнями, было широко распространено в Европе: Di Nola A. M. Trasformazione in animale // Enciclopedia delle religioni. Firenze: Vallecchi, 1972. Vol. I. P. 395–405.

20

 Puchner W. Studien zur Volkskunde Südosteuropas und des mediterranen Raums. Wien; Köln; Weimar: Böhlau, 2009. P. 47–106. В канонизационных руководствах латинской Европы сообщается, что, согласно традиции, не подвергались разложению тела рожденных 27 и 30 января, а также 13 февраля: De Matta C. F. Novissimus de sanctorum canonizatione tractatus. Roma: Tinassi, 1678. P. 190.

21

 McClelland B. A. Slayers and Their Vampires. A Cultural History of Killing the Dead. Ann Arbor: University of Michigan Press, 2006. P. 57–58.

22

 Comba E., Amateis M. Le porte dell’anno: cerimonie stagionali e mascherate animali. Torino: Accademia University Press, 2019. P. 387.

23

 Leithner A., Reiter C. Vampirismus aus medizinischer Sicht // 100 Jahre Dracula / Hg. von R. M. Köppl. Köln; Weimar; Wien: Böhlau, 1998. P. 147–153; Reiter C. Der Vampyr-Aberglaube und die Militärärzte // Vampirglaube und magia posthuma im Diskurs der Habsburgermonarchie / Hg. von C. Augustynowicz, U. Reber. Berlin; Münster; Wien; Zürich; London: LIT, 2011. P. 125–146.

24

 Bohn T. M. The Vampire. P. 81–82. О предполагаемом расположении Медведжи и ее размерах см.: Ristić A. The «Vampirlija Hill» in the Village of Mijajlovac (Trstenik): A Possible Location for the Birthplace of European «Vampirology» // Istraživanja. Journal of Historical Researches. 2021. XXXII. P. 116–132.

25

 Barber P. Vampiri, sepoltura e morte. Parma: Pratiche, 1994. P. 153–176.

26

 Soloviova-Horville D. Les vampires. Du folklore slave à la littérature occidentale. Paris: L’Harmattan, 2011. P. 35. Ср.: Litsas F. K. Rousalia: The Ritual Worship of the Dead // The Realm of the Extra-Human. Agents and Audiences / Ed. by A. Bharati. The Hague; Paris: Mouton, 1976. P. 447–465.

27

 Dynda J. Rusalki: Anthropology of Time, Death, and Sexuality in Slavic Folklore // Studia Mythologica Slavica. 2017. XX. P. 83–109.

28

 McClelland B. Op. cit. P. 101. О средневековых практиках пронзания см.: Burcardo di Worms. Corrector sive Medicus // Patrologia Latina. Vol. 140. Col. 974D–975A.

29

 О веровании, согласно которому роженицы оставались нечистыми в течение шести недель после родов, см.: Hippe M. Die Gräber der Wöchnerinnen // Mitteilungen der schlesischen Gesellschaft für Volkskunde. 1905. VII. P. 101–106.

30

 Bunzel M. Die geschichtliche Entwicklung des evangelischen Begräbniswesens in Schlesien während des 16., 17. und 18. Jahrhunderts. Lübeck: Unser Weg, 1981. P. 175. Ср.: Illi M. Wohin die Toten gingen. Begräbnis und Kirchhof in der vorindustriellen Stadt. Zürich: Chronos, 1992. P. 57.

31

 Frazer J. G. The Golden Bough. A Study in Magic and Religion. Vol. X. New York; London: Macmillan and Co., 1919. P. 335–337. Ср.: Lecouteux C. Au-delà du merveilleux. Essai sur les mentalités du Moyen Âge. Paris: Presses de l’Université Paris-Sorbonne, 1997. P. 87–88.

32

 Этимология слова répit остается неясной; ср.: Franceschini C. Storia del limbo. Milano: Feltrinelli, 2017. P. 304–319.

33

 Prosperi A. Dare l’anima. Storia di un infanticidio. Torino: Einaudi, 2005. P. 197–217; Gélis J. Les enfants des limbes. Mort-nés et parents dans l’Europe chrétienne. Paris: Audibert, 2006; Carnevale D. Medicina, religione e credenze sul trapasso. La morte nella prima età moderna (secc. XV–XVII) // Storia della definizione di morte / Ed. F. P. De Ceglia. Milano: FrancoAngeli, 2014. P. 183–198.

34

 Flückinger J. Op. cit. P. 52.

35

 Zampieri F. Il metodo anatomo-clinico tra meccanicismo ed empirismo. Marcello Malpighi, Antonio Maria Valsalva, Giovanni Battista Morgagni. Roma: «L’Erma» di Bretschneider, 2016. О более ранних успехах в этом направлении Джованни Марии Ланчизи см.: Donato M. P. Sudden Death. Medicine and Religion in Eighteenth-Century Rome. Burlington, VT: Ashgate, 2014.