Между нами

Девочки за её спиной тихо переговаривались и косились на Багдасарова, но уходить он не собирался, вот, совсем. Пилил взглядом в ответ. Не девчонок, конечно, – Владу, которая подглядывала за ним через зеркальное отражение.

– Юрий Михайлович, кофе? – услужливо предложила самая находчивая.

Разрядить атмосферу явно не мешало. И судя по наглому, голодному взгляду, стать следующей в длинном списке любовниц красотка бы не отказалась. Следы страсти и… его горячего нрава на лице юной невесты хищницу не смущали. Уж она точно знала, как себя вести и как тщательно следует «облизывать» благодетеля. Багдасаров вызывающе подмигнул Владе: «Видала, как надо?!», и одобрительно кивнул.

Когда чашечка с обжигающе горячим кофе уже была в его руках, Юра поблагодарил. С медовой улыбкой и о-очень нескромным взглядом он оценил «предложение» по достоинству, а потом с той же невозмутимостью выставил хищницу за дверь одной некрасивой и грубой фразой. Дело пересмотру не подлежит – подчеркнул Багдасаров суровым выражением лица.

– И если вдруг кто-то ещё забыл, с какой целью прибыл… – окинул он присутствующих насмешливым взглядом. – Не смею задерживать, одним словом, – жёстко процедил, и глазеть в его сторону поостереглись.

А за право сопровождать Владу в ванной, так и вовсе завязалась нешуточная борьба. Оставаться с Багдасаровым наедине не тянуло ни одну. А что саму Владу не радовал такой сервис, в принципе никого не заботило.

Свежая, чистая и натёртая всевозможными ароматными смесями она вернулась в комнату с гнетущей атмосферой. Вот только поддаваться не собиралась. Решительно вскинула подбородок и расправила плечи. Поморщиться Влада себе просто не позволила: тело слегка саднило после скраба – разогревали слишком уж усердно. Хотя пострадавшее лицо разумно оберегали. Да и повреждённое колено, как в военно-полевых условиях, пришлось перевязать прямо футболкой. Той самой, в которой она прибыла. После процедур кожа очевидно блестела и стала непривычно нежной. Но под прицелом тяжёлого взгляда Влада не решилась стянуть полы халата сильнее.

Послушно, точно кукла, она уселась в грешно удобное кресло. Организм после эмоционального напряжения требовал передышки, но поддаться соблазну Влада отказалась. Из неё за эти несколько часов будто хотели слепить что-то новое, совершенное. Сопротивляться бессмысленно – вовсе не она хозяйка праздника.

Теперь в порядке были её ногти на руках и ногах, в замысловатую причёску уложили короткие волосы. А ведь прежде Влада и не догадывалась, что они пригодны для таких фокусов. С лицом оказалось сложнее. Отёк пусть и не победил, но всё же внёс коррективы. Цвет ушиба стремительно менялся, и макияж было решено оставить напоследок. Чтобы верно подобрать тон, например.

Спина уже затекла от неестественно крутой выправки, а над Владой продолжали колдовать. В какой-то момент дверь распахнулась, в проёме показался один из её братьев. Владу передёрнуло, а тот учтиво склонил голову и обратился к Багдасарову. По короткой и спутанной речи было понятно, что парни… не могли найти свою бестолковую сестрицу.

– Ты всё проспал, друг! – Багдасаров взмахнул ладонью, неприязненно усмехаясь, и лицо брата залило унизительным смущением.

Подобными тонкостями отношений с её родственниками Багдасаров не делился, а спросить самой Владе и в голову не пришло. Она просто вычеркнула из своей жизни неугодных. А вот Багдасаров не вычеркнул. Только по-хозяйски устроил ногу на шее. Причём, сразу у всех! И это сейчас пришлось проглотить. Владе, так уж точно.

Брат полоснул по ней гневным взглядом, Багдасаров рассмеялся. Вроде как весело, но по факту он предупреждал. Напоминал, что права так смотреть на Владу у парня нет. И ни у кого из их рода больше такого права не будет. Новый хозяин диктует новые правила. «Хотела – получи!» – мысленно поддакнула Влада безвыходной ситуации и стиснула зубы. Она выдержит. Как всегда.

