
Полная версия:
Правда зеркала
«Может ли достигнуть безумных размеров желание оставаться в здравом уме?»
Эта мысль напомнила ему о Бедекте, и Вихтих отмахнулся от нее. Морген получит по заслугам. У Бедекта был план, и, погибнув от руки Бедекта, в Послесмертии Морген должен был служить старому седому козлу. Вихтих усмехнулся. Конечно, это еще не справедливое возмездие Моргену за то, что он зарезал его, Вихтиха, – но первый шаг в этом направлении. Скоро маленький поганец поймет, что Бедекту нельзя было доверять; Вихтиху не терпелось увидеть, как изменится при этом его лицо.
Что же у Бедекта на уме? Старый козел бормотал что-то невразумительное о побеге из Послесмертия. Неужели он не доверял Вихтиху?
«Да ну, не может быть».
Он, должно быть, просто опасался, что их подслушивает Штелен; у нее была привычка шпионить за своими друзьями.
Оставалось надеяться, что эта задумка Бедекта сработает лучше, чем остальные его планы.
Вихтих ехал по серым улицам. Этот Зельбстхас был лишен кипучей суеты жизни, которая переполняла его находящийся в реальности оригинал. Мертвые люди вокруг были заняты ежедневными привычными хлопотами, до странности схожими с хлопотами живых. Сгорбленные старушки покупали на рынке серые фрукты. Брюзгливые старики пили темный кофе и жаловались друг другу на боли в коленях. И так – в каждом сером кафе, что во множестве усеивали устрашающе чистые улицы. Вихтиху аж захотелось помочиться на стену, внести свежую струю в это скучное совершенство.
На одной из улиц, отходящих от главной, Вихтих заметил человек пять с ведрами, в белых одеяниях жрецов. Стоя на коленях, они отскребали мостовую.
«Я так и знал!»
Бедект назначил встречу в «Ляйхтес Хаус». Знакомое название. Вихтих доехал до улицы, которую вроде бы тоже узнал, сжал бока лошади коленями, заставив ее свернуть туда. Увидев таверну, он понял, почему название прозвучало знакомо. Когда они прибыли в Зельбстхас – в Зельбстхас живых, тогда они сами были еще живы – они остановились именно здесь. Вихтих вспомнил, как завалил в кровать ту ненасытную служанку, короткая ухмылка скользнула по его лицу. Как ее звали? Он не смог вспомнить.
Забросив поводья на коновязь, Вихтих во всем своем блеске ввалился в таверну. Несколько скучающих посетителей глянули на него, но даже его фирменная улыбка не произвела на них никакого впечатления; они тут же потеряли к нему интерес и отвернулись.
«Серый – не мой цвет».
Это было единственное объяснение. Иначе как бы они могли с такой легкостью проигнорировать его потрясающую внешность и физическое совершенство?
Вихтих снял с плеч парные мечи, бросил их на стол и с удобством расположился на стуле. Глянул на парня за барной стойкой, на помогавших ему девиц. Все они выглядели серо – и знакомо. Да большинство посетителей казались смутно знакомыми. И тут до него дошло. Они действительно были знакомы ему, он видел их раньше. Перед тем, как он и Штелен покинули «Ляйхтес Хаус» в прошлый раз, унося с собой истекающего кровью, в полной отключке и уже стоящего одной ногой в могиле Бедекта, отвратительная клептик прикончила тут всех. Всех – работников и посетителей. Она сказала, что сделала это для того, чтобы замести следы, чтобы никто не смог их описать. Она солгала. Вихтих знал, что она убила всех этих людей, чтобы спрятать среди множества тел труп единственного человека, чьей смерти она страстно желала. Вихтих заметил горничную, с которой он переспал здесь в тот раз. Девушка как раз подавала выпивку мужчине – тот сидел на краешке стула, уронив голову на стол и обхватив ее руками.
Странное чувство стеснило грудь Вихтиха. Это могла бы быть вина, если бы гефаргайсты того типа, к которому относился и Вихтих, не использовали вину только для того, чтобы манипулировать другими. Штелен приревновала его. Что такое ревность, Вихтих мог понять – даже лучше, чем ему хотелось бы. Каждая женщина хотела его, как Штелен могла его не приревновать? Но убить десяток человек, только чтобы насолить ему? Он понятия не имел, что она так безумно влюблена в него. Он и сам чуть было не поддался искушению окучить эту кровожадную суку, но вскоре после того, как Штелен вырезала всех в «Ляйхтес Хаус», она поимела Бедекта в каком-то заблеванном переулке.
