КУБОК БЕССМЕРТНЫХ

– Ему не нужно, чтобы все получили доступ, – сказал он. – Ему нужна очередь. Давид Ли, – добавил он, как будто знакомился впервые, хотя каждый знал, кто он такой. – Longevity Capital, если вам так проще.

Эванджелин усмехнулась.

– Человеку, который скупает биотех стартапы, проще всех. Ты же живешь на обещаниях вечной жизни, Давид. Для тебя он конкурент или божество?

– Для меня он – proof of concept, – спокойно ответил Ли. – До него бессмертие было мифом. С ним – оно стало закрытой опцией.

– Опцией, которую он удерживает, – вмешался Лукас. – И делает вид, что играет в благородный отбор. Кубок Бессмертных… красивое название для того, что по сути является аукционом.

– Непубличным аукционом, – уточнил Давид. – С очень странной валютой.

– Нашими жизнями, – Марко хлопнул ладонью по подлокотнику. – Да, странная валюта.

Он поднялся и подошел к стеклу. Шаттл висел в вакууме, как игрушка, подвешенная за невидимую нить. На борту светилась эмблема Полигона: концентрические кольца, уходящие в глубину.

– Знаете, что меня в нем больше всего бесит? – спросил Марко, не оборачиваясь. – Даже не то, что он живет уже больше двухсот лет и не делится. Я бы тоже не делился. Меня бесит, что он притворяется судьей.

– Он и есть судья, – заметила Эванджелин. – У кого технология, у того и суд. Если у тебя пушка – ты генерал. Если вечная жизнь – ты бог.

Лукас нахмурился.

– Бог хотя бы объясняет правила, – сказал он. – Этот человек построил Полигон, вытащил нас за пределы законов, заставил подписать контракты, которые не видел ни один суд, и теперь смотрит, как мы деремся за его приз. И даже не утруждает себя тем, чтобы сказать, на что именно он смотрит.

– На всё, – отозвался Давид. – На сделки, на альянсы, на предательства, на то, как ты пьешь воду после проигранного раунда. Протокол Вечности – это не только про то, сколько ты готов убить ради вечной жизни. Это еще и про то, что ты будешь делать с ней, если выиграешь. Кстати, шансы не так уж и малы, один к тринадцати.

В воздухе повисла пауза. Они все думали об одном и том же, но вслух это никто еще не говорил.

– Я знаю троих, кто был на прошлом турнире, – тихо сказала Эванджелин. – И ни одного, кто вернулся со… следами вмешательства.

– Следами чего? – фыркнул Марко. – Новых органов? Дополнительной нервной системы? Лишних тридцати лет в паспорте?

– Следами страха, – ответила она. – Настоящего страха. Когда человек понимает, что теперь не может умереть, даже если захочет.

Лукас поставил бокал на стойку.

– Слухи, – оборвал он. – Никто не видел ни одного официально бессмертного. Ни одного медицинского заключения, ни одного судебного прецедента. Только истории «друга друга», который «видел кое-что на Равелло».

– А ты что хочешь? – Давид чуть наклонил голову. – Пресс-релиз? «Уважаемые инвесторы, вчера мы официально выдали еще один пакет Вечности акционеру N…» Ты же первый обрушишь их бумаги.

– Я хочу правила, – отрезал Лукас. – Любая игра без четких правил – не игра, а издевка.

– Тогда зачем ты здесь? – спросила Эванджелин. – Ты мог остаться в своем небоскребе и доживать свои честные девяносто.

Он встретился с ней взглядом.

– Потому что единственный способ заставить монополиста разделить рынок – войти внутрь и взорвать его систему изнутри, – сказал он. – Если он действительно держит технологию вечной жизни, она рано или поздно уйдет от него. Вопрос – кому.

Марко усмехнулся.

– Слышишь, Давид? Это говорит человек, чья семья три поколения держала в кулаке международную ликвидность.

– Поэтому он и понимает, как это работает, – ответил Ли.

В этот момент в зале вспыхнула мягкая подсветка. Из потолка опустился прозрачный экран, на котором появился знак Полигона. Голос, собранный из нескольких тембров, заполнил пространство.

– Уважаемые претенденты, – сказал голос. – До вылета на Полигон остается двадцать минут. Просим вас закончить все внешние коммуникации. С этого момента любые внешние линии будут переведены в режим прослушивания и записи в рамках Протокола наблюдения.

