скачать книгу бесплатно
– На самом деле, вы только думаете, что вам нечего сказать, – заметил Рыцарь. – Просто желания такого у вас нет. Желание – единственное, что имеет значение. Учить языки действительно очень легко – при условии, что вы жаждете объясниться и выслушать других. Не зря же считается, что лучший способ быстро выучить язык – влюбиться в носителя. Кстати, это чистая правда, я проверял.
– Так вот почему…
– Нет-нет, – улыбнулся он. – Таким способом я выучил только два языка из шести. Но оценил метод. Русский язык считается чрезвычайно трудным, если бы не романтические мотивы, я бы за него, пожалуй, не взялся. К счастью, это были очень длительные и серьезные отношения, так что я успел неплохо освоить язык.
– Все бы носители так его освоили, – согласился я. – Вы меня убедили, попробую при случае воспользоваться этим методом. Больше никаких бесполезных русскоязычных возлюбленных, решено.
Коломбина что-то шепнула на ухо Королю, который продолжал добросовестно переводить ей нашу болтовню.
– Мартина спрашивает, неужели такие вещи можно контролировать? – Он смущенно улыбнулся, как бы извиняясь, что втягивает меня в глупый девчачий разговор о любви.
– Вообще-то я пошутил. Но, если серьезно – да, пожалуй, в самом начале любых отношений всегда есть момент, когда человек сам решает, влюбляться или нет. Иногда он принимает такое решение еще до встречи с потенциальным объектом страсти – намерение влюбиться есть, а кто под руку подвернется – дело десятое. Другое дело, что такое решение мало кто принимает осознанно. Но я в этом смысле зануда. Очень не люблю не понимать, что со мной происходит.
– И поэтому едва притронулись к своей рюмке? – улыбнулся Рыцарь.
– Успеется, я еще джин-тоник не допил… Но, в общем, да, поэтому.
– Ваша стойкость заслуживает уважения. Но, по-моему, изредка все-таки можно расслабиться и позволить себе не понимать, что происходит, – сказал он. – А таким людям, как вы, думаю, просто необходимо. В конце концов, даже тем, кто работает за деньги, положены два выходных дня в неделю.
Я подумал, что два дня в неделю – это, конечно, перебор. Но, скажем, один выходной раз в полгода – почему бы и нет. Тем более есть шанс, что я наконец сумею остановиться загодя, за пару-тройку рюмок до окончательного слета башни. Я, впрочем, в подобных ситуациях всегда обещаю себе, что уж на этот раз все будет под контролем, и только наутро, задним числом, обнаруживаю, что снова попался.
Но поскольку я, желая порадовать Рыцаря, сперва залпом осушил свою рюмку, а уже потом принялся размышлять, оптимизм мой был несокрушим.
Это несложное упражнение я повторил еще не раз, легкомысленно запивая коньяк остатками джин-тоника, так что когда бутылка опустела, и живые скульптуры решили догнаться пивом, мне в голову не пришло отказываться.
По правде сказать, мне немного надо, особенно на голодный желудок, а он по моему недосмотру пустовал с самого утра. Поэтому дальнейшие события я помню, мягко говоря, смутно. Одна надежда, что скучно со мной не было – в таком состоянии я, если верить отзывам свидетелей, обычно становлюсь чрезвычайно общителен и достаточно глуп, чтобы казаться занятным. Не худший, к слову сказать, вариант, во всяком случае, на серьезные неприятности я по пьяному делу ни разу не нарывался, не то что на трезвую голову.
Тем не менее, ближе к полуночи мои новые приятели куда-то подевались – надо думать, просто разошлись по домам – и со мной остался только Дикарка. Невзлюбивший меня с первого взгляда, он по какой-то таинственной причине радикально пересмотрел свою позицию и теперь вцепился в меня мертвой хваткой. То есть натурально держал за рукав и, отчаянно перемешивая чешский с русским и английским, горячо шептал в ухо какие-то фантасмагорические подробности своей роковой любви, даже стихи декламировать пытался, но вовремя остановился, сообразив, что я все равно ни черта не понимаю, а только ухмыляюсь всякий раз, как очередное полузнакомое слово покажется мне смешным. Но не обиделся, а просто снова вернулся к прозаическому изложению своих запутанных сердечных обстоятельств.