«Возможно, это была жалкая попытка заставить меня ревновать».
После чего отношения между Бедект и Штелен стали очень напряженными; старый козел прикончил ее, чтобы спасти Моргена, что отнюдь не разрядило ситуацию.
«Неужели у всех такие запутанные отношения?»
Скорее всего. Везде, где замешаны бабы, все становится очень сложным.
Подошла служанка. Красивая, даже пепельный цвет лица не портил ее. Ни малейшего намека на узнавание не промелькнуло в ее глазах. Губы и не подумали дрогнуть хотя бы в подобии теплой улыбки.
Вихтих проглотил обиду, бросил на нее долгий томный взгляд и сказал:
– Привет.
– Выпивка? Еда? – она не смотрела на него, мечи на столе приковали к себе взгляд мертвых глаз.
– Да и да, – ответил он.
Вихтих смерил откровенным взглядом ее задницу. Он помнил, как она упала к нему на колени в последний раз, когда он видел ее – смеясь, дразня его и хихикая.
– Можно было бы немного еще чего-нибудь.
– Жареный цыпленок и эль?
– Это настоящий цыпленок?
Она пожала плечами и отошла от столика.
Вихтих смотрел, как покачиваются ее бедра при ходьбе, но не мог заставить себя испытать ни капли вожделения.
«Смерть – лучшая профилактика от беспорядочных связей».
Надо будет завалить кого-нибудь чисто чтобы убедиться, что он все еще может это сделать. Жизнь – не-жизнь, поправил он себя – не стоило и длить, если в ней не будет восхищенно смотрящих на тебя баб.
Еду все не несли, а настроение у Вихтиха все падало. Когда все эти люди были живы, обслуживание тут было лучше. «Каких только отмазок не придумают для своей лени». Даже смерть сгодится.
Он откинулся на спинку стула. Усталость вдруг навалилась на него.
«Смерть вымывает из меня жизнь».
Возможно, несмотря на все, его талант поэта еще остался при нем. Если план Бедекта сработает и они вернутся к жизни, как ему использовать свой второй шанс? Стоит ли ему продолжить борьбу за звание величайшего фехтовальщика в мире? А может, двинуть в Траурих, найти жену и сына, вернуться к сочинению стихов и составить себе репутацию величайшего поэта?
«На этот раз я могу выбрать что-то другое. Я могу стать кем-то другим».
Что бы он ни делал, люди будут любить его за это; таков был его истинный дар. Придурки вроде Бедекта, которые не видят дальше собственного носа, считали его слабым гефаргайстом, но Вихтих знал правду. Он был талантлив и чертовски хорош собой. Его остроумие и обаяние притягивают к нему и мужчин, и женщин. Какую бы стезю он ни избрал, он найдет на ней множество поклонников.
«Почему же лучшие свои стихи ты написал после того, как эта сварливая баба, твоя женушка, выставила тебя вон?»
Вихтих отбросил эту мысль. Прошлое – бесполезно, оно всего лишь якорь, что тянет на дно в океане неуверенности в себе и взаимных обвинений. Ведь прошлое нельзя изменить, какой тогда смысл предаваться воспоминаниям?
«Проклятье. Да что там Бедект всегда говорил о прошлом?»
Те, кто живет прошлым, довольствуются тем, что преодолели его? Нет. В этом нет никакого смысла. Хотя, конечно, многое из того, что говорил старый козел, было бессмысленным дерьмом, подаваемым под видом глубокой мудрости.
«Боги, мне скучно».
Ему нужно было заняться чем-то, чем-то быть. Являлся ли он все еще величайшим фехтовальщиком мира, если он находился здесь, в Послесмертии? Как скоро живые позабудут его? При мысли об этом у него прошел от страха холодок по спине. Может ли быть что-то хуже, чем быть никому не известным?
На его столе наконец появились кружка с серым элем и тарелка с мясом, которое могло быть цыплячьим, если бы цыплята выглядели в основном как кошки, вокруг были беспорядочно навалены какие-то овощи… Вихтих приложился к кружке и скривился.
«Как, черт возьми, что-то может быть серым и на вкус?»
Отпихнув овощи на край тарелки – они выглядели так, как будто один раз их уже кто-то съел, – Вихтих вгрызся в цыпленка, на ходу выплевывая перья и когти.
«О прошлом сожалеют поверженные им бездари».
Ближе, но не совсем то. И слишком умно для Бедекта.
«Те, кто выдумывает себе прошлое…»
Хм. Над этим стоит еще покумекать.
Да где Бедект шляется?
Что, если он заявится вместе со Штелен, а та приволочет с собой Лебендих, огромную мечницу? Лебендих – кто она теперь для Штелен? Подруга?
Штелен зарезала мечницу еще в Найдрихе, когда они все были еще живы. Здесь, в Послесмертии, Лебендих была вынуждена служить той, что отправила ее сюда.
«Нет, ты только представь, что должен служить такой кровожадной суке, как Штелен».
Притворялась ли Лебендих, что Штелен ей нравится, в попытке устроиться наилучшим образом в той дерьмовой ситуации, в которой оказалась, – или же она действительно нашла в клептике что-то, что искренне оценила? Они выглядели счастливыми. Ну, Штелен такой счастливой раньше по крайней мере никогда не выглядела.
Он пожалел бы мечницу, но жалость, как и любое другое чувство, касающееся благополучия других людей, была лишена всякого смысла.
Размышляя о Лебендих, о том, что ей приходится служить Штелен, Вихтих осознал, что не так уж плохо устроился. Он всего лишь сидит в этом скучном городе, поджидая старика. По крайней мере, он был свободен, Кредо Воина не связывало его. Почему Морген освободил его, Вихтих даже предположить не мог. Не то чтобы это имело значение. Ни в коем случае он не собирался благодарить за это маленького поганца, который его прикончил.
Благодарность. Еще одно бесполезное чувство.
Если подумать, полезных чувств было не так много – если только их не испытывали к нему другие люди.
Служанка принесла еще пинту эля. Без единого слова она поставила кружку на стол перед Вихтихом и развернулась, чтобы уйти.
– Подожди, – сказал он. – Ты умерла в этой таверне.
Она замерла на месте, и лишь по тому, что она чуть ссутулилась, можно было понять, насколько неприятна ей эта тема. Девушка указала на барную стойку:
– Прямо здесь. Она перерезала мне горло, назвала шлюхой, – служанка покачала головой. – Я даже не увидела ее, ту, которая это сделала. Она бросила меня там истекать кровью. Я залила чуть не весь пол, – девушка уставилась на свои руки. – Я пыталась зажать рану, остановить кровь.
Это было похоже на Штелен, но обзывать «шлюхой»?.. Неужели она так сильно приревновала его тогда? Вихтих сделал мысленную пометку – позже подколоть Штелен насчет этого.
– Тогда почему ты все еще здесь? Я был бы где угодно, только не здесь.
Она почти незаметным движением пожала плечами:
– Здесь есть работа. Мне по-прежнему нужны деньги.
Служанка ушла. Вихтих снова проводил взглядом ее покачивающиеся бедра и снова не смог вызвать в себе ни тени вожделения. По-прежнему нужны деньги. Девушка, конечно, была права. Иначе для чего бы Кредо Воина всегда советовало захватить с собой в Послесмертие драгоценности и оружие? Вихтих усмехнулся без всякой радости. Он умер нищим, Штелен обчистила его до нитки. Она должна заплатить за это.
«Да! Я должен устроить ей день расплаты, вот что».
Он столь многое ей дал за все эти годы, проведенные вместе. Одаривал ее своей дружбой и проницательными советами. А уж сколько раз он покупал ей выпивку! Вихтих даже не мог припомнить. Да. Он заставит ее заплатить за то, что она сделала. Но подходить к такому важному делу стоит без глупой суеты. Клептик, несмотря на все свои недостатки и слабости, была опасна. Просто убить ее? Скучная месть, вот Штелен с ее невеликим умишком только такое и смогла бы придумать. Вихтих знал, что он – совсем не скучный и не тупой. На этот раз он выждет подходящий момент.
«Никто не ворует у меня». Штелен произносила это таким тоном, словно это было наихудшее преступление, какое только можно вообразить. Забавно, учитывая, сколько времени она провела, обкрадывая своих самых близких друзей. Что он может такое у нее украсть, потеря чего причинит ей самую сильную боль?
Вихтих ухмыльнулся и допил эль.
Лебендих.
Он громко рассмеялся и махнул служанке, чтобы она принесла еще эля. Ни одна женщина не могла устоять перед его обаянием гефаргайста.
«Я уложу в постель большую мечницу, украду ее у суки-воровки».
Дверь постоялого двора распахнулась. Вошел молодой человек, в белом одеянии, как все эти придурки, жрецы Геборене. Светлые волосы ниспадали ему на плечи. Хорошее настроение Вихтиха мигом испарилось. Морген. Хотя он теперь почему-то выглядел лет на десять старше, Вихтих его узнал.
Юный бог подошел прямо к столу Вихтиха и сел напротив фехтовальщика. Входило ли это в замысел Бедекта?
– Вихтих, – сказал Морген.
– Свиноеб, – ответил Вихтих.
– Нам нужно поговорить.
– Больше тебе, чем мне, – произнес Вихтих.
«Осторожнее», – напомнил он себе. «Этот маленький поганец – бог».
– О Бедекте, – сказал Морген.
Вихтих отмахнулся с таким видом, словно тут что-то мерзко завоняло. Разумеется, ему было очень любопытно, но проявить интерес было бы слабостью. Вихтих разбирался в манипулировании людьми как никто.
– Я смотрю, ты постарел. Быть богом непросто, а? – сказал он.
Морген наклонил голову набок, внимательно изучая Вихтиха. Тот, в свою очередь, сделал вид, что не замечает это пристального внимания.
– Все дело в ожиданиях, не так ли, – ответил бог.
И безумие, которое, без сомнения, бушевало в нем, на краткий миг вспыхнуло в его глазах.
«А Вознесение ни на йоту не прояснило твои мозги».
Перед смертью мальчика подверг ужасным пыткам гефаргайст-поработитель. Притом нельзя сказать, чтобы Морген был образцом здравомыслия и до этого.
– Геборене не горят желанием поклоняться ребенку?
Морген пожал плечами:
– Я – их бог. Они создали меня. Я становлюсь таким, в какого меня они верят.
– Ловко расставленная маленькая ловушка, – заметил Вихтих. – Бог – но все равно раб.
Он взглянул на Моргена с таким видом, словно ему что-то только что бросилось в глаза.
– У тебя испачкано вот тут.
Моргена передернуло, лицо исказилось от отвращения, и он осмотрел себя в поисках кощунственного пятнышка. Ничего не обнаружил, увидел счастливую улыбку Вихтиха и нахмурился.
– Раб во многих смыслах, – произнес фехтовальщик.
Морген глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Оглядел Вихтиха своими невероятно голубыми глазами. Впервые после смерти Вихтих видел нечто, что действительно имело цвет. Взгляд мальчика перескочил на что-то, невидимое Вихтиху. Морген ни на чем не сосредотачивал свое внимание больше чем на пару мгновений.
– Уловка, – сказал Морген. – Всего лишь.
– Зачем ты выглядишь старше, чем на самом деле? Ты хочешь, чтобы твои священники тебя уважали. Выглядеть старше – это уловка, чтобы добиться этого уважения. Но нехватка уважения также является уловкой с их стороны. Только начни соответствовать ожиданиям других – и навсегда станешь пешкой в чужих руках, – Вихтих обнажил идеальные зубы в усмешке. – Именно поэтому я свободен.
В ответ Морген с жалостью взглянул на него, но Вихтих проигнорировал этот взгляд.
«Мной ты манипулировать не сможешь».
– Прости, что убил тебя, – произнес бог Геборене.
Вихтих даже бровью не повел, однако ощутил яростный позыв к убийству.
«Умрет ли он, если я зарежу его прямо здесь?»
– Полагаю, это открыло нам всем глаза на твою истинную суть.
Морген ссутулился, уставился на столешницу и подковырнул ухоженными ногтями какой-то видимый только ему сучок.
– Они лгали мне, – прошептал он.
– Ну, раз это не твоя вина, я думаю, все в порядке.
«Паршивец».
– Бедекта больше нет, – сказал Морген, все еще зачарованный столом. Он обнаружил в древесине еще какой-то дефект, о котором надо было позаботиться.
Вихтих наблюдал за ним. Потребность бога в совершенстве была его же слабостью. И в умелых руках, как у Вихтиха, эти недостатки вполне можно было использовать как оружие, чтобы пронзить их же владельца. Это было слишком просто.
Затем он, наконец, услышал, что сказал Морген.
– «Больше нет»? – что «больше нет» могло означать в Послесмертии?
Морген покачал головой. Волосы у него были светлые, чистые и прямые; и хоть бы один волосок выбился у него из прически при этом движении. Вихтиху страстно захотелось наполнить жизнь маленького поганца болью и кровью. Просто закопать его в них!
– Он жив, – ответил Морген.
Вихтих сморгнул.
– Жив?
«Какого черта?..»