А потом пришло время макияжа, и смеяться больше никому не хотелось. Потому что аккуратные мазки и бережные штрихи не перекрывали уродливый синяк. Движения мастера становились нервными и дёргаными, а долгожданный результат не радовал – она слишком опасалась доставить ощутимый дискомфорт. Про дискомфорт разговора не шло – Владе было откровенно больно. Иногда прямо до слёз! Багдасаров злобно щурился, но этим только больше нагнетал. Подойти и небрежно бросить мастеру: «Это всё, на что ты способна?» – стало в принципе ошибкой. Выдержка у той была железной, а подготовка профессиональной, но руки всё равно дрогнули.

– Давай я сама! – разозлилась Влада и щедро, будто не тон, а настоящий грим, выдавила крем. – Закрепи, – скомандовала, когда её лица в принципе не осталось. Появилось новое. Пока ещё «сырое» и некрасивое, но как раз это уже совсем не проблема. Нужно просто перестать шипеть и цыкать, и у мастера всё получится.

Получилось очень хорошо. Кожа приобрела здоровое сияние и естественный румянец. Глаза были яркими, а улыбка чуть-чуть вызывающей. Но Багдасаров только недовольно морщился. Подойдя ближе, Юра грубо вздёрнул подбородок Влады. Она даже зубами в ответ не скрипела – послушно смотрела в глаза. Он тоже смотрел. Смотрел и испытывал. И вызов, застывший во взгляде, ему не нравился. Сегодня в зачёт шла только покорность. «Покорности нигде не завалялось?» – молча внушал он, и как по заказу Влада опустила глаза. Вот только удовлетворение Юру не посетило. Сегодня он готов был раздавать лишь глухое раздражение. Мазнув пальцами по её губам, жестом подозвал мастера.

– Слишком ярко. Моя невеста невинна и чиста, а ты нарисовала какую-то шлюху! – презрительно хохотнул Багдасаров и бросил команду: – Переделать!

Переделывать пришлось несколько раз. Послушно и безропотно. И теперь они опаздывали. Об этом Юре напомнили уже трижды. Два раза по телефону и один раз вот сейчас, когда вошли, желая поторопить. Куда незваным визитёрам следует идти, Багдасаров дал знать без слов. Причём, кого испытывал на прочность – непонятно. Влада, как и он сам, казалась непробиваема, и провоцировать не собиралась. Впрочем, прогибаться тоже. Она чувствовала себя бесконечно виноватой и не перечила ни в чём. Но уязвлённому мужскому самолюбию этого казалось нестерпимо мало! Сменить гнев на милость он решил, только когда, игнорируя любые запреты, в комнату влетела Гаяне.

Вот уж кто точно выглядел безупречно, так это она! И даже залегающая между бровей морщина недовольства не портила образ.

– Что у вас здесь происходит? – сдержанно уточнила она, но на любимом внуке внимания не заостряла.

Обласкав любезной улыбкой каждую из мастеров, Гаяне взяла Владу за руку и непритворно ахнула:

– Ты прекрасна! – Прозвучало искренне и доброжелательно. – Хотя твою красоту достаточным было лишь подчеркнуть…

Багдасаров на это недовольно скривился, но возражать не стал.

– Только что привезли платье – оно божественно! Милая, у тебя превосходный вкус.

Следовало что-то ответить, но за последний час тяжелейшего, угнетающего молчания, язык стал будто дубовым и наотрез отказывался поддаваться.

– Ну, ну, твоё волнение излишне, – Гаяне тут же успокаивающе хлопнула Владу по ладошке и переключилась на Багдасарова. – Геворг, что ты себе думаешь? Пора надевать платье, а ты же знаешь традиции: видеть невесту до свадьбы…

– Ты можешь идти, – проговорил Багдасаров так беспристрастно, что оставалось только ахнуть.

К слову, именно это Гаяне и сделала. Она подошла к внуку ближе, посмотрела ему в глаза и недобро прищурилась. Оглянувшись на Владу, неодобрительно покачала головой.

– Промолчу только потому, что не хочу портить себе настроение, – процедила она. – Твоё недовольство стало осязаемым, Геворг. И если ты хочешь, чтобы свадьба состоялась, поумерь пыл. Иначе я лично оборву это представление! – предупредила она, и Багдасарову пришлось уступить.

Он даже улыбку осилил, хотя до этого казалось, что строгое лицо свело от напряжения и разрастающейся злобы.

– Я распоряжусь, чтобы внесли платье, – расползлись губы бабули в будто приклеенной улыбке.

Она была актрисой, а Багдасаров не отставал. Она хотела, чтобы внук включил хотя бы благоразумие, но Юре было плевать. Гаяне просто пришлось пойти ему навстречу! Ну и лишний раз подчеркнуть, что мальчик вырос, тоже пришлось. Подчеркнуть и проглотить. И кто придумал, что у танцовщиц плохой аппетит?..

