Камень тени

Ольга посмотрела на него странно. Потом фыркнула и ушла купаться.

Олеся помогала Маге с тестом. Она раскатывала его на доске, тонко, ровно, а Мага резал на ромбики, на «язычки», и смотрел на её работу с одобрением.

— Хорошо катаешь, — сказал он. — Мама бы тебя похвалила. Она мне говорила: Магомед, если девочка умеет тесто катать, значит, у неё душа ровная.

— Правда? — Олеся покраснела.

— Правда. Клянусь. — Мага понизил голос и кивнул в сторону мангала, где Стас о чём-то спорил с Паштетом, размахивая шампуром. — Ему бы сказала. Он тоже ровное любит. Он вообще такой, понял? Если что любит, то на всю жизнь. Как машину свою.

Олеся уронила скалку.

— Я… я не… — забормотала она. — Мага, ты что, я не…

— Ничего не говорю, — Мага поднял руки. — Ничего не говорю, сестрёнка. Катай. Тесто ждёт.

* * *

Через пару часов над берегом плыл такой запах, что утка в камышах замолчала. Видимо, от зависти.

Шашлык удался. Хенкал удался так, что Паштет, съев первую порцию, молча протянул тарелку за второй, а это было равносильно тому, как если бы любой другой человек встал и захлопал. Бульон Мага разлил по кружкам, тесто разложил на большом блюде, мясо горкой, а посередине поставил миску с соусом, белым, густым, от которого чесноком пахло так, что, по мнению Олега, можно было отпугнуть вампира с другого берега.

— Ну? — спросил Мага, обводя всех взглядом. — Ну? Скажите, да!

— Мага, — с набитым ртом сказал Стас, — это лучшее, что я ел в жизни.

— А шашлык? — ревниво спросила Ольга.

— И шашлык лучшее, — дипломатично сказал Стас. — Это два разных лучших.

— Как по кайфу, — великодушно махнул рукой Мага. — Главное, чтобы похавали все. Олег, брат, ешь да! Ты худой, как этот твой цикорий!

Олег послушно ел.

После обеда купались. Мага прыгал в воду с разбегу, бомбочкой, и поднимал такие волны, что утка окончательно переехала в соседние камыши. Ольга плавала далеко, до середины реки и обратно, наперегонки сама с собой. Олег бродил по берегу и разглядывал траву. Паштет лежал на пледе в тени, накрыв лицо газетой, и периодически сообщал из-под неё, что все вокруг шумят. Олеся сидела у воды, опустив в неё ноги, и смотрела, как солнце играет на ряби.

А Стас, сытый и подобревший, отошёл к воде умыться. Наклонился, зачерпнул пригоршню и замер.

На дне, у самого берега, среди серой гальки, лежал камень. Ничего особенного: размером с куриное яйцо, тёмный, гладкий, с тонкими светлыми прожилками. Таких на любом берегу сотни. Только этот… звал.

Стас потом так и не смог объяснить, как именно. Не голосом, конечно. Просто стоило отвести от камня взгляд, как в голове появлялось лёгкое, но настойчивое ощущение, будто кто-то тихо, вежливо и очень упорно повторяет: «Ну возьми. Ну что тебе стоит. Возьми, а?»

Он стоял на этом месте много раз. Двенадцать лет подряд, каждое лето. И ни разу не видел этого камня. А ведь вода здесь была мелкая и прозрачная, всё дно как на ладони. Будто камень лёг сюда только вчера.

— Кучерявый, ты там утонул или молишься? — донёсся сзади голос Ольги. Она как раз выходила из воды, отжимая волосы.

— Тут камень, — ответил Стас, не оборачиваясь, и выудил его из воды.

Камень оказался неожиданно тёплым. Будто весь день пролежал не в холодной речной воде, а на солнце.

— Ну камень, — пожал плечами подошедший Паштет. Газету он унёс с собой. — Поздравляю. Ты нашёл камень на берегу реки. Нобелевку тебе.

— Он тёплый.

— Ты тоже тёплый. И тоже бесполезный.

