День Шакала

Именно их лица и изучал сейчас Шакал, разложив добытые им документы на письменном столе своей квартиры на Саус-Одли-стрит. Потратив один день, он посетил несколько театральных костюмерных, магазинов оптики и мужской одежды в Вест-Энде[17], специализирующихся на торговле одежками американского типа, сделанными в основном в Нью-Йорке. В них он обзавелся парой синих контактных линз без диоптрий; двумя парами очков в тонкой золотой и в тяжелой роговой оправе, но с простыми стеклами; полным комплектом костюмов для свободного времени, состоявшим из пары черных кожаных туфель без задников, футболки, плавок, широких свободных штанов и небесно-голубой ветровки на «молнии», изготовленных в Нью-Йорке; а также белой пасторской сорочкой, накрахмаленным стоячим воротничком и черной манишкой. С каждого предмета поповского одеяния он тщательно срезал фабричные ярлыки.

Последний же в этот день его поход за покупками состоялся в большой торговый центр париков и накладных волос, находившийся в Челси[18] и принадлежавший двум гомосексуалистам. Здесь он приобрел принадлежности для окраски волос в серо-стальной цвет и набор красок для придания шевелюре каштанового цвета, а также внимательно выслушал точные и застенчивые советы, каким образом применять краситель, чтобы полученный цвет выглядел наиболее естественным образом. Еще он обзавелся несколькими щетками для нанесения красок. Во всех случаях, кроме этого последнего, он делал в каждом магазине только одну покупку.

На следующий день, 18 июля, в небольшой заметке на внутренней полосе «Фигаро» появилась информация, что в Париже заместитель руководителя управления уголовной полиции комиссар Ипполит Дюпуи прямо на своем рабочем месте в кабинете на набережной Орфевр перенес обширный инсульт и скончался по дороге в госпиталь. Называлось в заметке и имя преемника. Им стал комиссар Клод Лебель, руководитель отдела по борьбе с тяжкими преступлениями. Говорилось также, что в связи с громадным объемом работы подразделений управления в эти летние месяцы он сразу же приступит к исполнению своих обязанностей. Шакал, который ежедневно прочитывал все французские газеты, которые можно было достать в Лондоне, пробежал эту заметку, зацепившись взглядом за слово «уголовной», но не придал ей особого значения.

До того как начать свое ежедневное изучение пассажиров, прибывающих в лондонский аэропорт, он решил действовать в предстоящем ему предприятии под чужим именем. Одно из самых простых в мире дел – обзавестись фальшивым британским паспортом. Шакал воспользовался способом, популярным у большинства наемников, контрабандистов и прочих лиц, предпочитающих не афишировать свое настоящее имя при пересечении многочисленных границ. Прежде всего он совершил автомобильную поездку по долине Темзы, посещая при этом не города, но небольшие селения. Почти каждое такое селение в английской глубинке украшает очаровательная маленькая церквушка, в тени которой располагается и сельское кладбище. Уже на третьем кладбище Шакал обнаружил надгробный камень, который и был ему нужен. Надпись на камне гласила, что Александр Дагген скончался в 1931 году в возрасте двух с половиной лет. Останься он в живых, Даггену было бы теперь лишь на пару месяцев больше, чем Шакалу в июле 1963 года. Пожилой викарий любезно встретил посетителя, заглянувшего к нему в домик при церкви и представившегося любителем генеалогии, которого подрядили составить фамильное древо семьи Дагген. Он сообщил гостю, что чета Дагген жила в этой деревеньке несколько лет тому назад. Тот робко поинтересовался, не смогут ли приходские архивы помочь ему в его поисках.

Любезный викарий вызвался помочь, а расточаемые гостем по дороге в церковь комплименты красоте строения времен вторжений викингов и щедрый взнос на ремонт здания еще больше улучшили атмосферу их общения. В церковных книгах нашлась запись о том, что родители Даггена умерли более семи лет тому назад, а их единственный сын Александр, увы, погребен на этом же кладбище около тридцати лет тому назад. Шакал перелистал еще несколько страниц приходской книги регистрации рождений, браков и смертей за 1929 год и в записях за апрель нашел имя Даггена, записанное неразборчивым пасторским почерком.