Его внезапную симпатию вряд ли можно объяснить наличием у меня готовности платить за выпивку, потому что после непродолжительных скитаний по ночному городу выяснилось, что Дикарка ведет меня не в соседний кабак, как следовало бы ожидать, а на какую-то загадочную «шикарную вечеринку». Здесь рядом, на Нерудовой, – повторял он, увлекая меня за собой куда-то по улице, идущей круто вверх, и я, помню, подумал, что Нерудова – это очень удачное решение, потому что мой отель на той же улице, следовательно, я, в случае чего, благополучно туда доберусь. Это, впрочем, была последняя здравая мысль, порожденная моей бедной бестолковой башкой.
Следующая здравая мысль посетила меня только наутро и выглядела следующим образом: «Черт, у меня же встреча!»
От ужаса я окончательно проснулся и сразу понял, что страшно замерз, зуб на зуб не попадает. Но не стал тратить время на поиски одеяла, а нашарил в кармане телефон и, внутренне содрогаясь, посмотрел время. От сердца немного отлегло: десять пятнадцать, а встреча назначена аж на полдень, так что я, по идее, все успею, если немедленно встану и… Ох.
Я огляделся и понял, что моя жизнь складывается не так просто, как хотелось бы. Взять, скажем, тот удивительный факт, что я находился в подвале. То есть не в каком-нибудь темном чулане, где хранят швабры и пустые банки для консервирования, а в хорошем, добротном средневековом подвале с низкими сводами и толстенными каменными стенами, хоть сейчас экскурсию веди. Здесь царили сумерки, щедро разбавленные зеленовато-молочным светом, а окон, кажется, не было вовсе, по крайней мере, источник света находился где-то вне моего поля зрения. Из глубокой ниши в стене на меня с ласковой укоризной взирала роскошная химера, которой, если по уму, следовало бы красоваться не в помещении, а где-нибудь на фасаде.
Все эти полезные наблюдения сделал мой автопилот, а сам я тем временем в панике озирался по сторонам, не решаясь спрашивать себя: «Где я?» и «Как я тут оказался?» – поскольку вовсе не был уверен, что действительно хочу это знать. Вот на вопрос: «Как отсюда выбраться?» – пожалуй, и правда не помешало бы получить внятный ответ. Причем немедленно.
Имелся у меня еще один неотложный вопрос: есть ли тут где-нибудь вода? На худой конец, мокрая тряпка – сейчас я бы с наслаждением ее пожевал.
В любом случае, для начала следовало подняться на ноги. Я собрал волю в кулак и мужественно сполз со своего жесткого ложа, которое при позднейшем осмотре оказалось аскетического вида кушеткой – на такой не спать надо, а сны свои психоаналитику пересказывать. По крайней мере, в кино пациенты всегда на таких возлегают.
Голова тошнотворно кружилась, но я устоял. Оглядевшись еще раз, с высоты своего нового положения в пространстве я обнаружил в изножье кушетки ящик, заполненный бутылками с минеральной водой, и не поверил своему счастью – они же, наверное, пустые? Но мироздание было милосердно, миг спустя я трясущимися от похмелья и возбуждения руками сорвал с одной из них крышку и принялся пить. Это было так прекрасно, что все остальное утратило значение. Временно. Секунд на десять. А потом это чертово «все остальное» взяло реванш. В смысле, я снова вспомнил, что невесть как оказался в чужом подвале, а через полтора часа встреча, ради которой я, собственно, приехал в Прагу, так что надо немедленно отсюда выбраться, добежать до отеля, выжрать литр кофе, принять душ и взять предназначенный для обмена бердичевский букварь. Хотя единственное, чего мне сейчас по-настоящему хочется, – это тихо, без мучений скончаться, не оставив завещания, или хотя бы просто полежать в темном углу месяц-другой, и чтобы никто не трогал.