– Наши разговоры тоже идут ему в копилку, – тихо заметила Эванджелин.

– Пусть записывает, – бросил Марко в потолок. – Эй, Хозяин! Слышишь? Ты – жадный старый ублюдок, который украл у мира право выбирать, когда ему умирать!

Голос в колонках никак не отреагировал. Экран погас.

– Очень разумно и дальновидно, Марко, – ехидно сказала Эванджелин. – Ты только что оскорбил человека, который, возможно, уже решил, будешь ли ты жить еще сто лет.

– Если он такой обидчивый – тем более не должен жить вечно, – пожал плечами Марко.

– Не заблуждайся, – тихо сказал Давид. – Он не «украл» у мира бессмертие. Он просто первый доказал, что это возможно. И сделал то, что сделал бы любой из нас: монетизировал.

– Я бы продал, – сказал Лукас. – Лицензировал, запустил фонд, распределил доступ через рынок. Пускай был бы ценник в триллион за пакет, но это было бы честнее.

– Нет, – покачал головой Давид. – Ты бы создал очередную пирамиду. Верхние квартиры получили бы еще сто лет, нижние – иллюзии. Он пошел другим путем. Он делает из вечной жизни приз, а не товар.

– Приз, который он раздает, как король – конфеты детям, – зло бросил Лукас. – И кстати, приз, который никто не спешит получать. Что-то я не вижу здесь длинных очередей.

– Приз, который мы все всё равно пришли получать, – напомнила Эванджелин.

Они замолчали. Каждый – с бокалом в руке, взглядом в сторону, но внутри – с одинаково четкой картинкой: Полигон, кольца, арены, контракт. И в самом центре – тот, кто уже однажды сказал «да» и теперь решает, кому это «да» позволить.

– Как думаете, – ровным тоном спросил Давид, – он когда-нибудь собирался делиться технологией с миром?

– Нет, – не раздумывая, ответил Лукас.

– Нет, – хмыкнул Марко.

Эванджелин задумалась на секунду.

– Когда-то – возможно, да, – сказала она. – Но потом он увидел, как мир обращается с любыми технологиями. И решил, что лучше уж он будет единственным богом, чем толпа полубогов, которые все уничтожат.

– Значит, наша задача проста, – подвел итог Лукас. – Или забрать у него этот кубок, или разбить его так, чтобы никто больше не смог держать вечность в одной руке.

– Смотри, чтобы в осколках не утонул весь мир, – тихо заметил Давид.

Где-то за стеной загудели двигатели – шаттл начинал подготовку к стыковке с внешним рукавом. Свет в зале чуть дрогнул. На внутренней стороне стекла вспыхнули идентификаторы: имена, статусы, уровни допуска.

LUCAS VANDERBILT – ACCESS LEVEL: PRIME.

EVANGELINE CROSS – ACCESS LEVEL: PRIME.

MARCO SALVATORE – ACCESS LEVEL: PRIME.

DAVID LEE – ACCESS LEVEL: PRIME.

– PRIME, – усмехнулся Марко. – Звучит как меню в стейк-хаусе.

– Зато не NOVUS, – заметила Эванджелин. – Новичкам будет больнее.

– Новички верят правилам, – кивнул Давид. – Мы – нет.

Они допили свои бокалы. В дверях бесшумно появились двое в одинаковых темных костюмах без опознавательных знаков.

– Господа, – сказал один из них, с безупречно вежливой улыбкой. – Кубок Бессмертных ждет вас на борту. Просим проследовать к посадке.

Лукас бросил последний взгляд на шаттл за стеклом.

– Если он слушает, – сказал он тихо, – пусть знает: мы не его гладиаторы. Мы его конкуренты.

– Он это знает, – ответил Давид. – Поэтому и позвал.

Они поднялись и направились к выходу. Богатые люди, которые привыкли покупать всё, теперь шли туда, где единственной валютой была их собственная жизнь. И где человек, живущий, по слухам, уже два столетия, собирался решить, кому из них позволить сделать следующий шаг за предел.

Орбитальный зал опустел. Только эмблема Полигона на стекле всё еще мерцала тусклым светом, напоминая, что где-то дальше, за толщей вакуума и кольцами стен, их уже ждала игра, в которой даже правила – роскошь.

