Сага о Джоне Ди. Оккультный знак

Наконец нескончаемый коридор упёрся в одну-единственную непримечательную дверь, что вела за собой в ту самую, полную ужаса галерею. Завидев её, друзья немедля остановились. Весь путь они так и не проронили ни слова.

— Как думаешь, что нас ждёт там? — едва слышимым шёпотом проронил Эд.

— Не знаю. Но думается мне, что старый Йорк с тех пор сюда более ни ногой, — на секунду протянутая рука лорда Ди замерла над рукоятью двери. — А мы — да.

Резким движением руки распахнув её, Джон рванул внутрь и замер в атакующей позиции. Следом за ним ступил Эдвард, готовый прикрыть собрата по оружию от внезапной опасности. Быстро и слаженно, но в то же время абсолютно бесшумно ночные гости вторглись под запретные своды обители.

Однако, несмотря на ожидания друзей, помещение оказалось абсолютно пустым. Лишь лёгкий лунный свет, пробивший себе путь сквозь неуязвимый мрак туч, сочился в окна бледным мерцанием, оставляя на полу нечто издали напоминавшее серебряные лужи. Это было поистине волшебно. Но, как всё-таки оказалось, не только лунный свет наполнял собой своды галереи. Увешанные вплотную друг к другу старинные полотна разного размера, стиля и эпох невольно приковали к себе любопытный взор протеже охотника.

— Никого, — заметил Джон, выйдя из боевой стойки.

Выпрямившись, Ди мягко шагнул вперёд, не обращая никакого внимания на увешанную картинами стену. Следом, покинув защитную позицию, осторожно ступил Эд. Несмотря на полуночный мрак, лунные лучи слабо освещали бледные лица и изысканные образы людей давно минувших эпох. Этого было достаточно, чтобы молодой протеже провалился в их мир — мир, который уже никогда не вернуть. Вот угадывается лик седого лорда. Его мужественные черты и властный, полный абсолютной уверенности взгляд не шли ни в какое сравнение с обликом нынешнего лорда де Йорка.

— Предок по матери, — догадался про себя Эд.

Увы, но буквы на табличке под рамой были едва различимы в такой темноте. И потому, кивнув головой, он не стал себя разубеждать, а только шагнул вперёд, навстречу следующему полотну. То была молодая хорошенькая дама, не то двадцати пяти, не то двадцати семи лет. Несмотря на миловидность, её лицо выражало гордость и неподдельное чувство превосходства над предполагаемым зрителем картины. Переведя взор на грозный портрет седовласого лорда и снова взглянув на молодую даму, Эд лишь вновь с чувством кивнул и прошёл дальше.

— Ты кому это там киваешь? — с недоумением произнёс Джон.

Вздрогнув, Келли быстро овладел собой и с толикой непонимания лишь развёл руками.

— Дверь в башню заперта, — опустившись на корточки, мрачно промолвил охотник. — Придётся взламывать.

— А ты времени даром не терял, — опустив руку на плечо друга, важно произнёс протеже.

— Чего не скажешь о тебе, — взгляд Джона был полон укоризны. — Займись делом.

— В таком случае я, пожалуй, займусь делом, — уперев руки в бока, многозначительно осведомил Эд. — Для начала осмотрюсь.

— Неужели.

— Я знаю, можешь не говорить, Джон, — отчаяние заполонило твою душу. В твоём возрасте так бывает. Я даже слышу, как ты закатываешь глаза в данный момент…

Охотник ещё с самой первой их встречи осознал для себя одну важную, определяющую их взаимоотношения вещь: время от времени нападавшая на Эдварда неутолимая тяга к сценической речи и актёрскому мастерству заставляла Джона выходить из себя. Проявлялось это по-разному, но завершалось всегда одинаково — грустными, почти безмолвными причитаниями Эда и холодной ложкой у лба. Увы, сцена, скорее всего, навсегда потеряла великого артиста. Наверное, печальное бурчание и холодная ложка не обошли бы Эдварда и в этот раз, но внезапный поток его мыслей оборвался так же резко, как и начался, а некогда уверенная, безукоризненная речь медленно перешла в едва слышимое бессмысленное бормотание. Взгляд протеже пал на ещё одну картину. Единственный пропущенный им портрет висел невдалеке от злополучной, ныне запертой двери в Западную башню. Эду почудилось, будто ранее холста на стене не было, или, быть может, его просто отвлекли несправедливыми упрёками. Вглядываясь в полотно, он почувствовал, как в душу закралось смутное сомнение. Что-то знакомое было в этих чертах.

— Герцог де Йорк собственной персоной, — отозвалось в гулком переходе старого замка. — Странно. Ты тут откуда?

Старый потрескавшийся портрет герцога ничем не отличался от рядом висящих сородичей — обветшавшая рама и потемневшее от времени полотно.

— Только вот что-то не сходится. Не староват ли портрет для господина Йорка? И эта табличка… — подойдя ближе, Эд без труда различил символы, начертанные на табличке под картиной. Они гласили: «Герцог Торн де Йорк, 1540—1628».

— Не может быть! — воскликнул Келли и резко поднял взгляд на ухмыляющееся лицо герцога.

Безжизненно глядящие вдаль глаза Йорка как будто высматривали что-то на кромке леса за окном. Обернувшись, Эдвард попытался разглядеть то место, куда был направлен взор нарисованного лорда. Но, не заметив ничего, кроме старого погоста, Эд пожал плечами и вновь обернулся к висевшему полотну. Как вдруг он осознал: теперь перед ним были не безжизненные глаза старика, а живой, нервно бегающий из стороны в сторону взгляд безумца, то и дело падавший на остолбеневшего зрителя. Крик Эда, казалось, мог разбудить всех до единого обитателей громадного особняка. А глаза всё бегали, бегали как сумасшедшие, ища нечто за спиной опешившего охотника. И только уже потом ему вспомнились слова хозяина замка: «Я стар. Я живу слишком долго».

Глаза старика жадно разглядывали всё вокруг. Как вдруг они остановили своё безумное движение, и взгляд резко пал на обезумевшее лицо напуганного до смерти борца с нечистью. Эд ощущал его глаза на своей собственной коже; озноб охватил его тело, а в устах застыла кошмарная немота. А картина всё таращилась и таращилась. Кромешное молчание захлестнуло сознание Келли, словно весь мир исчез, оставив лишь жуткий лик с его зловеще-кукольными чертами, густо покрытыми масляными красками. Показалось, что губы на портрете кривятся в больной улыбке. Уголки рта лорда стали подниматься, пока не доползли почти до самых ушей, а уродливое лицо всё продолжало пялиться.

Вдруг нарисованная кукла рванула из рамы в сторону Эда, протягивая к нему свои кошмарные длинные, заострённые, словно иглы, пальцы. Натянув полотно чуть ли не до самого треска льняных нитей, оно, улыбаясь, схватило парализованного от ужаса Эдварда. Но в ту же секунду яркий серебряный свет рассёк вылезшее из картины чудовище напополам. Ослабив хватку, оно пало ниц с той же безумной улыбкой и взглядом, уставленным в глаза Келли. Клинок пронзил самый центр разрубленной сущности, и она вспыхнула резким режущим глаза ослепительно-голубым пламенем. Колдовской огонь погас так же быстро, как и появился, оставив вместо картины лишь выжженное пятно на деревянном полу и стене. Последнее, что в тот миг увидел Эд, — это бесстрастное и полное решимости лицо Джона. И весь мир погрузился во тьму.

Двери в Западную башню медленно распахнулись, и взгляду Ди предстала огромная зала — часть одного из самых старых строений особняка, возведённая, возможно, вместе с самим замком. Помещение увенчивал куполообразный свод, а в стенах виднелись, поднимаясь в три яруса, небольшие витражи, изображавшие незамысловатый калейдоскоп разноцветных фигур. Создавалось ощущение, что когда-то в этой башне располагалось как минимум три этажа, но по неизвестным причинам они были разрушены. Быть может, время сыграло с ними злую шутку, и в целях безопасности было принято решение оставить один-единственный первый этаж. Практически пустое помещение вмещало в себя лишь пару объектов интерьера: уставленные полукругом громадные старинные дубовые шкафы и дверь, ведущую в смежный коридор.

Проход был закрыт. Внеся напарника в залу, Джон аккуратно усадил его, облокотив о стену, и двинулся к запертой двери. Охотник отомкнул замок при помощи щупа и отмычки, и тяжёлая створка отворилась. Осторожно заглянув в возникшую щель, лорд Ди приметил всего лишь один из многочисленных переходов замка: тёмные силуэты утопающей в непроглядных сумерках мебели и угадывающийся бесконечно тянущийся коридор. Закрыв механизм всё теми же нехитрыми манипуляциями, охотник быстро направился в центр залы.