Я в очередной раз огляделся – надо понимать, в поисках подходящего темного угла – но вместо него обнаружил светлый. Вернее, угол, за которым явно горел свет. И потопал туда, как гигантская ночная бабочка, внезапно разучившаяся летать.
За углом мне был явлен крошечный коридор и выход на винтовую лестницу. Тусклый дневной свет пробивался из закрытого окна, метрах в четырех над моей головой, а из помещения наверху, казавшегося пока бесконечно далеким, почти недосягаемым, лился электрический, изумрудно-зеленый. Это отчасти примирило меня с незнакомым местом, я сам когда-то такие зеленые лампочки дома вкручивал, чтобы почувствовать себя счастливым аквариумным жителем. Потом, правда, надоело.
Как и положено глупой ночной бабочке, я устремился вверх, к изумрудному сиянию. Карабкался, цепляясь за перила, по дороге пытался припомнить, чем закончились мои вчерашние похождения. Безрезультатно. Вечеринкой, надо понимать, наслаждался только мой автопилот, во всяком случае, я не мог вспомнить даже лицо хозяйки дома… или хозяина? Или их было двое? Неведомо. И уж тем более я не знал, придется ли сейчас извиняться за свое давешнее поведение или достаточно будет вежливо поблагодарить за кров и воду. И, кстати, интересно, разрешат ли мне зайти перед уходом в туалет – этот вопрос понемногу становился более чем актуальным. Органическая жизнь – чрезвычайно сложный процесс, удивительно, что я уже столько лет худо-бедно, а все же справляюсь с этой работой. И не только я.
Лестница привела меня в короткий коридор, освещенный целой гирляндой зеленых фонарей. Здесь я обнаружил три совершенно одинаковые двери из светлого дерева; впрочем, в таком освещении они казались зелеными. Одна была слегка приоткрыта, я, недолго думая, туда сунулся и оказался в небольшой, ярко освещенной напольными лампами комнате с черными стенами, такими же черными шторами на окнах, белоснежным полом и потолком, плоскость которого неведомый дизайнер интерьеров закрутил причудливой черно-белой спиралью. Эффектное помещение, но, прямо скажем, не совсем подходящее для человека в тяжелом похмелье. У меня сразу же закружилась голова, а колени превратились в дрожащее желе, но я находчиво ухватился за дверной косяк и устоял.
Комната была практически пуста, только пылающий камин в дальнем углу, такой же черный, как стена, к которой его пристроили, круглый стол из белого мрамора и два черных кожаных кресла. В центре стола красовались большой черный чайник и белоснежный кофейник. Чашки и блюдца не нарушали установившуюся гармонию, один комплект был цвета сажи, другой – молока. В одном из кресел сидел очень бледный брюнет в белом льняном костюме и ел рис из черной пиалы.
В такой монохромной обстановке я почувствовал себя непристойно разноцветным и чуть было не сбежал обратно, в зеленый холл, но незнакомец уже повернулся ко мне, сверкнул черными, как спелые вишни, глазами, одарил белозубой улыбкой. Он выглядел так приветливо, что я понял: кажется, извиняться не придется – ни за вчерашнее поведение, ни даже за собственную окраску. Ну хоть какое-то облегчение.
– Хотите чаю? – спросил брюнет. – Или лучше кофе? Впрочем, я бы на вашем месте выпил и того, и другого. Не помешает.
Он говорил по-русски так же бегло и уверенно, как мой вчерашний знакомый Рыцарь. Но, в отличие от него, почти без акцента. Надо же, какие все вокруг полиглоты и русофилы.
– Спасибо, – сказал я. И, неловко замявшись, добавил: – Доброе утро. Я бы с радостью – и чаю, и кофе, но у меня в полдень встреча, а я очень не люблю опаздывать.