Александр Джеймс Квентин Дагген родился 3 апреля 1929 года в приходе церкви Святого Марка, селение Самборн-Фишли.

Он пометил для себя все необходимое, щедро поблагодарил викария и уехал. Вернувшись в Лондон, Шакал побывал в Центре регистрации рождений, браков и смертей, где любезный молодой сотрудник без всякого сомнения принял к сведению визитную карточку посетителя, рекомендовавшую его в качестве одного из совладельцев адвокатской конторы в Мартин-Драйтон, в графстве Шропшир, и его версию о том, что он ищет потомков одного из клиентов фирмы, недавно почившего и завещавшего все свое состояние своим внукам. Один из этих внуков известен по имени – Александр Джеймс Квентин Дагген, родившийся 3 апреля 1929 года в селении Самборн-Фишли.

Большинство чиновников Великобритании любезно откликаются на вежливую просьбу о помощи, и служащий Центра не стал исключением. Поиск в архиве подтвердил, что рождение ребенка, о котором шла речь, зарегистрировано именно там и тогда, как об этом сообщил посетитель, но была также зарегистрирована и смерть этого мальчика 8 ноября 1931 года в результате дорожно-транспортного происшествия. Заплатив несколько шиллингов, Шакал получил ксерокопии свидетельств о рождении и смерти. Перед тем как вернуться домой, он заехал в один из офисов министерства труда[19], где взял бланк заявления на получение паспорта; потом в магазин детских игрушек, в котором купил набор «Юный печатник», и, наконец – в почтовое отделение, где приобрел почтовый перевод[20] на сумму в один фунт стерлингов.

У себя дома он заполнил бланк заявления на получение паспорта, указав в нем возраст, дату рождения и прочие данные Александра Даггена, но описание своей внешности. Он проставил свой собственный рост, цвет волос и глаз, а в графе «профессия» указал безликое «бизнесмен». Занес он в бланк и имена родителей Даггена, взяв их из свидетельства о рождении. В качестве источника рекомендаций он упомянул преподобного Джеймса Элдерли, викария церкви Святого Марка в селении Самборн-Фишли, с которым беседовал нынешним утром и чье полное имя и звание «доктор права» были любезно указаны на табличке у церковной калитки. Поддельную подпись викария он изобразил нетвердой рукой и царапающим пером, а рядом с ней оттиснул отпечаток штампа, собранного им с помощью набора «Юный печатник»:

Церковь прихода Св. Марка, Самборн-Фишли.

Копия свидетельства о рождении, заявление и почтовый перевод были отправлены по почте в отдел выдачи паспортов министерства внутренних дел. Свидетельство о смерти Шакал просто уничтожил. Свеженький паспорт пришел на абонентский ящик в почтовом отделении спустя четыре дня, когда он читал утренний выпуск «Фигаро». После обеда Шакал получил его. Ближе к вечеру он закрыл квартиру на замок и отправился в аэропорт, где купил билет на рейс до Копенгагена, оплатив наличными, чтобы не выписывать чек. В двойном дне своего чемоданчика, не толще обычного журнала, которое не смогла еще обнаружить ни одна таможня, он вез две тысячи фунтов стерлингов, накануне вечером взятые им из своей ячейки сейфа адвокатской конторы в Холборне.

Поездка в Копенгаген была краткой и похожей на командировку. Прежде чем направиться из аэропорта Каструп в датскую столицу, он приобрел билет на послеобеденный рейс следующего дня до Брюсселя. В столицу Дании он попал слишком поздно, чтобы заниматься покупками. Поэтому снял на одну ночь номер в гостинице «Англетер», побаловал себя роскошным ужином в «Семи нациях», мило пофлиртовал с двумя симпатичными блондинками во время прогулки по парку Тиволи и лег спать около полуночи.

На следующий день он приобрел в одном из лучших магазинов мужской одежды в центре Копенгагена серый пасторский костюм, пару черных ботинок, носки, комплект нижнего белья и три белых сорочки с пристегивающимися воротничками. Все эти предметы одежды имели вшитые в подкладку ярлычки датских изготовителей. Что до трех белых рубах, которые были ему совершенно не нужны сами по себе, то он купил их только ради все тех же ярлычков. Он собирался перенести их на пасторскую сорочку и манишку, купленные в Лондоне, выдавая себя за студента теологического факультета накануне посвящения в сан.