Мастер по макияжу нервно побледнела, когда Багдасаров всё же принял работу. И побледнела больше, когда сообщил, что этот вечер она проведёт за столом неподалёку от «молодых». Потому что даже идеальный, даже самый лучший макияж не выдержит шесть часов под требовательными криками «горько».

Настала очередь белья, и бледнеть пришлось Владе. Потому что прозрачные кружевные тряпочки принципиально отличались от того, к чему она привыкла. Это бельё она точно не выбирала. Даже не вспомнила о нём! А вот Багдасаров вспомнил. Потому сейчас вызывающе вскинул брови и склонил голову набок.

От его щедрого предложения помочь пришлось отказаться. Она справится. И с чулками, и с подвязками, и с тем, что кто-то гордо обозвал трусиками, справится тоже. Мысленно Влада отметила, что с этим бельём она стала чувствовать себя более голой. Кстати пришлись разве что белоснежные перчатки. Из того же кружева, что и бельё, они сыграли свою роль и спрятали ободранные ладошки.

И вот Влада справлялась с дурацкими, но обязательными свадебными атрибутами, а при этом старательно делала вид, будто её не задело, что Багдасаров пристально и демонстративно наблюдал за тем, как она надевает всё это. Особенной отметки требовал факт, что удовольствия на его лице не наблюдалось. Только гневный румянец. И напряжение, которое заставляло смуглые скулы побелеть.

Чего она точно не ожидала, так это того, что с платьем лучше не станет. Помнится, на последней примерке Влада с трепетом и нетерпением ждала момента, когда Юра увидит её в белом. Тогда ждала, а теперь нет. Сейчас она этого боялась. Потому что едкие замечания не прекращались. Потому что презрение от Багдасарова так никуда и не ушло, а вот желание задеть, унизить, сделать больно – росло и крепло. И всю эту жгучую смесь он щедро лил поверх её головы. Не боясь осуждающих взглядов и пересудов, которые точно случатся. Не сейчас, конечно… но уже завтра, так точно! Радовало, что специалистов Юра тоже доставил из столицы, а не пригласил местных мастериц. В Москве каждый день – событие. И герои там каждый день новые, и зрители.

Вот и с платьем… не успели его внести, как последовал насмешливый упрёк.

– Белое? Серьёзно? – Не в меру громко и вызывающе удивился Багдасаров.

Он окинул Владу придирчивым взглядом с головы до ног, однобоко ухмыльнулся.

– Может, скажешь ещё, что девственница? – озадачился, но Влада решительно отмахнулась.

– Конечно! – возмутилась она и отсекла Багдасарова от платья, словно пытаясь защитить истинное произведение искусства.

– То есть какое-то воспитание тебе всё-таки привили? – не на шутку удивился Юра, правда, тут же исправился: – Обидно, что только половое!

Влада тупо не поняла, что последние его слова были сказаны не просто так. Не уловила, что нужно обидеться. Что это вовсе не удивление, а непрозрачный намёк! Она поняла потом. И вот тогда стало стыдно! Потому что Багдасаров так про неё не думал, а вот сказал намеренно! Чтобы унизить и подчеркнуть доступность! Чтобы продемонстрировать эту доступность всем присутствующим. Обида заклокотала внутри, и плечи Влады дрогнули. Она стояла к Багдасарову спиной, чувствовала его взгляд, улавливала приближение. И едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть, когда Юра повёл носом у её открытой шеи.

– Девственница, значит… Ну, ну… – хмыкнул он, упиваясь собственной безнаказанностью. – Сегодня ночью лично проверю, – проговорил над её головой.

У Влады задрожали руки. А душа, так и вовсе сжалась в маленький упругий комочек. В горле что-то пересело, и вздохнуть не получалось. А Юра всё стоял и стоял. До дна выкачивал из неё силы! И в эти самые секунды истинно ненавидел. Её за пренебрежение, себя за то, что словил клин. Чеченская девчонка этого просто не стоила! И ожидаемо не оценила, на что ради неё пошёл большой человек.

– А, знаешь, Гаяне права, – вдруг проронил Багдасаров, так и не получив долгожданной отдачи, ну или вдоволь насытившись. – Видеть невесту в платье – плохая примета. Так что, малышка, дальше сама. И мой тебе дружеский совет: давай без глупостей.