– Самый надежный способ не опоздать на вашу встречу – это остаться здесь, – улыбнулся незнакомец. – Насколько я понимаю, встречаться вы собрались со мной. Вы – Филипп Карлович, верно? За ключом приехали. Из Вильнюса. А я и есть счастливый владелец этого предмета. Болеслев. Можно просто Лев. Даже желательно – все русские друзья меня так называют, я привык. Ну что, сошелся наш пасьянс?
– Ничего себе, – вздохнул я. – Еще как сошелся. Опаздывать я, конечно, не люблю. Но прийти настолько заранее – такое со мной впервые.
– Садитесь же, – настойчиво сказал хозяин. – В ногах правды нет, тем более в ваших. Тем более сейчас и здесь, в этой комнате. Я ее специально так отделал, чтобы мучить похмельных гостей. Но мучить лично вас я не намеревался. Извините.
Я наконец отважился отлипнуть от спасительного косяка, решительным рывком пересек комнату и упал в кресло. Залпом выпил кофе из предусмотрительно наполненной для меня чашки, даже молоком не разбавил и сахару положить не потрудился, хотя вообще-то несладким я этот напиток не жалую. Но он был мокрый, а сейчас только это имело значение.
– Неловко получилось, – сказал я, временно приободрившись, пока еще не от кофеина, а от горького вкуса. – Я напиваюсь примерно раза два в год – и, надо же, именно вам посчастливилось стать свидетелем этой уникальной гуманитарной катастрофы.
– Катастрофа не состоялась, – отмахнулся он. – Вы были совершенно очаровательны даже с точки зрения трезвого человека вроде меня. Особенно в сравнении с подавляющим большинством моих постоянных гостей.
– Да, по отзывам свидетелей, автопилот у меня более-менее обаятельный, – покаянно вздохнул я. – А чем все закончилось? В смысле почему я остался у вас ночевать?
– Ну как – почему? Вы мирно уснули в кресле, предварительно сообщив мне, что вас, к сожалению, ждут в другом месте. В контексте прозвучало просто прекрасно. «Меня ждут в другом месте» – это гораздо лучше, чем «спокойной ночи». С вашего позволения возьму в оборот.
– Берите, – согласился я. – Чего уж там. Ваш дом на Нерудовой, насколько я помню? Мой отель в двух шагах. Если не возражаете, я сейчас отправлюсь туда, приму душ, приведу себя в порядок и вернусь к полудню.
– По правде сказать, я распорядился, чтобы для вас приготовили ванную, – сказал Черногук. – Думаю, все уже сделано. Но если вы непременно хотите вернуться в отель, неволить не буду. Однако должен заметить, что здесь вас ждет не какой-нибудь гостиничный душ, а джакузи с морской солью и смесью ароматных масел. А сэкономленное время можно, ко взаимному удовольствию, употребить на завтрак. Мой вам совет: не ходите вы никуда. Оставайтесь.
Предложение его звучало более чем соблазнительно. Не из-за ароматных масел, сибарит из меня, прямо скажем, никудышный. Просто в ванную можно было нырнуть безотлагательно. А до душа еще дойти надо. Близко, конечно, но в моем нынешнем состоянии каждый шаг – подвиг. И, самое главное, где-то рядом с ванной непременно есть туалет, так уж заведено. И это решает все.
Но чувство долга все же победило телесную немочь.
– Букварь-то в отеле, – обреченно сказал я. – Так что придется…
– Ерунда какая. Потом принесете, – отмахнулся хозяин. – Я буду только рад поводу еще раз заполучить вас в гости.
– Ну тогда – пожалуй.
У меня больше не было сил сопротивляться.
– Йозеф, – позвал Лев, почти не повышая голоса, и из-за черной шторы вынырнул плечистый, коренастый карлик в одежде, больше всего напоминающей костюм киношного ниндзя, только лицо открыто.