Последним его приобретением стала книга на датском языке о достопримечательных церквах и соборах Франции. Сытно пообедав в ресторане на берегу озера в парке Тиволи, он сел на самолет, вылетевший в 15 часов 15 минут рейсом на Брюссель.

Глава 4

Почему такой человек, как Поль Гуссенс, таланты которого никем не оспаривались, перевалив за половину своей жизни, пустился во все тяжкие – осталось загадкой как для узкого круга его немногих друзей и для гораздо более широкого круга его клиентов, так и для бельгийской полиции. За три десятка лет в качестве доверенного сотрудника «Fabrique Nationale»[21] в Льеже он заслужил репутацию никогда не ошибающегося специалиста-конструктора в сфере деятельности, где безошибочность является совершенно необходимым качеством. В его честности также никто и никогда не сомневался. За тридцать лет работы он стал знатоком весьма широкой номенклатуры стрелкового оружия, которую выпускала эта уважаемая компания, – от изящных дамских автоматических пистолетов до крупнокалиберных пулеметов.

Примечательной оказалась также его деятельность и в военные годы. Хотя и после оккупации страны вермахтом он продолжал трудиться на оружейной фабрике, которая теперь возглавлялась германской администрацией и выпускала продукцию для нужд немецкой армии, послевоенное расследование установило, что одновременно с этим он участвовал в движении Сопротивления, создавая подпольные укрытия для сбитых летчиков стран антигитлеровской коалиции и организуя широкомасштабную кампанию саботажа, в результате которой изрядная часть произведенного в Льеже оружия либо стреляла неточно, либо взрывалась на пятнадцатом выстреле, убивая фашистских солдат. Впоследствии все эти факты огласил на суде адвокат, и вкупе со скромностью и непритязательностью его личности это расположило судей в пользу обвиняемого. Особенно суд растрогало признание оружейного конструктора, что он никогда не упоминал о своих заслугах в годы войны, поскольку послевоенные почести и награды просто-напросто смущали его. В результате полученный им срок был значительно меньше возможного.

В начале 50-х, когда выяснилось, что изрядная сумма денег, полученная от иностранных заказчиков крупных партий оружия, бесследно исчезла, и подозрения пали на него, он стал уже начальником отдела. И его собственные руководители били себя в грудь, доказывая следователям: их подозрения в отношении честнейшего мистера Гуссенса просто нелепы.

Даже накануне вынесения приговора директор-распорядитель компании выступал в его защиту. Но председатель суда посчитал, что обман подобного доверия заслуживает ужесточения наказания, и определил ему десять лет заключения. После подачи апелляции срок этот уменьшили наполовину. Принимая во внимание примерное поведение заключенного, он был условно-досрочно освобожден, отсидев три с половиной года.

Жена Гуссенса оформила развод и забрала детей с собой. Жизнь обитателя чистенького особняка, расположенного в одном из красивейших пригородов Льежа (а таких очень немного) и утопающего в цветах, осталась в прошлом. Там же, в прошлом, осталась и карьера, сделанная им в «Fabrique Nationale». Он купил небольшую квартирку в Брюсселе, а позднее – домик подальше от города и стал зарабатывать себе на жизнь нелегальными поставками стволов для доброй половины преступного мира Западной Европы.

К началу 60-х он уже носил прозвище Оружейник.

Любой бельгийский гражданин может купить себе револьвер, автоматический пистолет или винтовку в любом спортивном или оружейном магазине страны, просто предъявив удостоверение личности, подтверждающее его гражданство. Свое удостоверение Гуссенс не использовал таким образом ни разу, поскольку при каждой такой продаже оружия или соответствующих боеприпасов имя покупателя и номер его документа обязательно заносятся в регистрационную книгу. В подобных случаях Гуссенс всегда пользовался удостоверениями личности других людей, украденными или поддельными.

Он тесно сработался с одним из самых искусных карманников Льежа, который, когда не состоял на казенном довольствии, мог с изящной простотой извлечь любой бумажник из любого кармана. Добытые таким образом документы тут же покупались Гуссенсом у этого аса за наличные. Он также пользовался услугами одного виртуоза подделок, который в начале 40-х испытал тяжелый стресс, схлопотав полной мерой за выпуск крупной партии французских франков, в которых он по молодости ненароком пропустил букву «и» в слове «Banque», и в конце концов переквалифицировался на выпуск поддельных бумаг, достигнув в этой сфере куда большего успеха. И наконец, когда Гуссенсу надо было приобрести для заказчика то или иное оружие, перед продавцом-оружейником с искусно подделанным удостоверением личности представал отнюдь не он сам, но всегда оказавшийся не у дел и не в тюрьме мелкий мошенник или артист, пребывающий в творческом кризисе.

Из работающих на него «сотрудников» только карманник и фальшивомонетчик знали его настоящее имя. Это имя было знакомо и некоторым из его постоянных клиентов, особенно заправилам уголовного мира Бельгии, и они не только позволяли ему спокойно наслаждаться работой с его любимыми смертоносными игрушками, но и обеспечивали его покой тем, что, попадая в руки полиции, не сообщали ее служителям источники приобретения «стволов» – он был просто-напросто им полезен.

Это не остановило бы бельгийскую полицию, тем не менее знавшую про его промысел, от ареста Гуссенса и передачи дела в суд. Останавливало их то, что они ни разу не смогли застать его на месте преступления или раздобыть неопровержимые улики, которые смогли бы убедить судей. Знали они и про небольшую, но великолепно организованную мастерскую, размещавшуюся в переделанном гараже. Однако во время неоднократных визитов их взору представало лишь оборудование для производства кованых металлических медальонов и сувениров в виде уменьшенных копий брюссельских статуй. Во время последнего посещения полицейскими чинами его мастерской мистер Гуссенс лично преподнес начальнику управления уголовной полиции изящно выполненную фигурку Меннекен-Писа[22], символически выразив этим свое отношение к правоохранительным органам.

Но утром 21 июля 1963 года он не опасался никаких неожиданностей, потому что о визите англичанина его предупредил накануне по телефону один из его лучших клиентов, бывший наемник, служивший в Катанге[23] с 1960-го по 1962 год, а теперь работавший вышибалой в борделях бельгийской столицы.

Ровно в полдень посетитель позвонил в дверь, как и договаривались, и мистер Гуссенс ввел его в небольшую гостиную своего дома, игравшую по совместительству роль офиса.

– Не будете ли вы так добры снять очки? – попросил он, когда посетитель устроился в кресле, и, видя, что англичанин колеблется, добавил: – Думаю, лучше, если мы будем доверять друг другу, коль скоро у нас общие дела. Может, выпьете чего-нибудь?

Человек, в кармане которого теперь лежал паспорт на имя Александра Даггена, снял темные очки и насмешливо уставился на невысокого оружейника, наполнявшего пивом два стакана. Закончив с этим, мистер Гуссенс уселся за стол, отхлебнул пива и негромко спросил:

– Чем я могу помочь вам, мсье?

– Полагаю, Луи предупредил вас заранее о моем приходе?

– Разумеется, – кивнул мистер Гуссенс. – Иначе вы бы сейчас здесь не сидели.

– Он говорил вам, чем я занимаюсь?

– Нет. Он только сказал, что знал вас по Катанге, может поручиться за вашу скромность, что вам нужно огнестрельное оружие, за которое вы готовы заплатить наличными, в фунтах стерлингов.

Англичанин медленно кивнул:

– Что ж, коль скоро я знаю, чем вы занимаетесь, нет никаких причин скрывать от вас род и моих занятий. Кроме того, оружие, которое мне надо, представляет из себя весьма специфический инструмент несколько необычного устройства. Я… э-э… устраняю людей, имеющих могущественных и богатых врагов. Вполне понятно, что такие люди и сами могущественны и богаты. Заказы порой выполнить весьма нелегко. Эти особы могут позволить себе находиться под прикрытием профессионалов. Поэтому моя работа требует тщательного планирования и специального оружия. Сейчас у меня именно такой заказ. И мне понадобится винтовка.

Мистер Гуссенс снова отхлебнул пива и с доброй улыбкой закивал:

– Великолепно, великолепно. Вы столь же уникальный специалист в своей области, как и я в своей. Такая задача вдохновляет меня. Какого рода оружие вам требуется?

– Сам по себе тип винтовки не играет особой роли. Но ограничения, которые накладывает поставленная задача, требуют правильного выбора с тем, чтобы оно надежно и действенно работало при этих оговорках.