У неё не хватило сил даже просто кивнуть! Влада смогла только сжаться под осторожным касанием, давая понять, что всё услышала. Багдасаров провёл пальцем по её шее. Прочертил невесомую линию от затылка вниз, до ворота халата. От его горячего, напряжённого дыхания зашевелились волоски, что выбились из причёски. Влада вдруг подумала, что напрасно стала к Багдасарову спиной! Но совершенно точно отдавала себе отчёт, что взгляд глаза в глаза могла бы и не стерпеть. Слишком хлёсткими были «удары», ведь словами тоже можно бить. Слишком острыми оказались замечания. На них Багдасаров был как никогда щедр.

И вот он ушёл, а Влада ещё долго не могла опомниться и прийти в себя. Она невидяще смотрела вперёд, на платье, которое когда-то так ей нравилось. А желание было только одно: достать клинок и располосовать белоснежный шёлк. Чтобы выйти к драгоценным гостям Багдасарова голой!

Это только казалось, что Влада стойко терпела все его слова. А сейчас вдруг стало ясно, что не терпела! Что каждое приняла в себя! И каждое её больно ранило! Потому что перед Багдасаровым Влада была уязвима! Не только он раскрылся вчера. Она тоже! Тоже! И теперь оказалась не в силах выгрести из души всё то дерьмо, которое он туда закачал!

Влада думала извиниться. Правда, думала… трёх часов для этого решения оказалось предостаточно. Только не знала как. Она бы и извинилась, стоило им лишь остаться наедине. Она бы всё объяснила! Но Багдасаров такого шанса не предоставил. Унижать ему нравилось больше. И топтать гордость нравилось, и смешивать юную невесту с грязью.

Влада сглупила, решив пойти за Асланом. И наказание за эту глупость стерпела достойно. Не возмутилась, когда Багдасаров замахнулся и ударил. И не стала напоминать о давнем заверении, будто в их семье бить женщин не принято. Заслужила, виновата. Но всё, что было дальше, оказалось ей не по зубам. Всё это оказалось сверх. А потому снести наказание было не под силу. Но открывать рот, чтобы себя защитить, ей не было позволено. Да и как это сделать, не понимала. У Влады недоставало опыта. А у Багдасарова не было никакого морального плава…

– Извините, но Юрий Михайлович попросил вам помочь… – Раздалось из-за спины, и Влада сжалась, вдруг вспомнив, что у её унижения были свидетели.

– А разве он умеет просить?.. – прошептала Влада, чувствуя, как боль пульсирует внутри. – Научился только раздавать приказы! – фыркнула, но тут же покачала головой.

Влада отдышалась. Торопливо и сбито. А потом решительно сбросила халат. Жалость к себе – последнее, до чего она может опуститься.

Глава 3

– Сестра для меня – это всё…

– У тебя теперь новое «всё»!

Машина неслась по городу с сумасшедшей скоростью. Оказалось, что для этой свадебной процессии перекрыли центральные проспекты города. На всю округу раздавались оглушительно громкие клаксонные сигналы. И все, кто до этого толпились и раздражались в неведении, сейчас радостно вскидывали руки в знаке приветствия и одобрения. Радости не было разве что между Владой и Багдасаровым. Только напряжение.

Когда невеста вышла в свадебном платье, благодарные зрители ахнули, а Багдасаров отвернулся. Он не хотел смотреть. А потом подошёл, перехватил её дрожащую ладошку и повёл к выходу. Букет, который, наверно, должен был подарить Владе, Юра так и сжимал в другой руке.

На улице с приглашающе распахнутой дверцей стоял белый лимузин. Не тот, плоский и длинный, так похожий на таракана, а какой-то старомодный и, что-то подсказывало, что жутко дорогой. К ЗАГСу планировалось ехать раздельно – догадалась она. Но Багдасаров не собирался расставаться с Владой и махнул рукой, предлагая лимузину отвалить и освободить место для чёрного монстра, скромно украшенного белыми и золотыми лентами.

Вопросов становилось только больше, эти вопросы прямо-таки читались на растерянных лицах родных и близких, но давать кому-то отчёт Багдасаров не собирался. Он с железобетонной уверенностью и, собственно, с таким же выражением лица стремительно шагал вперёд. И что Влада не поспевала, жениха беспокоило мало. А она, стиснув зубы и подобрав платье, семенила следом на дурацких каблуках и надеялась, что боль в колене всё же утихнет. Напрасно! Каждый шаг давался будто тяжелее предыдущего, но эмоции и впечатления следовало оставить при себе. И если ещё несколько минут назад внутри вскипала и бушевала злость, то сейчас вдруг выяснилось, что это Влада себе только придумала. Она не злилась. Она была опустошена. Опустошена язвительными замечаниями, уничижительными взглядами, ну и вызывающими насмешками, само собой.

Его касания не были наполнены даже показательной нежностью. Багдасаров не собирался играть на публику. Он… ею недоволен. И скрыть этого не хотел. И его недовольством юной невесте придётся, как минимум, подавиться!

Дверца авто хлопнула, едва Влада успела подобрать подол платья. Сам Багдасаров устроился на сидении рядом и душил, давил своим присутствием, своим тяжёлым настроением и всё тем же презрением. В горле пересохло и уже очень давно. Сглотнуть не получалось, прокашляться – тоже. Влада в принципе не хотела демонстрировать свою слабость. Она очень хорошо знала, что за слабость ей светит наказание. И дело даже не в отдельных личностях и героях. Это жизнь. И в ней ничего не меняется. Мир мужчин жесток, и если ты не готов его принять таким… что же, добро пожаловать в ад.

Но вот они неслись по проспекту, и Багдасаров вроде даже смотрел в окно… Главное, что не на неё! Влада же которую минуту пасла шампанское, что охлаждалось в ведёрке со льдом. Лёд интересовал особенно. Достаточным было только протянуть руку, чтобы подхватить полурастаявший кубик и затолкнуть его в рот. При определённой доле ловкости, сноровки и, конечно, везения…

– Не вздумай накидаться. Завтра в восемь у нас самолёт! – Прогремел голос Багдасарова.

Влада вздрогнула, глянула на него воровато, исподлобья, но нет, Юра всё так же рассматривал происходящее за окном. И вот именно сейчас желание глупо расплакаться подступило к самому горлу. Она была уязвима. Перед ним – особенно. А он это знал и добивал. По-мужски жестоко, расчётливо и грубо. «Лучше сдохнуть, чем попросить!» – дала себе Влада зарок и больше в сторону льда не смотрела.

Дальше был ЗАГС. Помпезно украшенные залы, музыка, а ещё лаваш и мёд в руках удивительно красивой, улыбчивой женщины. От вида угощений в горле запершило тут же, но отказаться не вариант. Некоторыми традициями не стоило пренебрегать в принципе. Багдасаров обошёлся без сватовства, сговора, выкупа, да и «одарил» семью невесты крайне щедро – ещё долго будут помнить. Венчания в списке мероприятий тоже не было – что Владе делать в православной церкви?..

В общем, лаваш с мёдом для сытой и сладкой жизни – считай, компромисс. И давилась она этим компромиссом от души. По языку разлилась сладкая горечь, в горле запершило, но тут же раздались тихие слова благословения, и откашливаться снова не пришлось. Если Влада умудрится испортить хоть что-то ещё… Да, примерно это внушал ей взглядом Багдасаров, пока она пыталась протолкнуть в себя ставший комом хлеб. Гаяне тоже благословила их. И бабушка Ани. А ещё мужчина, так сильно похожий на Багдасарова. Его отец… А с хлебом, выходит, встречала мама.

Минутки, чтобы представить Владу родителям, Юра отчего-то не нашёл. Ну, или не посчитал нужным, и это тоже не добавило уверенности. Чтобы сдержать слёзы, приходилось часто-часто моргать, да и улыбка выходила кривой и подавленной. Конечно, всё списали на волнение, конечно… И что Влада дважды споткнулась, и что едва не упала, когда закружилась, запульсировала болью голова. Багдасаров только грубо одёрнул её, приводя в сознание, а потом посмотрел… с такой злобой и ненавистью, что дыхание перекрыло.

Только перед самой церемонией, когда торжественная музыка уже доносилась из зала, их оставили наедине. Вступать в союз с такой тяжестью на душе Влада не хотела, а потому наступила на горло обиде и подняла на Багдасарова глаза.

– Юра, послушай… – робко попросила она, но в ответ получила только вызывающий смешок.

Не позволяя ему сделать шаг вперёд, Влада вцепилась в пышущую жаром ладонь.

– Он сказал, что знает, где Эль… Я не могла… Понимаешь, я не могла поступить иначе…

– Это что-то меняет? – не позволил Багдасаров продолжить. – Никто не знает, где она! – резанул Юра неприязненным тоном и жёстко прищурился.