– Его здесь больше нет. Он не в Послесмертии. Он жив.
«Старый трахатель коз оставил меня здесь. Бросил».
И тут Вихтих понял, зачем Бедект отослал его в Зельбстхас. Чтобы не путался под ногами.
– Я… – он не мог подобрать слов.
«Как мог Бедект бросить меня после всего, что я для него сделал? Убью мерзавца».
– Он бросил тебя, – сказал Морген. – Как тогда, в Найдрихе, когда на нас напали териантропы. Он убежал, бросил тебя здесь. Но и это еще не все.
– Не все?
– Он прихватил с собой много драгоценностей. Ограбил Геборене.
Кулаки Вихтиха крепко сжались.
«Он жив и богат, а я мертв и беден».
– Как ему это удалось?
– Он же убил меня, – ответил Морген. – Я не могу его ослушаться.
Мальчик яростно оскалился, блеснув идеальными зубами.
– Я доверял ему, и он меня предал.
– Идиот.
Губы Моргена сложились в жесткую линию, но спорить он не стал.
– Я хочу, чтобы ты отправился за ним.
У Вихтиха перехватило дыхание, но ему удалось сохранить спокойный, скучающий вид.
– Зачем мне тебе помогать?
– Ты еще не все успел.
– Не все успел?
– Мертвец не может быть величайшим фехтовальщиком в мире.
– Я величайший фехтовальщик в Послесмертии, – ответил Вихтих, но слова звучали глухо.
– Это совсем не то же самое, не так ли, – возразил Морген. – Хочешь отплатить Бедекту за то, что он тебя бросил?
Вихтих пренебрежительно отмахнулся:
– Я уверен, что у него были свои причины.
«И мне насрать какие».
Морген наклонился вперед, глядя Вихтиху прямо в глаза, приведя того в полное замешательство. Люди обычно избегали зрительного контакта с гефаргайстами.
– Все еще хочешь стать величайшим фехтовальщиком в мире? – спросил бог.
– Я подумывал поэзией заняться, – ответил Вихтих.
– Я объединю города-государства. Одна священная империя. Хочешь стать Первым Мечом Геборене Дамонен? Хочешь, чтобы тебя любил и уважал весь мир?
Морген поймал взгляд фехтовальщика и не давал ему отвести глаза.
– Хочешь всеобщего поклонения? Встань рядом со мной – и ты Вознесешься и станешь Богом мечников.
«Бог мечников».
Вихтих глубоко вдохнул и с шипением выпустил воздух сквозь зубы. Конечно, он хотел всего этого. И он знал, что Морген знал, что он хочет всего этого.
– Ты очень сильно хочешь смерти Бедекта, не так ли?
– Ты даже представить себе не можешь как, – ответил Морген.
– У меня есть два условия.
Морген приподнял бровь:
– Да?
– Богатство.
– Как Первому Мечу Геборене, тебе не придется ни за что платить. Никогда. И тебе заплатят больше, чем ты сможешь потратить за всю жизнь.
– И я больше никогда не умру. Я больше никогда не хочу этого видеть, – он сделал широкий жест, словно бы обводя все Послесмертие. – Никогда.
Он выпрямился на стуле, поправил рубашку.
– Я – творческая натура, поэт. Серый цвет угнетает.
– Согласен, – ответил Морген.
– Мне нужна одежда получше, – сказал Вихтих.
Морген сотворил из пустоты мешочек с монетами и бросил его на стол.
– И последнее, – произнес фехтовальщик, убирая деньги. Золото приятно звякнуло в кармане. – Штелен.
– Что насчет нее? – спросил Морген.
– Она рассердится. И Бедект бросил ее так же, как и…
«И меня. Он бросил меня».
Вихтих был не в силах произнести это вслух.
– Она рассердится, – закончил он.
– Ты боишься ее.
– Конечно, нет, – соврал Вихтих, – но она может доставить тебе много неприятностей здесь, в Послесмертии.
– Я – бог, – сказал Морген. – Она – просто клептик.
«Просто клептик?»
Мальчик был идиотом, но Вихтиха это не касалось. Она застрянет здесь, в Послесмертии, а он будет жив. Отказываться от идеи отбить у нее Лебендих было почти физически больно, но это выглядело достаточно честной сделкой.
– Ты примешь меры, чтобы отвратительная сучка не погналась за мной?
– Конечно.
– Тогда я сделаю это, – сказал Вихтих. – А ты действительно можешь это сделать? Ты можешь вернуть меня к жизни?
– Я – бог.
– Разве нет каких-нибудь правил на этот счет?
– Все верят, что некоторые – избранные – души могут вернуться из Послесмертия, чтобы завершить незаконченные дела.
Что ж, очевидно, Вихтих был особой избранной душой, и ему еще предстояло выполнить свое предназначение и стать Величайшим в мире фехтовальщиком. В словах юного бога был смысл.
– У Бедекта есть фора, – сказал Морген.
Его опасения насмешили Вихтиха.
– Найти его будет нетрудно. Для этого достаточно заглянуть в первый попавшийся бордель. Если же его там не окажется, я пойду на хруст его коленей.
– Я до сих пор не вижу причин, – сказал Морген.
«Что, черт возьми, это может значить?»
– Я знаю, – ответил Вихтих.
– Причины имеют значение. Или должны иметь. Особенно для бога.
Крайне озадаченный Вихтих, тем не менее, продолжил подыгрывать ему:
– Так и есть.
– Каждое решение, которое я принимаю, может лишить кого-то шанса на счастье или лучшую жизнь. Или на искупление.
– Это все сказки, – Вихтих решил, что наконец-то нащупал нить беседы и может извлечь из нее что-нибудь полезное. – Счастье – это поцелуй красивой девушки, которая ушла раньше, чем ты им насладился.
Он заметил румянец на щеках мальчика. В отличие от любой другой серой души здесь, бог расцвечивал мир своими чувствами.
– Искупление – это сладкая ловушка или розга, алая от крови с твоей спины. Все зависит от того, кто ее держит, и чего те, кто ее держат, хотят от тебя. Тебе, как богу, стоит научиться быть и тем, кто хлещет, и тем, кого хлещут.
Морген покраснел и нервно посмотрел на него. Мальчик выглядел так, словно Вихтих небрежно бросил ему в лицо неудобную правду. Вихтих попытался вспомнить, что сказал, но он в тот момент сам себя не слушал. Он выбросил эту мысль из головы.
«В этом нет ничего удивительного. Откуда парню еще почерпнуть житейской мудрости, кроме как из бесед со мной».
– Я думаю, что причины, по которым люди что-то делают, должны иметь значение, – сказал Морген. – Может быть, если бы я знал эти причины, я бы принял другие решения.
– Учитывать прихоти и потребности других при принятии собственных решений – глупо.
– Я все еще верю в искупление.
Вихтих рассмеялся:
– Ты можешь быть богом, но ты все еще наивный маленький мальчик.
Морген откинулся на спинку стула:
– Убей Бедекта. Я дам тебе все, что ты заслуживаешь.
Глава пятая
Гнилое сердце вырежь из груди
И ощути любви остывшей вздох.
Покоя нет, хоть чувства укради:
Смерть заживо настигла, дух усох.
Хальбер Тод, поэт-котардист [2]Штелен ехала в Зельбстхас бок о бок с Лебендих Дурхдахтер. Пришлось прожить целую жизнь, полную убийств, воровства и безответной тоски, и умереть, чтобы найти хоть какое-то тепло.
Она украдкой взглянула на мечницу. Взгляд Штелен задержался на могучих перекатывающихся мускулах, которые не мог полностью скрыть даже обшитый цепями хауберк. Лебендих была всем, чем мог бы быть Бедект, будь он лет на десять младше, стройнее, умнее, красивее, не стеснялся проявлять чувства и женственнее. Сойдись Штелен и Лебендих в честном бою, мечница обязательно победила бы. Но Штелен никогда не дралась честно. Честность – для идиотов и мечников. Но не для мечниц. Лебендих была другой.
Лебендих заметила, что Штелен смотрит на нее, и лицо мечницы озарилось улыбкой – светлые глаза принимали в этом гораздо больше участия, чем губы. Она подъехала ближе, протянула руку Штелен.
Штелен мельком взглянула на темно-русые волосы Лебендих, и память немедленно подкинула запах пота и стали, их неотъемлемую принадлежность. Подруга носила короткую, выше бровей, грубо обрезанную челку. Сами же волосы ее, если бы Лебендих распустила спрятанную в цельнокованый стальной шлем косу, свесились бы ниже талии.
– Никогда не бывала в Зельбстхасе, – сказала Лебендих. – Мне казалось, что таких, как мы, там не особо привечают, – она снова улыбнулась одними глазами. – Даже в Послесмертии.
«„Таких, как мы“. Мы – похожи друг на друга».
При этой мысли у Штелен потеплело в груди.
– В целом да, – ответила она.