— Ахи, дай посмотреть, — подоспел Мага. Повертел камень в огромных пальцах, поднёс к глазам. — Красивый. Ашалеть, какой красивый! Смотри, какие узоры! Как вены на руке. Как реки на карте!

Олег с интересом протиснулся между ними, взял камень у Маги, повертел перед глазами и вдруг поморщился.

— Странно, — сказал он. — Холодный. Ты же сказал, тёплый. — Он заморгал. — И породы такой не знаю. Прожилки похожи на кварц, но рисунок какой-то… Смотрите, они будто складываются в узор. И вообще, Стас, держать его как-то… неприятно. Будто он меня не хочет.

— Дай сюда, — вдруг сказал Стас.

Сказал резче, чем хотел, и сам этому удивился. Олег, ничуть не обидевшись, с явным облегчением отдал камень, и неприятное, тянущее чувство в голове у Стаса сразу пропало. В ладони камень снова был тёплым. Стас сунул находку в карман и тут же о ней забыл. Ну, почти забыл.

Олеся, сидевшая у воды, смотрела на него. Долго, внимательно.

— Стас, — тихо спросила она, когда остальные разошлись. — Ты чего так? С Олегом?

— Не знаю, — честно сказал Стас. — Само как-то. Будто… будто это моё. Глупость, да?

Олеся подумала.

— Нет, — сказала она. — Не глупость. Бывает, что вещь тебя находит. У меня так с одной книжкой было, в детстве. Я её сто раз перечитывала.

— Какой?

Олеся улыбнулась.

— Про драконов, — сказала она. — Только я тебе не скажу, про каких. А то будешь смеяться.

И ушла к сестре, оставив Стаса гадать, почему у него вдруг так глупо и радостно бьётся сердце.

* * *

Вечер подкрался незаметно, как всегда подкрадываются хорошие вечера. Солнце скатилось за лес, над водой потянуло прохладой, и Мага, ворча, что «у нас в горах костёр так не разводят», развёл костёр так, как разводят у них в горах. То есть огромный.

— Мага, — сказал Олег, отступая от жара, — это не костёр. Это пожар.

— Это нормальный костёр, брат, — возразил Мага. — Это вы тут привыкли к своим маленьким, как спичка. А у нас, понял, костёр, это чтобы видно было с соседней горы. Чтобы соседи знали: здесь люди живут, здесь хенкал варят, здесь гостей ждут!

— Здесь нет соседней горы, — заметил Паштет.

— Значит, с соседнего поля, — не сдался Мага.

Стас достал гитару. Сыграл пару вещей, которые знали все, и все подпевали: Мага громко и мимо нот, Ольга хрипло и уверенно, Олег, забывая слова. Паштет делал вид, что не поёт, но губами шевелил. Олеся не пела. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на Стаса так, что, если бы он в этот момент поднял глаза, многое в этой истории могло бы случиться раньше. Но он не поднял. Он подбирал аккорд.

Потом Паштет торжественно извлёк из рюкзака коробку. Потрёпанную, заклеенную скотчем, с выцветшей картинкой: дракон над замком.

Он разложил на походном столике карту подземелья, расставил картонные фигурки героев, выложил кубики, ширму Мастера и свои записи. Делал он это медленно, с удовольствием, будто священник, готовящийся к службе. Потом поправил очки, которых у него не было, и откашлялся.

— Итак, ничтожества, — объявил он голосом, который приберегал исключительно для роли Мастера. — Вы снова в подземелье. В прошлый раз ваша доблестная партия умерла от собственной глупости в третьей комнате. Надеюсь, сегодня вы продержитесь хотя бы до четвёртой.

— Мы умерли, потому что ты подсунул нам мимика под видом сундука! — возмутилась Ольга.

— Я подсунул вам мимика под видом сундука, потому что у вас не хватило мозгов его проверить, — невозмутимо ответил Паштет. — И кстати, Лёлик, ты тогда первая полезла его открывать.

— Потому что вы все трусы! — отрезала Ольга.

— Мы не трусы, — тихо возразила Олеся. — Мы просто… осторожные.

— Ты, Болик, вообще под стол залезла, когда он ожил.

Олеся покраснела и уткнулась в карточку персонажа. Глаза у неё подозрительно заблестели, и Мага тут же обнял её за плечи могучей рукой.