Взор мистера Гуссенса пылал наслаждением.

– Нечто исключительное, – восторженно промурлыкал он. – Винтовка, созданная по индивидуальному заказу и для одного-единственного дела, с учетом целого пакета обстоятельств; никогда более не повторенная. Вы пришли именно к тому человеку, кто вам нужен. Я чувствую прилив вдохновения, мсье.

Англичанин позволил себе улыбнуться воодушевлению оружейника.

– Как и я, мсье.

– Ну а теперь поведайте мне, каковы эти ограничения?

– Основное ограничение приходится на ее размеры, не на длину, но на физический объем рабочих частей. Патронник и ствольная коробка не должны быть по диаметру больше, чем… – Подняв правую руку, он сложил средний и большой пальцы буквой «О», образовав ими окружность менее двух с половиной дюймов. – Представляется, что это не самозарядное оружие, поскольку газовая камера и возвратный механизм никак не впишутся в такой объем, – продолжал англичанин. – Скорее всего, вырисовывается винтовка с затвором, перезаряжаемая вручную.

Мистер Гуссенс устремил взор в потолок, его мысль облекала в металлическую конструкцию данное посетителем описание, рисуя образ весьма необычного оружия изрядной тонкости.

– Продолжайте, продолжайте, – промурлыкал он.

–С другой стороны, затвор не может приводиться в действие рукоятью и запирать канал ствола поворотом, как у маузера калибра 7,92 мм или лиэнфильда калибра 303[24]. Затвор должен двигаться сугубо возвратно-поступательно, запирая ствол поворотом только боевой личинки, и для перезарядки отводиться большим и указательным пальцами. Не должно быть никакой спусковой скобы, а сам спусковой крючок должен отделяться, с тем чтобы установить его непосредственно перед стрельбой.

– Почему? – спросил бельгиец.

– Потому что весь механизм должен помещаться в трубчатый контейнер для хранения и транспортировки, а сам контейнер – не привлекать внимания. Именно поэтому он не должен превышать в диаметре той величины, которую я вам показал, и по тем причинам, о которых я рассказал. Возможно ли сделать отделяемый спуск?

– Конечно, сделать возможно все. И разумеется, можно было бы сконструировать однозарядную винтовку, которая открывается для перезарядки переломом, как охотничье ружье. Это позволило бы обойтись вообще без затвора, но тогда придется создавать шарнир, а это не лучшее решение. Итак, надо собрать винтовку наново, с чертежей, и самому обрабатывать металл, создавая ствольную коробку и патронник. Не такая уж простая задача для небольшой мастерской, но справиться можно.

– И сколько времени это займет? – спросил англичанин.

Бельгиец пожал плечами и развел руками:

– Боюсь, несколько месяцев.

– Слишком много.

– В таком случае придется взять за основу одну из существующих моделей, которые можно купить в магазине, и провести модификацию. Пожалуйста, продолжайте.

– Вы правы. Кроме того, винтовка эта еще должна быть легкой. Крупный калибр не обязателен, пуля сделает свое дело. Ствол вполне сойдет и короткий, не длиннее двенадцати дюймов…

– А какова дистанция стрельбы?

– Я пока еще точно не знаю, но, вероятно, не более ста тридцати метров.

– Вы предполагаете поразить голову или грудь?

– Вероятно, голову. Я вполне мог бы поразить и грудь, но голова надежнее.

– Надежнее поражение, если вы попадаете в цель, – уточнил бельгиец. – Но само попадание надежнее при выстреле в грудь. По крайней мере, в случае, если стрелок использует легкое оружие с коротким стволом на дистанции сто тридцать метров при возможных помехах. Как я понимаю по вашей неуверенности в этом плане, объект может двигаться?

– Да, вполне вероятно.

– Будет ли у вас возможность сделать второй выстрел, принимая во внимание, что потребуется несколько секунд на то, чтобы извлечь стреляную гильзу, вложить новый патрон, закрыть затвор и снова прицелиться?

– Почти наверняка нет. Я мог бы сделать это, если бы использовал глушитель, а первым выстрелом оказался бы промах, который никто не заметил. Но даже если я поражу с первого же раза голову, мне все равно понадобится глушитель, чтобы покинуть место действия. Мне надо несколько минут чистого времени, пока никто не сможет сообразить хотя бы примерно, откуда пришла пуля.