Глава 4. Правила без правил

Шаттл оказался ультратихим. Ни гула двигателей, ни вибрации – только мягкое давление ускорения, вжимающее в кресла. Из динамиков лился тот же составной голос, что и в зале ожидания, но теперь он звучал как-то ближе, почти внутри черепа.

«Добро пожаловать на транспортный модуль „Феникс-13“, – вещал голос. – Время в пути до Полигона – два часа семнадцать минут. Вам доступны напитки, легкий перекус и панорамный обзор. Просим воздержаться от физической активности во время перегрузок».

Лукас смотрел в иллюминатор. Земля медленно уплывала вниз, превращаясь в голубовато-белую мраморную гравюру. Он не видел ее так лет пятнадцать – последний раз летал на орбиту с отцом, который тогда уже знал, что умирает, и хотел показать сыну планету «с точки зрения Бога». Помнил, как отец сказал тогда: «Сверху все границы нарисованы людьми. Как только мы это забываем – начинаются войны».

«А снизу границы рисуют те, кто боится, что у них отнимут время», – подумал Лукас сейчас.

Рядом Эванджелин изучала меню на голографической панели. Вина были исключительно редких годов и регионов, закуски – молекулярной кухни от звездных шефов, исчезнувших из публичного поля лет двадцать назад.

– Знаете, что здесь общего у всех позиций? – она провела пальцем по списку. – Их невозможно купить. Даже за деньги. Я пробовала.

– Всё можно купить, – усмехнулся Марко, но без обычной бравады. Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в потолок.

– Нет, – покачала головой Эванджелин. – Вот это вино – «Кровь Феникса» – делают из винограда, который выращивают только на астероиде Церера-7. Там микрогравитация, особый спектр света и почва, завезенная с Земли еще в первой колонизационной волне. Всего триста бутылок в год. Все расписаны на сто лет вперед. И ни одна не всплывала на аукционах.

– Значит, у нашего хозяина есть доступ к закрытым ресурсным потокам, – заключил Давид. – Это логично. Чтобы удерживать монополию на время, нужно контролировать и пространство.

– Или он просто старый друг тех, кто контролирует, – бросил Марко.

Лукас отвернулся от иллюминатора.

– Вы прочитали контракт? Настоящий, не ту краткую выжимку, что нам прислали?

Эванджелин усмехнулась.

– Ты шутишь? Триста семьдесят страниц мелким шрифтом на архаичном юридическом английском с вкраплениями латыни. Я наняла пятерых лучших корпоративных юристов – они разбирали его две недели. Итог?

Она сделала паузу, глядя на него.

– Итог: они рекомендовали не подписывать. Но не смогли указать ни на одну конкретную ловушку. Там не было стандартных клише вроде «компания не несет ответственности». Было что-то хуже.

– Что? – не выдержал Марко.

– Полное стирание понятия ответственности как таковой, – ответил Давид за нее. – Я тоже читал. Контракт построен не на ограничении ответственности Хозяина, а на переопределении реальности внутри Полигона. Фактически, подписывая, ты соглашаешься, что на время турнира твое существование регулируется не законами государств, а «Протоколом Вечности» – внутренним сводом правил, который может меняться без предупреждения.

– И как это юридически возможно? – спросил Лукас.

– Очень просто, – сказал Давид. – Полигон физически расположен в нейтральном космическом пространстве, на искусственном объекте, не зарегистрированном ни под одной юрисдикцией. Ты попадаешь туда добровольно. Контракт – это не договор оказания услуг. Это акт вступления в закрытое сообщество с собственным уставом. Ты не клиент. Ты – претендент.

– А если умереть? – прямо спросил Марко.

Давид медленно перевел на него взгляд.

– Пункт 14.3: «Любые физические, психологические или иные изменения, происходящие с Претендентом в ходе Прохождения, считаются неотъемлемой частью процесса отбора и не могут быть основанием для претензий». Дальше идет уточнение: «Смерть, если таковая случится, рассматривается как естественный результат несоответствия требованиям Вечности.

В салоне повисла тяжелая тишина. Только едва слышный гул систем жизнеобеспечения напоминал, что они всё еще в движении.

– Это убийство под видом естественного отбора, – тихо сказал Лукас.

– Нет, – поправила Эванджелин. – Это перекладывание ответственности. Он не убивает. Он создает условия, в которых ты можешь убить себя – или кого-то другого. И это, внимание, легально. Потому что ты сам подписал, что согласен на правила игры, где смерть – один из возможных исходов.