– Но я не могла…

– Одно только твоё слово, и мои люди выбили бы из мальчишки правду, но подходящих слов у тебя не нашлось! – вызывающе упрекнул он, не позволяя как-то оправдаться. – Да что там… – Юра махнул рукой, глубоко поморщившись. – Ты и сама могла достать из мальчишки правду, вот только почему-то этого не сделала. Мне стоит знать, почему? Может, это ты хотела рассказать?

– Ты знал… – опешила Влада, не представляя, куда деть глаза.

Оказывается, пока она играла в шпионов и вынашивала какой-то там план, Багдасаров милостиво позволял ей забавляться. Примерно так. Наверняка под присмотром и совершенно точно под неусыпным контролем. Он в себе был уверен и, да, время играло на руку. Как деловой человек, Юра всё рассчитал. И сейчас, признавая эту простую истину, Влада попыталась до противного тупо оправдаться. Снова.

– Сестра для меня – это всё…

– У тебя теперь новое «всё»! – пресёк Багдасаров любые попытки объясниться, и Влада отступилась.

Она отвернулась и до невозможного жёстко расправила плечи, а подбородок вскинула так высоко, что сомнений в готовности не оставалось. Багдасарову было, что на это ответить, но вместо любых пустых слов он повёл Владу вперёд, чтобы прозвучали главные… Может быть, самые важные за сегодня.

В наполненном светом зале собрались только близкие. Чужой была лишь невеста. Сначала звуки казались чересчур громкими, а в один момент просто исчезли. И люди исчезли, и их улыбки. Чуть взволнованные, но неизменно счастливые. Влада не была уверена в том, что чувствует. Перед глазами пульсировало белое пятно, в ушах завис монотонный шум. В реальном мире держало только обжигающее тепло, что сковало ладонь. Чужое тепло, которое в один момент должно стать общим.

– Влада… – Вырвал её из оцепенения голос Багдасарова. Он сочился недовольством и явно был выдавлен сквозь зубы.

Белое пятно сузилось до мельчайшей точки, а перед глазами оказалось озадаченное лицо тётки-регистраторши. Влада сглотнула, бросила виноватый взгляд сначала на тётку, потом в тревоге на Багдасарова. Но стало только хуже. Паника подступила к горлу.

– Я согласна! – выдала она. Пожалуй, слишком громко.

Произнесла и захлебнулась подступившим волнением. Потому что явно говорила что-то не то.

– Я согласна… – повторила Влада, борясь с желанием втянуть голову в плечи.

Бросив беспомощный взгляд на Багдасарова, она торопливо затянулась воздухом. Юра напряжённо кивнул, и его глаза резанули пространство стеклянным блеском.

– Похвальное рвение, но тебя сейчас вот вообще не об этом спросили… – пробормотал он и чуть устало поморщился.

Влада теперь таращилась на него с очевидным испугом. Незнакомая ситуация буквально выбивала почву из-под ног. И поддержать её никто не хотел.

– Простите, я не расслышала вопроса… – как-то потерянно и совершенно беспомощно пробормотала она, не понятно, к кому обращаясь. А вот смотрела только на Багдасарова.

– Всё нормально, – сдержанно шепнул он и уверенно сжал её ладонь. – Всё хорошо! – заверил с вымученной улыбкой, а затем обратился к регистратору. – Я тоже согласен, – объявил и вздёрнул подбородок. – Мы ведь для этого всё и затеяли, верно? – подмигнул он Владе и притянул её ладошку к губам, чтобы поцеловать. – Дальше по плану что? Кольца? – выдал Юра с определённым намёком, и, казалось, все в зале выдохнули с облегчением.

Обменяться кольцами получилось без косяков. И даже дрожащие пальцы, что так и норовили выронить символ любви и верности, удалось взять под контроль. На радостях Влада растерялась и снова всё прослушала, а потому в момент, когда пришло время поцелуя, смотрела на Багдасарова с недоумением.

– Поцелуй, Влада, – шёпотом подсказал он. Такой весь правильный и собранный.

А она неправильная! И глупая, и страшно неловкая! Багдасаров успел прихватить Владу под спину, а другой рукой придержал локоток, но отчего-то медлил, не целовал. И смотрел так, что душа отчаянно колотилась, точно пойманная в клетку. Колотилась вместе с обезумевшим сердцем. Чтобы не удавиться нахлынувшим ужасом и не допустить разрастания робости, тревожности, смятения, Влада припала к его губам сама. Толкнулась вперёд и крепко зажмурилась, чтобы перетерпеть яркую вспышку боли, которая пронеслась от лица, к мозгу и дальше по телу стремительным жаром.