Бельгиец понимающе кивал, уставясь на блокнот на своем письменном столе.

– В этом случае вам имеет смысл использовать разрывные пули. Вместе с винтовкой я изготовлю несколько штук. Вы знаете, что я имею в виду?

Англичанин кивнул.

– Глицерин или ртуть?

– Думаю, ртуть лучше. Чище и надежнее. У вас есть еще какие-нибудь пожелания?

–Боюсь, что да. В жертву поперечным размерам придется принести деревянное цевье под стволом. Да и деревянный приклад придется убрать. Для упора во время стрельбы надо заменить его рамочным ложем, таким, как у Стен гана[25]. Он весь должен разбираться на три составные секции – верхнюю и нижнюю планки и плечевой упор. Последнее – требуется полностью исключающий звук глушитель и телескопический прицел. И то и другое должно отделяться для хранения и транспортировки.

Бельгиец довольно долго думал, потягивая пиво, пока не осушил весь стакан. Англичанину пришлось поторопить его.

– Ну так что, вы можете сделать это?

Мистер Гуссенс оторвался от своих дум и улыбнулся извиняющейся улыбкой.

–Прошу простить меня. Конечно смогу. До сих пор я еще ни разу не подвел заказчика. По сути, то, о чем вы рассказали, представляет собой поездку на охоту, во время которой ваше снаряжение должно пройти несколько проверок, не вызвав никаких подозрений. А сафари подразумевает охотничье ружье, что вам и надо. Причем калибра побольше, чем 22-й[26], с которым только на зайцев охотиться. Но и не ремингтон 300[27], который ни за что не впишется в ограничения по размерам, нужным вам.

Думаю, у меня на примете уже есть такое. Эту винтовку довольно просто купить здесь, в Брюсселе, в некоторых спортивных магазинах. Довольно дорогое оружие, точнейший инструмент. Очень меткая, великолепно сделанная и в то же время легкая и тонкая. Многие ходят с таким оружием на серн и разную дичь, но с разрывными пулями вполне подойдет и для более серьезной охоты. Скажите, ваш… э-э… объект будет двигаться быстро, медленно или вообще стоять?

– Скорее всего, будет стоять на месте.

– В таком случае никаких проблем. Устройство приклада из трех отдельных металлических прутков и ввинчивающегося спускового крючка – чисто механическая работа. Подготовку ствола для глушителя и укорачивание его на восемь дюймов я могу провести сам. К сожалению, при такой переделке оружие теряет кучность. Жаль, жаль. Вы, я полагаю, стреляете метко?

Англичанин кивнул.

– Тогда, при наличии телескопического прицела, у вас не будет проблем с человеческим существом, стоящим неподвижно в ста тридцати метрах. Что до глушителя, то я сделаю его сам. В конструкции нет ничего сложного, но готовый глушитель довольно трудно купить без подозрений, особенно достаточно длинный, какие не применяются при обычной охоте. Да, мсье, вы ранее упомянули цилиндрический контейнер, где должна храниться винтовка в разобранном виде. Каким вы его себе представляете?

Англичанин встал со своего кресла и подошел к столу, склонившись над щуплым бельгийцем. Нашаривая что-то во внутреннем кармане, он увидел тень страха в глазах оружейника. Тот впервые заметил, что, какое бы выражение ни принимало лицо киллера, в глазах его ничего не отражалось – их затягивала непроницаемая серая завеса. Но англичанин всего лишь достал из кармана механический карандаш в серебряном корпусе.

Повернув к себе блокнот, в котором мистер Гуссенс делал пометки, он быстро начертил на нем набросок.

– Вам, думаю, вполне ясно? – спросил он, поворачивая блокнот к оружейнику.

– Конечно, – кивнул бельгиец, всмотревшись в четкий чертеж.

– Отлично. Весь контейнер состоит из нескольких полых алюминиевых трубок, свинчивающихся вместе. В этой, – он указал карандашом, – будет храниться одна из частей винтовочного приклада. А в этой – вторая его часть. Обе части помещаются внутри труб, которые составляют данную секцию. В промежуток между ними как раз войдет плечевой упор.