– И мы все это подписали, – констатировал Марко.

– Мы все это подписали, – кивнул Давид.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, будто вспоминая что-то.

– Знаете, что самое интересное в этом контракте? – сказал он, не открывая глаз. – В нем нет определения победы. Есть условия участия, процедуры, ограничения, описание формата испытаний в общих чертах. Но нигде не сказано: «Победителем считается тот, кто сделает Х». Победа определяется субъективно. Хозяином.

– Значит, он может просто выбрать того, кто ему понравится, – сказал Марко.

– Не просто «понравится», – открыл глаза Давид. – Он будет выбирать по критериям, которые известны только ему. И которые, возможно, меняются от турнира к турниру.

Эванджелин тихо рассмеялась.

– Боже, мы идиоты. Мы прилетели играть в игру, правил которой не знаем, с судьей, который может менять их по ходу дела, за приз, которого, возможно, вообще не существует в том виде, в каком мы его представляем.

– Он существует, – уверенно сказал Лукас. – Иначе бы нас здесь не было. Слишком много совпадений, слухов, намеков. Слишком много людей, которые исчезали на несколько лет, а потом возвращались… другими.

– Другими как? – спросил Марко.

Лукас помолчал, собираясь с мыслями.

– Мой дед участвовал в одном из первых турниров. Вернулся через три года. Говорил, что не прошел дальше второго круга. Но с тех пор он… перестал стареть. Не в смысле «хорошо выглядел». В смысле – время на него не действовало. Он умер в девяносто семь – попал в аварию на гиперлупе. Но на вскрытии… биологический возраст тканей был около сорока.

Салон снова замолчал. Теперь все смотрели на Лукаса.

– Почему ты раньше не сказал? – спросила Эванджелин.

– Потому что это семейная тайна. И потому что после этого дед стал другим человеком. Не жестоким, нет. Просто… отстраненным. Как будто видел что-то, что навсегда отделило его от остальных. Он основал наш семейный фонд долголетия – ты же знаешь, Эва. Но сам никогда не пользовался его разработками. Говорил: «То, что дает годы, отнимает нечто более важное».

– И что же? – не выдержал Марко.

– Не знаю, – честно сказал Лукас. – Он так и не объяснил. Умер, унеся ответ с собой.

Давид внимательно смотрел на Лукаса.

– Ты здесь не ради себя, – сказал он вдруг. – Ты здесь, чтобы понять, что случилось с твоим дедом. И, возможно, отомстить.

Лукас не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов.

Внезапно свет в салоне приглушился. Панорамные экраны, заменявшие иллюминаторы, вспыхнули белым.

– Приближаемся к Полигону, – зазвучал голос. – Просим занять кресла для фиксации. Начало гравитационной адаптации.

Давление снова вдавило их в сиденья. На экранах поплыли странные узоры – сначала абстрактные, потом всё более четкие. И, наконец, они увидели его.

Полигон.

Сначала он выглядел как скопление сияющих колец, висящих в черном пространстве. Потом детали проступили. Тринадцать концентрических колец, каждое шириной, наверное, в километр. Они медленно вращались вокруг центрального ядра – матовой сферы, испещренной огнями и шлюзами. Кольца были соединены между собой прозрачными трубчатыми переходами, по которым мелькали огоньки транспорта. Вся конструкция сияла холодным бело-синим светом, как гигантская машина, созданная для чего-то нечеловеческого.

– Боже… – прошептала Эванджелин. – Это же…

– Цена, – закончил за нее Давид. – Стоимость постройки такого объекта превышает ВВП средней развитой планеты. И это только то, что видно снаружи.

Шаттл начал маневр, приближаясь к одному из шлюзов на внешнем кольце. Кольца вращались с разной скоростью, создавая внутри искусственную гравитацию. Это была не просто станция. Это был целый мир, вывернутый наружу.

– Господа, – снова заговорил голос. – Через пять минут стыковка с Приемным кольцом. По прибытии вас встретят координаторы. Помните: с этого момента вы находитесь под постоянным наблюдением в рамках Протокола наблюдения. Любые попытки несанкционированного общения с внешним миром, обмена информацией между участниками вне разрешенных зон или нарушения установленных маршрутов будут считаться основанием для дисквалификации.

– Дисквалификации? – фыркнул Марко. – Это что, спортивные соревнования?