— Не плачь, сестрёнка! — сказал он. А потом повернулся к Паштету и добавил уже другим тоном: — Брат. Под столом, это не трусость. Это засада. Я бы тоже в засаду пошёл. Если бы под стол влез. Понял?

— Понял, — вздохнул Паштет.

— Ахи, а давай, я в этот раз первый пойду, — оживился Мага. — Мой голиаф всех порвёт. Там же суета намечается, в четвёртой комнате? Я чувствую, намечается!

— Намечается, — с ласковой интонацией подтвердил Паштет. И все за столом поёжились.

Стас расчистил на походном столике место среди тарелок, чтобы разложить свою карточку, и машинально выложил из кармана камень. В отблесках костра светлые прожилки на нём выглядели почти живыми.

— Это ещё что? — нахмурился Паштет.

— Артефакт, — ухмыльнулся Стас. — Древний. Магический. Прямо из реки. Пусть у моего мага будет посох с камнем.

— Нет у твоего мага посоха. Ты его в прошлый раз пропил в таверне.

— Значит, новый нашёл.

Паштет посмотрел на камень, потом на Стаса. Долго, с подозрением, как смотрел на всё, что не мог объяснить. Потом махнул рукой.

— Ладно. Ход твой, Кучерявый. Как всегда, ты первый. — В голосе мелькнуло что-то колючее, но тут же пропало. — Перед вами дверь. Тяжёлая, дубовая, окованная железом. Из-за неё доносится рычание. Что делаешь?

— Колдую! — бодро заявил Стас.

— Что колдуешь?

— Огненный шар!

— Огненный шар у тебя кончился. Ты его потратил на крысу в прошлой комнате, гений тактики. — Паштет откинулся назад, и в свете костра на лице его заиграла поистине злодейская улыбка. — Так что импровизируй. Придумай заклинание сам. И скажи его. Вслух. С выражением. Убедишь меня, засчитаю.

Все оживились. Это была их любимая часть игры: Стас умел придумывать такие заклинания, что Мага однажды подавился от смеха куском хенкала и чуть не стал первой реальной жертвой их кампании.

— Давай, ахи! — заорал Мага. — Давай, Стас, мой брат! Покажи ему, да!

Стас встал. Положил ладонь на камень. Камень был горячим, почти обжигающим, но Стас этого не заметил, потому что уже вошёл в образ.

Он воздел вторую руку к звёздному небу и загробным голосом провозгласил:

— Силою реки и шашлыка! Силою хенкала и пятничной настойки деда Семёна! Силою подорожника ланцетолистного!

Олег восторженно заморгал. Ольга фыркнула. Мага хлопнул себя по колену и заорал: «Хенкал! Он сказал хенкал! Слышали, да?!»

— Взываю к тебе, о камень речной, тёплый и бесполезный! — продолжал Стас, войдя во вкус. — Открой нам дверь! Нет… Открой нам путь! Туда, где драконы, магия и приключения! Где нет понедельников! Где нет ипотеки! Где Паштет хоть раз улыбнётся по-настоящему! Да будет так!

— Последнее уже за гранью магии, — пробормотал Паштет. — Это чудо, а чудеса я не засчитыв…

Договорить он не успел.

Камень под ладонью Стаса вспыхнул. Не ярко, нет, совсем мягко, но светлые прожилки на его поверхности вдруг налились светом и поплыли, складываясь в тот самый узор, который заметил Олег. Свет пополз по столу, по карте, по картонным фигуркам героев, по рукам друзей.

— Стас… — испуганно пискнула Олеся. — Стас, что это?

— Ашалеть… — прошептал Мага.

— Это, — растерянно сказал Стас, глядя на свою руку, которую почему-то никак не мог оторвать от камня, — кажется, засчитано.

Костёр взметнулся вверх столбом искр. Последним, что Стас увидел, было вытянувшееся лицо Паштета. Впервые за двадцать лет их знакомства на нём не было недовольства, только чистое, неподдельное изумление.

«Надо было сфотографировать, — успел подумать Стас. — Полароид, где ты, когда ты нужен…»

А потом стало темно.