Не назвал бы это верным решением. Йозеф был неописуемо уродлив – настолько, что казался не живым человеком, а произведением какого-нибудь сумрачного гения, специализирующегося на декоративной резьбе по картофельным клубням.
При виде этой несказанной красоты я начал подозревать, что так и не проснулся. И слегка забеспокоился. Сон, конечно, увлекательный, кто бы спорил, но так и встречу проспать можно. Однако проснуться не удалось, как я ни старался. Пришлось оставить все как есть.
Лев тем временем что-то негромко сказал по-чешски, карлик молча кивнул, одарил меня неожиданно обаятельной улыбкой, и я последовал за ним в волшебное царство воды, кафеля и фаянса – иного определения для открывшегося моему взору великолепия подобрать невозможно.
Примерно через полчаса я вернулся в черно-белую комнату в состоянии настолько сносном, что его можно было бы назвать хорошим – если бы не яркие воспоминания о недавно перенесенных муках и смутное опасение, что забастовка мстительного организма может возобновиться в любой момент. К тому же теперь я знал, что за черной шторой скрывается ужасающий Йозеф. Это меня слегка нервировало. Но не настолько, чтобы отказаться от завтрака.
Хозяин дома все еще терзал свой рис. Впрочем, на столе появилась и другая еда, такая же вызывающе разноцветная, как я сам. Я снова почувствовал себя разрушителем гармонии.
– Пока вы отсутствовали, я заготовил ответы на вопросы, которые вы наверняка хотите задать, – деловито сказал Лев. – Вы ешьте, а я на них отвечу.
Я удивился, но промолчал. Пусть отвечает, интересно же.
– Во-первых, я сразу узнал вас по фотографиям, которые из любопытства отыскал в Интернете, готовясь к встрече. К слову, нашлось всего два изображения, вы, как я понимаю, не любитель презентовать свою персону. Но для опознания достаточно. Далее. В моем доме вы вчера оказались совершенно случайно. Я сам удивился, когда вас увидел. Простое совпадение, так бывает. Вас привел мой знакомый, Павел Дякель. Славный человек, но конченый, к сожалению. Еще пару лет назад был довольно популярным психотерапевтом, хорошим или нет, судить не могу, но успешным. Теперь это в прошлом, как вы сами могли убедиться. Где вы с ним, кстати, познакомились?
– В «Blue Light». Симпатичный бар. И, насколько я понимаю, где-то недалеко отсюда.
– Совсем рядом. Неплохое место, вы правы.
– Он был с компанией молодых ребят из FAMU, все в костюмах живых скульптур, красивые до невозможности. Я, собственно, с ними зацепился, а этот ваш Павел весь вечер смотрел на меня волком. Но в итоге мы с ним почему-то остались вдвоем.
– А он на всех волком смотрит, – улыбнулся Лев. – И это, надо сказать, колоссальный прогресс. Еще год назад просто начинал рыдать после первого же глотка пива. Или даже вовсе без дополнительных стимулов. На самом деле, вы, надо понимать, произвели на Павла колоссальное впечатление, если уж он привел вас сюда. Вернее, приволок как добычу, чтобы бросить к моим ногам. Знает, что я большой охотник до непростых людей… Впрочем, я обещал ответить на ваши невысказанные вопросы, а сам сбился. Извините. Так вот, что касается вчерашнего вечера, который, как я понимаю, вы совершенно не помните. Вам не следует об этом беспокоиться, вы действительно производили прекрасное впечатление. В противном случае, я бы не пригласил вас к завтраку. Неприятных людей я предпочитаю видеть только после полудня. Утром все и так достаточно непросто.
Я невольно улыбнулся.
– Вы сова?
– Был когда-то. Потом пришлось приучить себя эффективно функционировать во всякое время суток. Но любить утро для этого не обязательно. Я и не полюбил.
Он съел еще немного риса и продолжил:
– Следующий ваш вопрос, по моим расчетам, должен быть про язык. Это просто, у меня был бизнес в России. Да-да, разумеется, в девяностые. В том числе. По выражению вашего лица вижу, что вы примерно представляете, о чем речь. Прекрасные языковые курсы, лучше не придумаешь. И, наконец, последнее. Я ем рис не потому, что он белый. Просто такая диета. Очень полезно начинать день с большой порции риса басмати. Знали бы вы, как он мне надоел. Но пока держусь.
Я невольно улыбнулся – вопрос про рис действительно вертелся у меня на языке, но задать его я бы, пожалуй, не решился.
– Ну вот, вроде разобрались, – деловито сказал Лев. – Или нет? Спрашивайте, если я что-то упустил.
– Подвал, – сказал я. – Совершенно роскошный у вас подвал. Вы туда нарочно пьяных гостей складываете? Чтобы неповадно было?
– Совершенно верно. Нарочно. Там прохладно, а это способствует протрезвлению. Впрочем, вам достался, можно сказать, номер ВИП, прочие гости обычно спят в соседнем помещении, вповалку, на прекрасных жестких гороховых матрацах. Там потолок пониже, света поменьше и копии сокровищ Костницы[5 - Костница – церковь в чешском городе Кутна Гора; убранство и украшения в этом храме сделаны из человеческих костей; как выглядят копии «сокровищ Костницы», представить, таким образом, несложно.] по стенам развешаны – в целом, обстановка весьма духоподъемная. В первый момент народ обычно шалеет. А хорошая порция адреналина с утра – это даже лучше, чем кофе. Но вас я, разумеется, решил избавить от такого пробуждения. Впервые пожалел, что в моем доме нет нормальной комнаты для гостей. До сих пор в ней не было нужды.
– Не страшно, – сказал я. – Спасибо, что уложили меня отдельно, очень не люблю спать в одном помещении с другими людьми, потом полдня ощущение, что меня пожевали и выплюнули. Хотя взглянуть на вашу ночлежку было бы любопытно. Впервые такое вижу – чтобы вытрезвитель располагался в том же доме, где проходит вечеринка. Очень удобно. Штрафы поутру с гостей берете?
Лев лучезарно улыбнулся.
– Подумываю об этом. Я, знаете, все жду, когда хоть кто-нибудь рассердится на меня за такое гостеприимство. Я бы сам в дом, где пьяных гостей в холодном подвале вповалку складывают, ходить не стал. Но всем кажется, ради знакомства со мной еще и не такое можно стерпеть. Я – важная персона.
Его признание прозвучало естественно, даже небрежно. Чувствовалось, что этот факт не вызывает у Льва ни гордости, ни, напротив, досады. Таким тоном обычно сообщают самые незначительные сведения о себе: «У меня красный рюкзак» или «Я заказал шницель». Высокий класс. Я оценил.
– В целом, следует признать, что моя попытка накормить всех голодных художников Праги одним махом оказалась не слишком удачной, – подытожил Лев.
– Ну так кормить надо в индивидуальном порядке, – сказал я. – А всех сразу только напоить и можно.
– Совершенно верно, – согласился он. – В индивидуальном порядке я, разумеется, тоже подкармливаю – некоторых. А вот мои знаменитые вечеринки – вполне бездарная затея. Всем весело – кроме меня. Все довольны – кроме меня. Все на рогах…
– Кроме вас? – подсказал я.
– Совершенно верно. Видите ли, я всю жизнь, сколько себя помню, очень много работал. И немало успел сделать. Чего я не успел – так это понять, что мне действительно нравится. Разбираюсь теперь на досуге, по ходу дела. Поэтому сперва стал центром небольшого человеческого космоса, всеобщим покровителем и благодетелем, а уже потом понял, что это довольно скучно. Я хочу сказать, люди, по большей части, скучны. И до смешного похожи друг на друга. Даже художники, артисты и прочая богемная публика, а ведь как я на них рассчитывал! Потому и решил создать вокруг себя соответствующую среду. Завел книжное издательство, небольшую галерейку, вложился в театральный фестиваль, профинансировал пару кинофильмов, еще кое-что по мелочам. Не выгоды ради, понятно, в таких делах по нулям выйти – и то неплохо. Среду я, конечно, создал, почиваю теперь на лаврах, вокруг так называемая интеллектуальная элита скачет, развлекайся – не хочу. Надоела мне эта публика – слов нет. Вы, я смотрю, не удивлены. Сами пришли к такому же выводу?
– Скажем так, – осторожно начал я. – Люди, которые нуждаются в покровителях и благодетелях, по большей части, действительно довольно скучный народ. А у вас, как я понимаю…
– Ну да, да, – энергично подтвердил он. – Отбор изначально неправильно организован, совершенно верно, я уже и сам понял. Однако прекращать все это пока жалко. Пусть будет. Вот и развлекаюсь как могу. При желании мог бы написать руководство «Как получить удовольствие от общения с богемой». Забавное будет чтение, но бесполезное, мало кому по силам воспроизвести мои наработки в домашних условиях.
– Небось камеру слежения в подвале со скелетами установили? – Я не хотел его дразнить, но вопрос сам сорвался с языка, прикусить который мне удалось только задним числом.
– Разумеется, – сдержанно кивнул Лев. – И не только там. Развлечение, прямо скажем, бесхитростное. Но захватывающее, чего уж там. Слышали бы вы, как они грызутся за мое внимание – по пьяному-то делу, без тормозов. И смех, и грех. Быть полезным человеком чрезвычайно познавательно. От души порекомендовал бы этот метод всякому, кто желает быстро и качественно разочароваться в ближних. Счастье, что я сам никогда не был особо очарован. Бог миловал.
– Всегда подозревал, что наилучшая позиция – быть совершенно бесполезным для окружающих. Сторонним наблюдателем. Неуловимым Джо, который на фиг никому не нужен, – сказал я.
– Действительно прекрасная позиция. Если такое положение дел – ваша реальность, а не абстрактная далекая цель, примите мое восхищение. Но мне это не подходит. Я, видите ли, очень люблю власть. Сам удивился, когда понял, насколько. Но тут уж ничего не поделаешь, я таков, каков есть.
Несмотря на смиренный тон, он выглядел совершенно довольным собой. До меня наконец дошло, что Лев хочет мне понравиться. Это, по правде сказать, было чертовски приятно. Сам я никогда не предпринимаю специальных усилий, чтобы понравиться другим людям, но очень люблю, когда они сами стараются меня очаровать. Такая вот специфическая разновидность тщеславия, заменяющая мне стремление к власти и прочие полезные в быту симптомы гордыни.
Лев как будто прочитал мои мысли. Во всяком случае, он вдруг ослепительно улыбнулся и, понизив голос до доверительного полушепота, признался:
– Только сейчас понял, что стараюсь пустить вам пыль в глаза. Дескать, смотрите, сколь многого я добился, и сколь неудовлетворительным полагаю сей блестящий результат. Похоже, я хочу с вами подружиться.
– Если так, у вас прекрасно получается, – сказал я. И был честен как никогда.
– Тем лучше, – деловито кивнул Лев. – Значит, я уложился в срок. Потому что до полудня осталось… – он поглядел на часы. – Тридцать секунд. Двадцать пять. Двадцать. – Отправил в рот остатки риса, быстро, почти не разжевывая, проглотил, поставил пиалу на стол и удовлетворенно заключил: – Все. Полдень. Приступим к делу. Йозеф, принеси, пожалуйста, ключ.
Уже знакомый мне карлик появился из-за черной шторы, стремительно пересек комнату, вышел и почти сразу вернулся. В руках у него аккуратный сверток. Йозеф положил его на стол и исчез. То есть теоретически я понимаю, что карлик просто отправился в свое укрытие, но отследить его путь к окну мне не удалось. Хотя я вроде бы вовсю на него – не таращился, конечно, но косился с усердием.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: