Эхо наших жизней

Я сижу по-турецки на удобных подушках в домике хозяев отеля и чувствую себя прекрасно. Удивляюсь, сколько могу съесть, несмотря на жару, – это я-то, которая все последнее время разве что изредка что-то поклевывала…

Нашу трапезу завершили тонко нарезанные ломтики манго, после чего Этан водружает передо мной папку с файлами – перечень экскурсий, которые они с Леони могут предложить своим клиентам.

– Ладно, шутки в сторону. Куда бы ты хотела съездить?

Я знакомлюсь с экскурсиями, но не в состоянии сделать выбор – чего там только нет! Возможности варьируются от лесных прогулок до купаний с дельфинами, с заездами по дороге в местные деревеньки, где живы старинные традиции, и в парки, где можно полюбоваться животными на воле. Я уже не говорю о подводных погружениях, рафтинге и так далее.

– Трудно на чем-то остановиться… Тут столько всего…

– Что ты предпочитаешь? Есть культурная программа – посещение музеев, галерей изобразительного искусства, дворцов?

– Да, мне это нравится.

– Есть спортивная. Или можешь научиться танцевать местные танцы, подняться на вершину вулкана, заняться серфингом, спуститься вплавь по реке, прокатиться на каноэ в мангровую рощу и много чего еще… Побывать у знахаря, брать уроки балийской кухни. Почему бы нет? Тебе ведь понравились местные блюда… Выбирай, не стесняйся! – со смехом предлагает Этан.

Уткнувшись в цветные брошюры, я листаю их, перелистываю, но остановиться ни на чем не могу, вздыхаю и наконец признаюсь:

– Вообще-то, у меня всегда так. Я не умела и не умею выбирать!

– Ну тогда для начала я покажу тебе то, без чего обойтись просто невозможно. А потом ты сама скажешь, на чем остановилась.

– Давай! – с облегчением соглашаюсь я.

– Сдается мне, ты не любишь заезженные тропы и хочешь познакомиться с островом не как туристка.

– Так и есть.

– Окей, с учетом этого я и составлю для тебя список памятников, пляжей, рисовых плантаций, водопадов, рынков и деревень народных промыслов. Идет?

– Идет.

– Тогда начнем с индуистского храма Танах-Лот, «Край моря», он был построен на островке в шестнадцатом веке. Это место паломничества. Мне надо будет свериться с расписанием приливов и отливов. Идеально было бы дойти туда пешком во время отлива. А если не получится – тогда начнем с Пура-Улувату. «Пура» означает «храм». Его руины и среди них трехъярусная Меру находятся над морем, омывающим берега Явы, на высоте более семидесяти метров. Сама увидишь, какое это впечатляющее зрелище – храм на скале и бьющиеся о нее волны.

– Меру? А это что такое?

– Это резные деревянные башни с уменьшающимися ярусами крыш, покрытых черной кровельной соломой. Количество крыш всегда нечетное и зависит от важности божества, в честь которого воздвигнута башня-пагода.

– И сколько крыш может быть у такой башни?

– У самой высокой одиннадцать ярусов. Она посвящена духу горы Агунг, самого высокого и самого священного из всех вулканов на острове. И такая же башня Меру есть в храме Шивы. Храм создан в одиннадцатом веке и посвящен морским божествам, ибо они защищают Бали от пагубных явлений. Для балийцев он не что иное, как окаменевшая лодка богини вод Деви Дану. Для справки: «улу» переводится как «вершина», а «уату» – скалистый обрыв. Там будет слегка многолюдно, конечно, и тьма-тьмущая нахальных мартышек, но было бы жаль уехать с Бали, так и не посмотрев храм. А еще мы могли бы съездить вглубь озера. Там есть чем полюбоваться – поля, озера, маленькие деревушки. Как тебе?

– Да, спасибо!

– Где только возможно, у тебя будут франкоговорящие гиды. Если будут заняты, созвонимся с англоговорящими профессионалами. Ты ведь сказала, что знаешь английский?

– Да, в общем разберу, о чем речь.

– Вот увидишь, ты будешь приятно удивлена: они и вправду обаятельные и преданы своему делу!

Я возвращаю Этану такую же, как у него, искреннюю улыбку, заразившую меня хорошим настроением, и горячо его благодарю.