Ещё раз оглядевшись, Джон заметил выступающие из стен, едва приметные во мраке ночи канделябры. Охотник щёлкнул пальцами, и мерный, спокойный огонёк запылал на каждой свече в башне, отбрасывая на стены и пол длинные тени от старинной мебели. На паркете он обнаружил начерченную чёрной краской пентаграмму и глубоко въевшиеся пятна засохшей крови — следы ритуального убийства.

— Кровь пытались оттереть, и пентаграмму вместе с ней, хм… Бесполезно. Они не знали, что, активировав ритуал кровью, символы уже не стереть, — проговорил чуть слышным шёпотом охотник. — Большой треугольник поверх малого перевёрнутого треугольника, углы которого вписаны в малый круг, углы же большого выходят за рамки большого круга. В теле конструкции главного треугольника помещены знаки огня, воды и эфира. Внутри же кольца из кругов — надпись на исковерканном, примитивно очеловеченном языке ангелов.

Присев на колено, лорд Ди прочёл: «Там, где тело покидает душа, поблизости всегда бдит вестник…» Остальное — бессмыслица. Этого должно было хватить для ритуала-проклятия какой-нибудь заурядной ведьмы из ковена, но никак не для могущественного оккультиста, интересно…

Тут Джон ощутил, как потянул прохладный, едва заметный ветерок. Обернувшись, он заметил, что причиной сквозняка стала не до конца притворенная дверь в картинную галерею.

Подняв правую руку, оккультист почувствовал, как сквозь его пальцы просачивается слабый поток воздуха. Пройдя чуть вперёд по направлению ветерка, он осознал, что дуновение исходит из дыры в шкафу, сразу бросившейся в глаза в первые же секунды пребывания в комнате.

«Та самая дыра, от того самого выстрела», — пронеслось в мыслях лорда Ди, стоило ему подойти к дверце шифоньера.

Шкаф зиял большой, скалящейся щепками дырой. Сквозь неё падал слабый свет от канделябров, упирающийся куда-то во внутреннюю стенку. Видно не было ничего. Однако, когда охотник отпёр массивную коричнево-рыжую дверь, перед ним открылось абсолютно пустое пространство. Сквозило только через маленькое отверстие от пули, пробившей заднюю панель навылет. Коснувшись его краёв, Джон почувствовал прохладу.

Внимательно оглядев шкаф и окончательно убедившись, что он пуст, герой с силой надавил на заднюю стенку — внутри что-то щёлкнуло. Он нажал сильнее. Раздался щелчок погромче, и взору полуночного странника предстала появившаяся между панелями едва заметная щель. Просунув пальцы внутрь, лорд Ди отодвинул фальшпанель в сторону, и перед ним открылась абсолютно непроницаемая тьма. Присев на колено, охотник начал внимательно вглядываться куда-то во мрак, в его самые недра. То ли лучи не могли проникнуть в самые глубины загадочных сводов, то ли что-то неведомое, скрытое от глаз, поглощало весь попадавший туда свет.

— Да ну к чёрту! Я туда не пойду! — внезапно над самым ухом раздался спокойный, как будто ни в чём не бывало, знакомый голос.

Не подав ни малейшего вида, охотник медленно повернул голову в сторону — туда, откуда он донёсся. Непередаваемо злобное выражение было запечатлено на лице Джона в эту минуту.

— Что?! — развёл руками Эд. — Поверь, мне уже лучше.

Поигрывая желваками и жёстко прищурившись, Ди глухо промолвил:

— Уверен?

— Эбсолютли, как говорят в Вестленде, — приподнимаясь на носки, протеже старался хоть что-то разглядеть в глубинах открывшегося прохода.

— Угу, — чуть промолчав и всматриваясь туда же, в бездну, добавил охотник. — Нам туда, — и кивнул во мрак.

Эдвард отрицательно затряс головой. Лорд лишь вновь утвердительно кивнул. Встав на ноги, Джон Ди сделал первый шаг в глубины тьмы.

Опираясь руками о холодные неровные стены каменного прохода, охотники, согнувшись в три погибели, едва не касаясь макушками потолка, пробирались в самые недра замка де Йорк, в которые, как казалось, столетиями не ступала нога человека. С каждым шагом коридор становился всё уже, а далёкий тусклый свет старинных канделябров где-то наверху, постепенно превращался в маленькое огненно-жёлтое пятно — единственную возможность хоть что-то увидеть в непроглядной тьме старинных сводов особняка. Как вдруг, что-то заслонило проход. Обернувшись, друзья едва смогли разглядеть чёрную фигурку с упёртыми в бока руками. Мгновение — и высокий звонкий смех радостно отозвался под сводами катакомб. Неописуемое первобытное чувство резко заполонило сердца бывалых охотников, подобно тому, что зарождается в душе героя самых жутких и правдоподобных кошмаров, от которых у сновидца появляется рябь в глазах, а просыпается он с немым криком на устах.

