КУБОК БЕССМЕРТНЫХ

Он видел, как Лукас изучает архивы. Видел, как Эванджелин строит схемы возможных союзов. Видел, как Марко проверяет стены на предмет скрытых камер. Видел, как Давид медитирует, пытаясь успокоить разум.

Хозяин улыбнулся – едва заметным движением губ.

«Начинается, – прошептал он. – Снова».

На столе перед ним лежал старый потертый блокнот с датой на первой странице: 2124 год. Почти столетие назад. В нем были записаны имена, решения, исходы. И один вопрос, повторяющийся снова и снова:

«Кому можно доверить вечность?»

Пока ответа не было. Только процесс отбора. Только Кубок, который никто не мог выпить до дна.

Он коснулся экрана, увеличив изображение Лукаса.

«Интересно, – сказал Хозяин сам себе. – Что ты выберешь, наследник? Месть за деда? Или что-то большее?»

Экран мерцал. Точки пульсировали. И где-то в глубине колец Полигона уже готовилось первое испытание – то, что покажет, кто из них готов платить самую высокую цену за дополнительное время.

А цена, как знал Хозяин, никогда не измерялась только деньгами.

Глава 5. Интерлюдия: пир накануне игр

Первые сутки на Полигоне не были заполнены подготовкой или тревогой. Напротив – это был ослепительный, подавляющий демарш гостеприимства, настолько безупречный, что сам по себе становился испытанием.

После того как Координатор Семь оставил их у дверей апартаментов, Лукас вошел внутрь и обнаружил не просто номер. Это была персональная вселенная. Климат-контроль воспроизводил точную температуру и влажность его пентхауса в Нью-Йорке. Запах – смесь старых книг, полированного дерева и морского воздуха с побережья Мэна, где стоял их семейный дом. Это было не угадано. Это было взято из его памяти.

На широком столе из темного дерева (копия его собственного рабочего стола) лежал не просто планшет. Рядом с ним стояла хрустальная стопка и бутылка Macallan M – односолодовый виски, которого в мире существовало меньше сотни бутылок. Его отец купил одну на аукционе за полмиллиона, чтобы отпраздновать закрытие самой большой сделки в истории семьи. Лукас выпил из нее только раз – в день похорон отца. И вот она здесь.

Он взял бутылку в руки. Этикетка, восковая печать – всё подлинное. Или настолько идеальная подделка, что это не имело значения. Это был сигнал: «Мы знаем о тебе всё. Даже то, что ты хранишь в самом потаенном шкафу памяти».

Он поставил бутылку на место, не откупоривая. Соблазн был огромен, но принять этот дар значило признать их власть над своими слабостями.

Вечером первого дня раздался мягкий звонок. На панели у двери загорелось приглашение: «Ужин в Главной галерее. Форма одежды – по желанию. Всех участников просим собраться к 20:00».

Главная галерея оказалась помещением, парящим в пустоте между кольцами. Прозрачный купол открывал вид на бескрайний космос. Участники собирались поодиночке, озираясь. Эванджелин появилась в платье, которое могло быть современным произведением от-кутюр или артефактом забытой цивилизации. Марко пришел в черном смокинге, но галстук был сбит набок, а в глазах – знакомый Лукасу вызов. Он уже держал в руке бокал с чем-то янтарным.

– Пробовал? – кивнул он Лукасу на ряды бутылок на баре. – Здесь есть «Романэ-Конти» 1945 года. Тот самый, с погреба, который сгорел. Говорят, последние шесть бутылок. И они все здесь. Неужто старик решил угостить нас перед закланием?

Его голос прозвучал громче, чем нужно. Несколько человек обернулись. Координаторы у барной стойки не шелохнулись, но Лукас почуял, как атмосфера натянулась.

Ужин начался с холодных закусок и еще более холодных взглядов. Леон Фрост, крупный мужчина с голосом, привыкшим командовать, попытался взять инициативу.

– Коллеги, – он поднял бокал. – Пока мы едим из его рук, давайте хотя бы познакомимся. Я Леон Фрост. И я здесь, чтобы доказать, что устойчивые системы должен строить не один безумец-отшельник, а структуры, переживающие своих создателей.

– То есть ты хочешь отобрать у него технологию и запатентовать? – тут же отозвалась Кассия Вальдес, женщина с острым, как скальпель, взглядом. Ее пальцы играли с ножом для рыбы. – Мило. Только я сомневаюсь, что он позволит вынести отсюда хоть байт данных.