Я целиком на него полагаюсь – он подберет время без полчищ туристов для осмотра рисовых плантаций, занесенных ЮНЕСКО в список Всемирного наследия, поможет не попасть в туман и облачность при восхождениях на горы и научит, как выбрать лучшую точку обзора. Я рада, что увижу собственными глазами все эти чудеса.

Я завидую этой паре, которую объединяет общая страсть. Оба легкие на подъем и очень открытые.

Счастливая пара. Как с лубочной открытки.

Бали, регион Денпасар, Индонезия

Мои друзья-отельеры действительно составили для меня программу экскурсий и всевозможных поездок – самых разных. Держа в уме мои предстоящие поездки, они очень мило стали заботиться, чтобы я общалась с другими приезжими. Я признательна им за внимание, ведь даже такое простое дело, как беседа на английском, требует от меня немалой сосредоточенности, а когда голова забита, мне не до моих привычных горьких мыслей.

* * *

Вчера вечером мы с Леони долго разговаривали у бассейна. Я призналась ей, что цель моей поездки – расстаться с любимым мужчиной или хотя бы отдалиться от него, заставить себя строить ближайшее будущее, не чувствуя его рядом.

– Оставь все заботы во Франции, дорогая. Здесь время… как бы выразиться… подвешенное. А потом, сердце, оно ведь восстанавливается, – шепнула мне Леони. – Знаешь, до встречи с Этаном мое было разбито вдребезги. Я никогда бы не поверила, что смогу еще полюбить. Я была совершенно опустошена. Безутешна. Дни проходят и не заглаживают ран, тут твоя правда; но зато время обладает даром делать раны терпимыми. Мы на самом деле не забываем ничего, но это не мешает нам жить дальше. Я заметила, что одна любовь не похожа на другую. Та, какую я чувствую к Этану, родилась из ран, и это придало ей больше сил, обогатило опытом, сделав более зрелой. Продолжай верить в жизнь, Саския. Не замыкайся, не уступай горечи, не то она захватит тебя всю целиком. После ливней небо светлеет. И от этого оно кажется еще прекраснее, уверяю тебя!

– Тебе улыбнулась удача, Леони.

– Ничего подобного. Никаких улыбок. Удачу притягивает твой позитивный настрой. Ты используешь возможности, успеваешь поймать удачу на лету. Если мы зациклимся на собственных переживаниях, не будем смотреть по сторонам и упустим то, что могло бы составить наше счастье. Своим настроем мы формируем будущее. Если я могу извлечь хоть один урок из своей жизни, то вот он! Мы подвергаемся испытаниям. Неизбежно. Но главное то, как мы с ними справляемся. Удача сводится к тому, чтобы всегда говорить жизни «да» и включаться в то, что жизнь предлагает нам по дороге. Стремление взять все под свой контроль не принесет удачи. Удача обитает на просторах, где царит свобода, а приводит тебя туда случай. Я убеждена в этом. Воспользуйся этой поездкой, чтобы все отпустить, Саския, и жизнь снова тебе улыбнется.

– Я чувствую, что приехала сюда не зря.

– Ты правильно сделала, что приехала. Доброе начало. Ты ведь могла выбросить записку из корзинки, не обратить на нее внимания. Но ты сумела почувствовать, ухватить, не упустить случая. Это и есть главное: хочешь приручить счастье – действуй. Лови знаки, которые тебе посылает Вселенная, не бойся, хватай! Вот он, рецепт! Общайся душой со всей Вселенной. Не забывай об этом.

Мудрость Леони окрылила меня.

* * *

Я поднимаю голову к небу и утопаю в его синеве – я так всегда делаю, когда мне необходимо расслабиться.

Темнеет на Бали быстро. Мне кажется, остров чуть южнее экватора, звезды здесь светят ярче.

Я думаю о дедушке, которого так любила, – в прошлом году он вознесся туда, к ним. Его мне тоже очень не хватает. Только вспомню о нем, и перехватывает горло.

Я с горечью понимаю, что боль по-прежнему живет, притаившись в каждой клеточке моего тела, и этот яд отравляет меня изнутри.

Послушать Леони – так выздороветь после разрыва легко…

И все же ее ободряющие слова принесли мне надежду и согрели сердце.

Воскрешаю в памяти все, что случилось после моего приезда в Индонезию. Снова перед мысленным взором проходят великолепные храмы, пагоды, священные источники, рисовые плантации, заходящие за горизонт, не говоря уже о королевских городах и идиллических тропических пляжах. Кроме того, мне открылся на удивление гостеприимный народ, вежливый, всегда улыбчивый. И шоферы тут не боялись выбоин на обрывистых тропинках, если надо было добраться до настоящей плантации кофе или потрясающе красивого водопада в тех местах, куда не приезжают иностранцы.

Я взяла себе за привычку, возвращаясь в отель, опускать усталые ноги в прохладную воду бассейна и потягивать ледяное «Авокадо». Коктейль из маслянистого сока авокадо с молоком, украшенный сверху шоколадной крошкой.

А потом мы встречаемся с Леони, обсуждаем, как прошел день. Кажется, что нашей дружбе уже сто лет.

Она предлагает на ближайшие дни забронировать номер в Убуде.

– Это духовная столица. У тебя будет возможность осмотреть центральную часть Бали на велосипеде.

Обычная проблема островов – сеть автомобильных дорог, зажатых между горами и морем, не позволяет туристам посетить множество интересных мест: они добираются до них с большими трудностями и теряют много времени.

– Съездишь разок-другой на велосипеде за город, чтобы отдохнуть от туристических маршрутов и увидеть подлинную балийскую жизнь. Немного зелени тебе пойдет на пользу.

Меня восхищает неиссякаемый энтузиазм этой незаурядной женщины, ее жизнелюбие, которым она щедро делится. Неподдельный оптимизм Леони позволяет ей безмятежно смотреть в будущее. Но не потому, что она не видит плохой стороны вещей. Наоборот – ум у нее трезвый и проницательный. Но она не сосредоточена на негативе, и такая установка делает ее неуязвимой.

Преклоняюсь перед ее заразительной силой, источником энергии для окружающих – такой человек не может не быть счастлив. Воистину прекрасная позиция, чтобы жить.

Убуд, центр Бали, Индонезия

Франкоговорящий гид пришел за мной рано утром. Пунктуальность и профессионализм местных жителей восхищают.

Итак, мы едем в Убуд.

Моему гиду перевалило за пятьдесят, он, как принято среди людей его профессии, в традиционной одежде: в саронге из батика с рисунком в бежевых тонах, который выглядит как юбка, и в сапут, это полоска ткани пестрой расцветки, которая служит поясом. Замечу кстати, что он может носить и безупречную рубашку поло, предпочитая этот фасон традиционной белой отглаженной сорочке. На голове у него уденг – подобие тюрбана терракотового с золотистым отливом цвета, в тон с поясом. Два конца узла уденга расположены один выше, другой – ниже. Это символы: верхний конец означает позитивную энергию, нижний – негативную.

От улыбки круглое лицо моего гида становится еще круглее. Под приплюснутым носом – тонкие усики, большие темные глаза так и сияют на приветливом лице.

Он здоровается:

– Селамат паги.

– Селамат паги.

– Меня зовут Путу Варината или просто Путу. Наманья сьяпа? А как зовут вас?

– Саския. Очень приятно.

– Селемат датанг. Добро пожаловать на Бали, Саския, – говорит он, распахивая передо мной дверцу салона после того, как положил мой чемодан в багажник.

– Суксма, – благодарю я его.

Исходящий от автомобильных кресел пряный аромат гвоздики, смешанный с запахом искусственной кожи, встречает меня в салоне машины.

По дороге Путу с увлечением рассказывает о своей стране, ее обычаях и религии. Он никогда не выезжал за пределы Индонезии, и я поражена уровнем его французского языка. Несмотря на незначительные ошибки, он просто потрясающий.

– Я родился и вырос здесь, на Бали. Вот уже тридцать лет работаю официальным гидом при местной администрации.

– А где вы выучили мой язык?

– Я учил французский в «Альянс франсез» в Денпасаре. У меня диплом. Каждые три года я обязан подтверждать его, проходя полный курс повышения квалификации при министерстве. Требования к нам высокие. Для нас-то иностранные языки даваться тяжело, хотя и быстро усвоить второй язык у нас дело привычное. Ведь мы всегда общаемся на нескольких наречиях одновременно. Это у нас сызмальства такой гимнастика для ума. Язык наших предков – балийский. А потом мы учить индонезийский, общенациональный язык. Это уже в школе. Профессия обязывает меня каждый день разговаривать с западными людьми. Это мне помогает. Таким способом я еще больше совершенствуюсь. Я своему делу предан, потому что влюблен в свою культуру и горжусь ею. И я много счастья оттого, что могу передать эту любовь вам, приезжим. Для меня балийский народ очень много важен.

На подъезде к живописной местности наше движение замедляет пробка. Мотор у нас почему-то глохнет, автобус перед нами пытается развернуться.

По ходу разговора я узнаю, что Путу женат и у него трое детей.

– Я могу вас поставить вопрос, Саския?

– Прошу вас. Что вы хотите узнать?

Он интересуется, почему я приехала без мужа, и я признаюсь, что у нас супруги иногда удирают, неожиданно решив, что где-то на стороне трава позеленее.

– Я искренне очень огорчен. Благоволите меня простить за… неделикатность. Любопытство – дурная слабость, как вы говорите во Франции.

– Ничего страшного. Я считаю это достоинством, особенно для людей вашей профессии. Да и преподавателям, к которым имею честь принадлежать и я, оно тоже очень помогает. Получать и делиться информацией для меня истинное удовольствие.

– Иллюзия, что трава жирнее в полях соседа или с другой стороны горы, очень живуча. Причем во всех областях, увы. Она порождает столько страстного вожделения в мире! Если смотреть издалека – все кажется красивее. Не так ли? Несовершенства будто затушевываются. Но то, что мы видим у других, это есть мираж. Сколько конфликтов можно было бы избежать, если бы всякий был доволен тем, что построил сам. Не знаю, какими словами вы это выражаете. Туристы рассказывали мне одну сказку. Она называется «Козлик господина Сегалана»…

– Наверное, вы хотите сказать «Козочка господина Сегена» Альфонса Доде?

– Да, господина Сегена. Уж простите. Память все чаще играет со мной злые шутки. И все-то он все имел, между прочим, чтобы жить в довольстве, этот скотин, козлик этот. Кажется, Бланкетт его звали, если я правильно помню.

– Да, козочка Бланкетта. Именно так.

– Ах да. Козочка, а не козлик, извините меня. Мужской и женский роды – это для меня непростая задачка. У нас-то примерно как в английском: имена существительные рода не имеют. Вы не стесняйтесь поправлять меня, чтобы я совершенствовался. Знаете, это ведь всегда так: время тянется-тянется себе, и наконец травка в вашем загоне начинает казаться вам пресноватой, что ли. А ведь ощущение, что твоя жизнь не так радостна, как у ближнего, опасно: оно приводит к ухудшению душевного равновесия; и находятся же такие, кто целое расследование проводит – а откуда у соседа такое довольство, а уж сосед, у которого дела еще лучше твоих, непременно найдется. Такое бегство за горизонты, которые только кажутся лучшими, может приводить к недостатку уважения к самим себе или к пессимистическому взгляду на вещи, зависти или ревности. Счастье – это, видите ли, состояние духа. Если хотите его достичь – нужно поддерживать влечение к тому, чем мы уже обладаем, что построили сами. Этот мужчина, тот, что вас обидел, вы ведь не всегда его знали. Я этим хочу сказать, что ведь были времена, когда его для вас и вовсе не существовало. Значит, и сейчас вы сможете жить без него. То есть так, будто его и не было в этом мире. Вы владеете способностью лишить себя его, поскольку знаете, что были без него до того, как его встретили. Вы меня понимаете? Я что-то не очень правильно выражаюсь.

– Да, Путу, я понимаю, но советы легче давать, чем им следовать, при всем уважении.

– Если позволите мне сказать. Ваш бывший возлюбленный не оценил своей удачи и с досады будет себе рано или поздно пальцы кусать, если еще не кусает. И, как и нашей милой Бланкетте, ему придется за это расплатиться, – добавляет он с блеском в глазах.

– Будет сожалеть, не будет, но что сделано, то сделано. Назад пути нет. К несчастью.

Услышав, как дрогнул мой голос, Путу кладет руку мне на плечо, чтобы приободрить, и объясняет: подобная ситуация здесь довольно редка, а в большинстве случаев просто невероятна, особенно если речь о старших поколениях – ведь часто половинку себе выбирают не по своей воле.

– Любовь – это больше, как бы сказать… чувство прагматическое, нежели романтическое. Выбравшие безбрачие не очень уважаются в обществе. Даже самые важные жрецы и те женятся. У большинства балийцев только одна жена, хотя полигамия разрешена и здесь, и по всей Индонезии. Если у мужчина не рождается наследник, он имеет право развестись и потребовать назад деньги, израсходованные на женитьбу. Обычное дело, когда бесплодные жены сами, по своей инициативе предлагают мужу взять вторую жену. Бывает, что они ищут себе замену. А случается, бывают бездетные пары, и они не хотят разлучаться, потому что привязаны друг к другу или у них финансовые обязательства, – тогда им преподносят детей соседи или другие члены семьи, чтобы иметь потомство и не прекращался род. Дабы избежать такого риска, юноши ждут, пока девушка, с которой они встречаются, забеременеет, чтобы попросить ее руки. Так мудрее.

Он уточняет, что в наше время женщина после развода не получает ничегошеньки – ни части имущества бывшего мужа, ни пособия от правительства, и ей приходится возвращаться в семью, где она родилась, и оставить детей в семье отца. Условие до того унизительное, что она обычно соглашается на полигамию.

– То, что делает нас счастливыми, находится рядом с нами, знаете ли, – добавляет он. – А насчет сожалений – вы, конечно, знаете Жоржа Брассенса. Мы учили его песни в «Альянс франсез». Я все вспоминаю одну его песенку. Даже наизусть слова выучил: «Ай, без дуба своего потерял я к жизни вкус. Жил бы рядом с дубом я – и не дул бы в ус!» – запевает Путу, оборачиваясь ко мне, и в его темных глазах столько доброты, что мне хочется заплакать.

И мы вместе заканчиваем припев:

– «Ай, без дуба своего потерял я к жизни вкус. Жил бы рядом с дубом я – и не дул бы в ус!»[2]

У меня вырывается печальный вздох.

А Путу смотрит на меня все с той же доброжелательной искренностью, смотрит мне прямо в глаза. И в его взгляде я черпаю благотворную энергию, которая помогает мне почувствовать себя гораздо лучше.

Меня трогает его душевная щедрость и широта познаний французской культуры.

Затор наконец рассосался. Большая толпа людей выходит из храма. Улица теперь выглядит особенно оживленной. Водители едут осторожно, аккуратно объезжая многочисленных пешеходов, перебегающих дорогу то справа, то слева.

Все эти люди только что участвовали в религиозной церемонии, они в национальной одежде и у многих прилипшие ко лбу рисинки.

Процессия сопровождает божества к их жилищу. Мужчины в белом поднимают высоко в небо белые или желтые, с бахромой, зонты. Женщины несут на головах умело уложенные щедрые жертвоприношения. Чего тут только нет – и разные кушанья, и фрукты, и пироги. Я глаз не могу отвести от пышного многоцветного кортежа.

После долгого молчания я интересуюсь:

– Получается, что браков по любви у вас не бывает?

– Чувства или привязанность появляются со временем. Мы принимаем то, что посылают нам боги: как солнце, так и дождь. Бороться совершенно бессмысленно. Это карма, связь с земными делами. Совокупность наших поступков играет большую роль при нашем переходе в иной мир, в небесное царство. Кроме того, если мы не были счастливы в этой жизни, то, вполне возможно, будем счастливы в следующей. Речь идет об изменении души на пути к совершенству. Вы понимаете, что я стараюсь вам объяснить? Каждая наша жизнь есть некое испытание ради того, чтобы мы стали лучше. Если вы прожили жизнь как добрый человек, ваше следующее воплощение здесь, внизу, улучшится. В конце концов мы надеемся разрушить карму и достичь высшего просветления, которое и есть освобождение. Мы зовем этот последний этап «мокша», а лучше – «нирвана». Это стадия пробуждения, стадия озарения. Вот почему люди должны достойно обращаться друг с другом и сохранять равновесие между противоборствующими силами – положительной, Дхармой, и отрицательной, Адхармой. Все дело в таком вот равенстве двух порядков, их правильном распределении. Так достигается гармония.

– Здесь, на Бали, злых людей вроде не так уж много, – говорю я в шутку.

– И впрямь, здесь их меньше, чем по всей Индонезии, это точно. У каждого свой роль в зависимости от его места в общине. Это способствует общей стабильности. Но при этом у нас все-таки и тюрьмы есть! – заканчивает он и смеется. – Добро без зла ведет к несчастью.