Не в силах шелохнуться, Джон и Эд стояли подобно застывшим восковым фигурам, молча наблюдая за неестественным визитёром, уставившимся на них. Осознавая потенциальную возможность присутствия здесь ребёнка, они всё же подсознательно ощущали всю неестественность происходящего и иллюзорность момента.

— Ребёнок? — с трудом преодолел замогильное молчание Эд, по-прежнему не сводя глаз с фигуры наверху.

— Не думаю, — голос охотника был, как и прежде, спокоен, но некая нотка всё же выдавала в нём сильное чувство беспокойства.

Дверь плавно затворилась позади тёмной фигуры, погрузив древний коридор в непроглядный мрак, и куклоподобная сущность с диким, неестественным воплем понеслась прямо на них.

Рванув за собой Эда, Джон, не видя абсолютно ничего, помчался в самые глубины подземелья. Летя по лестнице куда-то вниз, в недра катакомб, двое охотников то и дело спотыкались о кривые, обтёсанные от времени ступени, норовя скатиться кубарем. Не останавливаясь ни на мгновение, Ди, выставив правую руку так, чтобы ладонью касаться каменной стены, направил всё своё чувственное восприятие на область соприкосновения с поверхностью — единственную возможность ориентироваться в пространстве. Детский, пугающе неестественный вопль стремительно нарастал, знаменуя скорое столкновение с жутким нечто. Звук становился всё ближе, ещё ближе, он уже угадывался где-то за три шага до героев, пока не раздался буквально за их спинами. Как вдруг пальцы Джона ощутили провал в сплошной кладке сводов. Имея всего пару мгновений на размышление: рискнуть или нет, Ди всё же рискнул. Молниеносно развернувшись на носках, оккультист силой схватил Эдварда за плечи и стремглав рванул в глухую пустоту. Закрыв ладонями свой рот и рот Эда, Джон вместе с протеже неподвижно вжался в стену нового параллельного коридора. Стараясь не выдать своего присутствия, они стали выжидать.

Буквально через мгновение мимо охотника и его напарника пронёсся топот маленьких босых ног. Что-то промчалось на несвойственной для ребёнка скорости дальше в бездонные глубины подземелья, оставляя за собой лишь звонкий детский смех.

Они стояли как вкопанные ещё какое-то время, пока противоестественные звуки совсем не стихли.

— Не ребёнок, — уставившись на тысячу ярдов едва слышимо прочеканил Келли. — Что это было, чёрт его побери!?

— Дети, — лишь небрежно пожав плечами предположил Джон Ди.

Вынув откуда-то из закромов видавший виды латунный фонарь, Эд лишь щёлкнул пальцами и жёлтое электрическое «пламя» заплясало перед ними. Однако, несмотря на эффектность, устройство едва освещало друзей, не говоря уже о сводах древних катакомб, но это не помешало Эдварду с самодовольным видом взглянуть на друга.

— Человек — швейцарский нож, прямо-таки, — сценично аплодировал Джон. — В очередной раз убеждаюсь, что магистрат не зря определил тебя в Ауксилариум.

— Да, без меня ты уж вряд ли бы выжил. Мечом махать — не головой думать, — гордо задрав нос не без обиды возразил Эд.

— Ну тогда веди, умник, — Джон подтолкнул Эда вперёд.

— Ну уж нет! — запротестовал тот. — Я голова — я свечу!

Только ухмыльнувшись, Ди последовал куда-то в неизведанное. Тьма коридора не ослабевала, и спутникам оставалось лишь продолжать идти вперёд.

— Знаешь, — нарушил тишину молодой оккультист, — нет ничего плохого в том, что тебе определили судьбу ауксилария. Это достойное занятие. Не каждому хватит силы духа осилить подобное послушание, так что неси его с честью.

— Легко говорить об этом рыцарю. Опора всего ордена, цвет человечества, надежда и гордость детей, стариков и симпатичных дамочек.

— Однако я вижу, что магистры поступили мудро, направив тебя на этот путь, — Джон решил не замечать очередной колкости друга.

— Джон, меня никто не спрашивал, чего я хочу! — вдруг выпалил Эдвард. — Просто поставили перед фактом. Как и тебя. Просто кому-то повезло больше, кому-то меньше.

Внезапно осекшись, Эд остановился, опустив потухший взгляд куда-то в пол:

— На самом деле суть не в том, кем нас избрал магистрат — от этого мы не стали лучше или хуже. Суть в том, что нам не дали выбора, понимаешь? Конечно, я не в восторге быть протеже, — с особой брезгливостью промолвил последнее слово Эдвард, — но без человеческого выбора нет судьбы.

Едва заметная боль застыла в блестящих в свете фонаря глазах Эдварда. Джон понимал друга, понимал же и то, что его терзало.

— Джон, я видел, как многих выживших после Дня Падения мальчиков-аристократов забирали в ряды Дозора смерти — ордена охотников на нечисть. Как маленьким, ещё недавним дворянам с первого же дня давали в руки боевое оружие и заставляли тренироваться, нанося друг другу удары острыми, как зубы мантикоры, клинками. Окровавленные, непонимающие ничего дети с каждым днём становились лишь сильнее. Они стирали кожу в кровь от постоянных изнурительных тренировок, пока паладины ковали из них идеальное оружие убийства — братьев Ордена, рыцарей без прошлого и, для многих, без будущего. А тех, кто выдерживал, ждала работа в алхимических лабораториях и инженерных мастерских, где от невиданных доселе экстрактов и магических соединений у неосторожных послушников оставались глубокие ожоги. Девочек же ждала не менее жестокая доля — судьба клинков тени. Тех, чья жизнь была тесно переплетена со смертью, тайнами и шпионажем. Их учили идти на всё ради Ордена. Нас учили. Я этого не хотел.

Взглянув на свои руки в тревожном свете фонаря, рыцарь внимал словам ауксилария, не проронив ни звука. Его лицо, не выдавшее ни капли эмоций, было бледно и задумчиво, а фигура с ног до головы облачена во всё чёрное. Создавалось ощущение, будто сам мрак соткал охотнику плащ из первозданной тьмы. Во всю тираду Эдварда, Джон словно скользил сквозь сонм бесконечно всплывающих мыслей и образов. Он устремил взор куда-то вверх, сквозь неровный каменный потолок, и никто не смог бы сказать, что было на его душе в те минуты. Эд замер и, как заворожённый, разглядывал друга, ясно осознавая соделанное на него впечатление.

Но мгновения не могут тянуться вечно, и тёмный охотник промолвил:

— Всё ты сказал верно. За каждое твоё слово я ручаюсь собственной жизнью. Однако я помню вот ещё что. Я помню, как братья-рыцари в канун того самого дня прочёсывали всю Империю от края до края, выискивая хоть одного уцелевшего ребёнка. Выискивали и вытаскивали из цепких лап неминуемой смерти: забирали грязных, больных и напуганных новоиспечённых сирот из трущоб, вылавливали одичавших детей из дремучих тёмных лесов, лечили их и выхаживали. Ещё я помню, как тебя, Эдвард, ценой собственной жизни выкрал безымянный паладин из рук прихвостней Чёрного принца. В тот самый момент, когда плачущий маленький князь, лежавший в объятиях мёртвых отца и матери, дожидался своей смерти от рук цареубийц. Также помню, как окровавленных после каждой тренировки детей исцеляли отварами Cura Vitae, так что и шрамов не оставалось.

— Вот что помню я, — эхом раздалась в сводах катакомб заключительная эпитафия Джона. После чего наступило молчание. Многозначительный взгляд Эдварда уставился в чёрные глаза рыцаря Ордена, и лишь электрический свет фонаря подрагивал на его губах. Что-то внутри Эда дрогнуло. Или, быть может, это было нечто иное.

— Нужно идти, — мрачно промолвил протеже и, протиснувшись вперёд охотника в и без того узком коридоре, сделал шаг во мрак сводов. Внезапный треск — и пол под ногами Эда разверзся навстречу бездонному, скрытому в непроглядной тьме чреву катакомб, проглотив его без единого крика. Лишь где-то внизу послышался едва уловимый глухой удар. Едва опомнившись, Джон присел на корточки и направил слабый луч обронённого товарищем фонаря куда-то в бездну. Но тщетно. Едва теплящийся свет растворялся в глубинах образовавшейся пропасти.

Как вдруг, молниеносно оглянувшись, охотник навострил все свои чувства. Ему послышался едва различимый топот маленьких босых ног о каменную поверхность.

— Б-р-р-р… — холодная дрожь отвращения и непонимания природы существа пробежала по телу борца с монстрами. И он без толики сомнения прыгнул в глубины бездонной тьмы.