– Нет, – тихо сказал Лукас, не отрывая взгляда от приближающихся колец. – Это что-то гораздо хуже.

Шаттл мягко пристыковался. Слышно было, как щелкнули магнитные замки, зашипели уравнители давления. Дверь в салон бесшумно отъехала в сторону.

За ней стоял человек в темно-сером костюме без опознавательных знаков. Молодое лицо, идеальная улыбка, глаза без выражения.

– Добро пожаловать на Полигон, – сказал он. – Пожалуйста, проследуйте за мной. Ваши личные вещи уже доставлены в ваши апартаменты.

Они вышли в длинный белый коридор, стерильный, как операционная. Пол поглощал шаги. Стены излучали мягкий рассеянный свет. Ни окон, ни украшений – только периодические панели с тем самым знаком: тринадцать колец.

– Как вас зовут? – спросила Эванджелин у проводника.

– Вы можете называть меня Координатор Семь, – ответил он, не замедляя шага. – Все ваши вопросы, просьбы и заявки будут обрабатываться через меня или моих коллег.

– А где Хозяин? – спросил Лукас.

– Хозяин наблюдает, – улыбнулся Координатор Семь. – Он всегда наблюдает. Но вы встретитесь с ним лично только в том случае, если дойдете до финала. Или если совершите что-то… исключительное.

– Исключительное в хорошем смысле? – уточнил Марко.

– В уникальном, – поправил координатор. – Хорошее и плохое – понятия относительные. На Полигоне ценятся только решения, выходящие за рамки ожидаемого.

Они подошли к лифту. Двери раздвинулись, открывая кабину без кнопок.

– Ваши апартаменты находятся на внутренней стороне Кольца Три, – пояснил координатор, входя первым. – Там же расположены зоны отдыха, тренировочные комплексы и первичные информационные терминалы. Первое испытание начнется через сорок восемь часов. До этого времени вы можете свободно перемещаться по разрешенным секторам и общаться с другими участниками.

– Сколько нас всего? – спросил Давид.

– Четыре команды по три человека в каждой плюс один игрок – ответил координатор. – Тринадцать претендентов. Все, как и вы, прошли предварительный отбор и подписали Контракт.

Лифт поехал – плавно, почти без ощущения движения.

– Команды? – переспросила Эванджелин. – Мы что, будем работать в группах?

– Протокол предусматривает как индивидуальные, так и командные этапы, – кивнул координатор. – Составы команд определяются случайным образом перед каждым испытанием. Это позволяет оценить вашу способность адаптироваться к разным социальным динамикам.

– А если команда проиграет? – спросил Марко.

– Тогда все ее участники дисквалифицируются, – просто сказал координатор. – Но не обязательно одновременно. Некоторые могут получить… индивидуальный шанс.

Лифт остановился. Двери открылись.

Они вышли в просторный атриум под куполом. Сквозь прозрачный потолок было видно, как медленно вращается внутренняя поверхность кольца – с парками, аллеями, даже небольшими водоемами. Искусственный свет имитировал земной день – где-то вдалеке даже виднелось подобие солнца, медленно плывущее по «небу».

– Иллюзия нормальности, – заметил Давид. – Чтобы мы не забыли, зачем вообще хотим жить.

Координатор Семь провел их к ряду дверей вдоль стены.

– Ваши апартаменты. Внутри вы найдете всё необходимое. Также там есть планшет с подробной картой разрешенных зон, расписанием и… первым заданием.

– Задание уже? – нахмурился Лукас.

– Не испытание, – успокоил его координатор. – Скорее, знакомство с системой. Вам нужно будет изучить информацию о прошлых турнирах – то, что нам разрешено показывать. И принять первое решение.

– Какое? – спросила Эванджелин.

Координатор улыбнулся.

– Решение о том, стоит ли продолжать. У вас есть сорок восемь часов, чтобы отказаться. После начала первого испытания такой возможности уже не будет.

Он кивнул и отошел, растворившись в одном из боковых коридоров.

Они остались одни в тихом атриуме, под искусственным небом искусственного мира.

– Ну что, – сказал Марко, глядя на закрытые двери. – По отдельным камерам?

– Кажется, так, – сказал Давид. – Удачи. И… подумайте хорошо, прежде чем принимать решение.

Они разошлись по своим номерам.

* * *

Апартаменты Лукаса оказались просторными, даже роскошными. Большая гостиная с панорамным окном, выходящим на «парк», спальня, ванная, даже небольшой кабинет. Всё было выдержано в спокойных бежево-серых тонах. Ничего лишнего.

На столе в гостиной лежал тонкий планшет. Лукас включил его.

На экране всплыла карта Полигона – тринадцать колец, каждый со своей маркировкой. Большинство зон были закрыты красным. Только Кольцо Три и часть Четвертого были подсвечены зеленым – разрешенные для посещения.

Второй вкладкой было «Задание 0: Знакомство с Историей».

Лукас коснулся иконки.

На экране появилась подборка видеозаписей, документов, отчетов. Неполных, отредактированных, но всё же…

Первое видео – турнир двадцатилетней давности. Кадры с камер наблюдения: группа людей в простой комнате, перед ними – два пульта. На одном – кнопка «+1 год себе». На другом – «+5 лет тому, кто справа». Таймер. Люди метались, смотрели друг на друга, некоторые тянулись к кнопке «себе», другие колебались.

Лукас узнал одного – нефтяного магната, пропавшего без вести лет пятнадцать назад. Тот выбрал «+5 лет соседу». Через секунду после нажатия его самого ударило током – не смертельно, но достаточно, чтобы сбить с ног. Голос за кадром констатировал: «Жертва чужим временем без риска для себя – признак стратегического мышления. Но жертва без понимания цены – глупость».

Второй документ – медицинское заключение по итогам того же турнира. Имена заретушированы, но цифры остались. Биологический возраст победителя на момент выхода: 44 года. Хронологический: 71. Разница: 27 лет. Примечание: «Стабильность метаболизма сохраняется в течение пяти лет наблюдения. Предел пока не установлен».

Третья запись – интервью с женщиной, лицо которой было скрыто голограммой. Голос изменен.

«…Они спрашивают, что я буду делать с вечной жизнью. Я говорю: «Жить». Они смеются. Потом дают сценарий: целая планета, умирающая от эпидемии. У меня есть ресурсы, чтобы спасти десять процентов. Но чтобы получить доступ к лекарству для остальных, нужно отказаться от своего шанса на продление. Я… отказалась».

«Почему?» – спрашивал невидимый интервьюер.

«Потому что я поняла: если я возьму этот приз, я буду смотреть на каждого умирающего и знать, что могла бы его спасти, но выбрала себя. А я не хочу жить с этим знанием. Даже вечно».

«Что было дальше?»

«Мне дали приз всё равно. Сказали: «Вы прошли последнее испытание». Я спросила: «Какое?» Мне ответили: «Испытание на готовность отказаться от бессмертия ради других». Я не взяла приз. Попросила вместо этого открыть технологию миру».

«И?»

«Мне сказали, что мир не готов. И… возможно, они правы».

Запись обрывалась.

Лукас отложил планшет. Он подошел к окну. За стеклом медленно проплывали искусственные деревья, дорожки, фонари. Всё идеально. Всё мертвое.

Он думал о деде. О том, как тот смотрел на семейный портрет в день своего девяностолетия – на лица своих детей, внуков, правнуков. И сказал тогда одну фразу: «Иногда я завидую тем, кто уходит вовремя».

Может быть, дед прошел дальше, чем говорил. Может, он видел то же, что женщина в интервью. И предпочел не брать приз, но всё равно получил его – в виде остановившегося времени.

Лукас вздохнул. Он не мог отказаться. Слишком много вопросов. Слишком много…

На планшете замигал значок уведомления. Новое сообщение.

«Лукас Вандербилт. Ваше первое решение: остаться или уйти. У вас есть сорок семь часов пятьдесят три минуты. Рекомендуем изучить все материалы перед выбором. Помните: даже отказ – это решение, которое будет занесено в ваш протокол».

Он посмотрел на сообщение, потом снова в окно.

Где-то в этом идеальном, стерильном аду уже начиналась игра. Игра без правил. Игра, в которой призом было время, а ставкой – всё.

Лукас взял планшет и снова открыл исторические записи.

Он должен был понять, с чем имеет дело. Прежде чем сделать первый шаг в темноту.

* * *

Где-то в Центральном ядре Полигона, в комнате без окон человек, проживший больше двухсот лет, смотрел на тридцать девять светящихся точек на экране. Каждая точка – биение сердца, паттерн мозговой активности, уровень стресса.