За поворотом извилистой дороги я вижу холмы с рисовыми полями, небольшие деревушки с огородами и дикими бананами, а за ними – джунгли, такие ослепительно-зеленые, что кажется, будто они светятся. Гид предлагает сделать остановку и зайти на базар ремесленных изделий, чтобы купить что-нибудь на память.

Мы останавливаемся возле небольшого поселка, в который ведут чанди-бентар («расколотые ворота»), – эти ворота представляют собой как бы пагоду, строго разделенную на две равные части с проходом посредине. Путу мне сообщает, что такие же ворота мы увидим у входа в храмовые святилища, то есть в самую священную часть храма. Еще он говорит, что в каждой деревне не меньше трех таких ворот, посвященных разным божествам.

Я внимательно слежу, куда поставить ногу, чтобы не раздавить какую-нибудь из чашечек, которыми уставлена пыльная тропинка, и думаю о том, что вера балийцев во многом определяет их образ жизни. Ведь это множество самодельных сосудов, оплетенных банановыми листьями с жертвоприношениями, призвано охладить зловредный пыл демонов, рыщущих низко над землей. Разноцветные чашечки соперничают друг с другом в яркости и пестроте, украшенные лепестками цветов, они полны кушаний и резких душистых благовоний.

Эти дары – знак смирения. Истово верующий народ приносит их утром и вечером матери-природе. Засвидетельствовав свое послушание, каждая душа приобщается общей жизни Вселенной. Священное занимает большое место в жизни здешних жителей. Их вера неколебима, и поэтому так истово они исполняют все обряды.

Балийские индуисты верят, что мир принадлежит богам и духам предков, и те и другие очень строги. Они одалживают планету людям, требуя взамен поддерживать ее в равновесии.

Местом своего обитания божества выбрали небо над вершиной вулкана Агунг, и это, несомненно, самое чистое место на острове.

– Мы представляем себе глобос, то есть, простите, глобус, в виде сферы, которая покоится на черепахе по имени Бедаванг. Две громадные рептилии обвивают ее лапы. Их мы называем Нагасы. Они… не знаю, как сказать… Они нас покрывают, – пытается объяснить мне Путу.

– Вы хотите сказать, что они вам покровительствуют, не так ли?

– Да, вот спасибо, именно это слово у меня на языке и вертелось. Они наши покровители. Иногда на Земле появляются чудовищно пронырливые существа и сеют здесь разрушения. Когда просыпается Бедаванг и вызывает землетрясения. И вот тогда, чтобы она могла по-прежнему спокойно жить, мы должны сделать очень-очень много шума, чтобы возбудить змей. Человеческим существам положено оказывать почести божественному, чтобы утихомирить зло, которое так и рыщет вокруг.

– И как же вы оказываете ему почести?

– Как правило, божества любят искусство и зрелища – танец, театр, живопись… Да, но, знаете ли, еще и украшения, сделанные из растений, и, конечно, повседневные дары, те, что вешают на кокосовые пальмы, а мы кладем их повыше в наших домах, на жертвенниках из окаменевшей лавы, дважды в день.

– И конечно, в те маленькие чашечки, которыми вы уставляете улицы.

– Те, что мы выставляем на землю, – это дары не для богов. О, как раз нет! Они предназначены для демонов – Бхутаса и Каласа. Статуи этой парочки вы еще увидите у входа в храмы. Или их изображение вырезают над входом. Почва – самое нечистое место, впрочем, кажется, я уже вам это говорил. Главное, не стесняйтесь меня останавливать, если я повторяюсь. Знаете, с годами я… балабоню. Это правильное слово?

– Меня все больше восхищает легкость вашего обращения с языком Мольера.

– С вашей стороны очень любезно. Спасибо. Это мне приносит тепло на сердце. Но я еще делаю много ошибка.

– Нет, Путу, совсем немножко. Браво! А если отвечать на ваш вопрос, то глагол «балабонить» действительно существует, но к вам он не относится, поскольку означает «повторять одно и то же, нудить». Я не вижу никакого занудства в том, что вы повторяетесь, дорогой Путу, наоборот – эти повторы позволяют мне закрепить в памяти нужные сведения. Еще это слово употребляется в отношении тех, кто говорит без толка и смысла. Старый маразматик, например, балабонит, или тот, у кого не все в порядке с головой. Что явно тоже не ваш случай!