– А ты что здесь делаешь, Кассия? – вклинился Марко, отхлебывая вино. – Ресурсы на Луне кончились, решила добывать вечность?

– Я здесь, потому что ненавижу, когда что-то принадлежит одному человеку, – холодно ответила она. – Особенно если этот человек не я.

Смешок пробежал по столу. Напряжение, тщательно скрываемое под слоем вежливости, дало первую трещину.

Музыканты заиграли – виолончель, скрипка, фортепиано. Но изящные ноты Шостаковича не смягчили атмосферу, а лишь подчеркнули ее фальшь.

К третьему блюду – нежнейшему филе исчезающей рыбы-луны, сервированному с трюфелями – вино сделало свое дело. Голоса стали громче, смех – резче. Акико Танака, наследница кибернетического конгломерата, встала и, пошатываясь, направилась к аквариуму с экзотическими медузами.

– Смотрите! Они же искусственные! – крикнула она, стуча по стеклу. – Как и всё здесь! Фейк! Мы едим фейк, пьем фейк, слушаем фейк… Может, и бессмертие его – фейк?

– Сядь, Акико, – спокойно сказал Давид Ли, не отрываясь от тарелки. – Ты портишь себе аппетит.

– А тебе всё равно, да? – она обернулась к нему, и в ее глазах вспыхнула ярость. – Ты же всё просчитал. Скупил все стартапы по долголетию. А теперь пришел проверить, не украли ли твой будущий товар. Ты не игрок. Ты аудитор!

Давид медленно поднял на нее глаза.

– А ты – испуганный ребенок, который ломает игру, в которую боится проиграть. Сядь.

Его тихий, ровный голос подействовал, как пощечина. Акико замерла, ее лицо исказилось. Затем она резко развернулась и швырнула свой бокал в аквариум. Хрусталь звонко ударился о бронированное стекло и упал на пол, не разбившись. Медузы спокойно колыхались в воде.

– Контроль над эмоциями – первое испытание, мисс Танака, – раздался из ниоткуда знакомый составной голос. – Вы только что потеряли десять очков благосклонности.

Акико побледнела как полотно, и, не сказав больше ни слова, выбежала из зала. Дверь бесшумно закрылась за ней.

– Десять очков благосклонности, – усмехнулся Марко. – А что, у нас тут рейтинговая система? Кто набрал меньше всех, того первым и съедят?

– Скорее, тем труднее будет влиять на распределение ресурсов в испытаниях, – сказала Эванджелин, наблюдая за происходящим с холодным интересом. – Он только что показал, что наблюдает за каждым нашим жестом. И оценивает.

После инцидента ужин продолжился, но напряжение стало электрическим, почти осязаемым. Когда подали десерт – облако засахаренного воздуха с золотой икрой – Виктор Ланге, «король тишины», обратился к Лукасу через стол:

– Вандербилт. Ваша семья финансировала исследования теломер еще в сороковых. Почему вы здесь? Неужели ваши ученые не справились?

– Они справились, – холодно ответил Лукас. – Добавили в среднем семь лет. Но это не то. Вы же понимаете.

– Понимаю, – кивнул Ланге. – Вы пришли не за годами. Вы пришли за ответом. Почему ваш дед, получив доступ, отказался делиться? Почему умер, унеся тайну в могилу?

Лукас почувствовал, как сжимаются его кулаки под столом. Они знают. Они все всё знают друг о друге.

– Возможно, он увидел цену, – сказал Лукас. – И решил, что она слишком высока.

– Цена всегда высока, – парировал Ланге. – Вопрос в том, готов ли ты ее заплатить.

Разговор прервал громкий спор у бара. Марко, уже изрядно набравшийся, тыкал пальцем в грудь Леону Фросту.

– Ты говоришь об «устойчивых системах»? Твоя логистическая сеть разорила три континента! Ты не строитель, ты саранча!

– А твои корпоративные рейдерские атаки оставили без работы десятки тысяч! – огрызнулся Фрост, его лицо покраснело. – Не учи меня морали, выскочка!

Марко замер, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, первобытное – то самое, что когда-то вытащило его со дна Неаполя.

– Выскочка? – он произнес это тихо, но так, что слышно стало всем. – Хочешь, я покажу тебе, как выскочки решают споры?

Он взял со стола тяжелую серебряную супницу. Координаторы у стен сделали шаг вперед, но не вмешались. Все замерли, наблюдая. Леон Фрост отступил на шаг, поняв, что перешел грань.

И в этот момент Давид Ли, не повышая голоса, сказал: