Девять окон восходящего Солнца

Окдару показалось, что от этого юноши он может узнать для себя что-то полезное, и он решил отдохнуть в тени дерева. Чтобы пересечь пустыню, ему понадобится новый опыт, и этот юноша мог помочь в его обретении.

– Завидую тебе, – продолжил его новый знакомый. – Если ты собрался пересечь великие пески, то у тебя, должно быть, есть цель, ради достижения которой ты готов столкнуться с испытаниями, подстерегающими тебя в пути. Может, ты и есть мой гядир? Если ты окажешься им, то я узнаю от тебя то, что должен узнать, чтобы жизнь моя изменилась. Я очень хочу, чтобы она изменилась, и давно искал повода отправиться куда-нибудь. Не хочу, чтобы в будущем кто-то сказал про меня, что я так и не встретил своего гядира.

Окдар задумался. Он не знал, что ответить. Этот юноша так же, как и он, ждет гядира.

– Я покинул свой дом не по собственной воле. Но ты прав, у меня есть цель. Мне нужно разгадать одну тайну. Для этого я направляюсь в Священный город и собираюсь там молить богов о помощи.

– Я слышал о Священном городе! – воскликнул юноша. – Люди со всего света направляются туда и молятся своим богам… Позволь мне сопровождать тебя. Идти лучше, чем стоять…

«Интересно, – подумал Окдар, – он точь-в-точь повторил слова старика».

– А как же наказ твоего отца?

– А вот как: чтобы кружку не унесло ветром, мы привяжем ее к дереву, и путники смогут утолить жажду самостоятельно.

Не дождавшись ответа, юноша стал собирать со стола камушки и укладывать их в котомку.

Окдар обрадовался возможности идти вместе, но не был уверен, что его новому приятелю их совместное путешествие принесет пользу.

– Однако какой из меня гядир? – произнес он. – У меня самого-то вопросов гораздо больше, чем ответов. Может, когда-нибудь я оправдаю твои надежды и сообщу тебе то, что ты ждешь от меня. Но пока скажу только, что зовут меня Окдар. На родине я был оклеветан и брошен на «Плечо страха». Есть у нас такое место с дивным видом на море и утренний рассвет. Мне посчастливилось спуститься с башни живым и бежать из города.

– Меня же, – ответил новый знакомый Окдара, – зовут Амир. Предлагаю сначала отправиться в Киркук, где я живу. Это недалеко. Там мы сможем присоединиться к первому же каравану, направляющемуся в нужное тебе место.

Они так и сделали. Окдар был полон решимости достичь своей цели.

***

Вечером того же дня двое молодых людей подошли к воротам Киркука. Амир посчитал нужным предупредить своего нового друга об одной особенности в характере жителей его родного города. Он сообщил, что им обоим будет лучше помалкивать о своей цели и вести себя неприметно. То ли в шутку, то ли всерьез, он поведал о том, что если утром поделиться со стражниками южных ворот города любой вымышленной историей, то вечером она вернется к самому рассказчику от стражников ворот северных, только уже в измененном виде, многократно раздутом. Такой уж этот город Киркук.

Окдар не собирался задерживаться в городе, а после этого замечания о характере его жителей решил, что чем быстрее они покинут его, тем будет лучше.

Вряд ли другие города сильно отличаются от этого. Разве только расстоянием между северными и южными воротами, но все же… Очень уж красочно Амир описал характер своих словоохотливых земляков.

В ожидании проходящего мимо каравана они остановились в заброшенной хибаре на окраине города-оазиса. Считается, что караванам нужны оазисы, а оазисам – караваны. В пустыне торговцы держат свой путь от колодца к колодцу и от оазиса к оазису, ориентируясь по птицам, кружащим над ними.

Новым друзьям не пришлось долго ждать. Вскоре очередной караван, идущий с Востока в сторону Священного города, остановился в Киркуке, и друзья стали собираться в дорогу. Но прежде им нужно было приобрести двух верблюдов.

Амир рассказал Окдару одну историю, характеризующую повадки этих упрямых животных. Однажды вместе со своими родственниками он отправился в недолгий караванный путь. В дороге один всадник заставил нагруженного верблюда несколько раз встать и лечь. Глаза верблюда яростно блеснули, и он показал оскал своих желтых зубов. В ответ хозяин ударил его хлыстом по морде.

Несколько дней подряд животное искоса посматривало на своего мучителя. А однажды, когда тот уснул на привале, верблюд, подкравшись к нему, обхватил его голову своими челюстями, и в ночной тишине послышался громкий хруст, вроде треска лопнувшей ореховой скорлупы, только громче. Таким образом верблюд отомстил своему обидчику. Того верблюда потом зарезали и съели, но его бывший хозяин об этом уже не узнал.

Утром друзья направились к месту сбора каравана. Площадь бурлила. Повсюду сновали торговцы с длинноногими конями, смирными ослами и шумными верблюдами.

Арабы, персы и сирийцы теснились на площади. Окдар сообщил новому приятелю, что впервые видит такое большое количество людей, верблюдов, ослов и лошадей на столь малом пространстве.

Проплаченный торговцами рыночный зазывала с двумя мартышками на плечах направлял покупателей по рядам.

В предрассветном полумраке свет горящих факелов привносил в происходящее вокруг особую торжественность.

На молодом невысоком верблюде сидел бедуин торговец. Ноги его едва касались земли. Он величественно смотрел вдаль, и вид у него был такой, словно он управлял стадом буйволов, сидя на спине вожака. Пришлось поторговаться, прежде чем тот согласился отдать им двух молодых верблюдов в обмен на овечью шкуру с золотым переливом.

***

К полудню караван двинулся в путь. Он вез серебряные изделия с рудников Бени Солейма, козьи шкуры из пустыни Черные Пески, изюм из оазиса Ат-Тайеф, а также ширванские ковры.

Верблюды ступали величавым шагом, словно воины-победители. Днем караван шел без остановки, а вечером повторяющийся пейзаж создавал впечатление, что продвижения никакого и не было.

Это путешествие напомнило Окдару другое, совершенное им когда-то в детстве на лошадях. Оно длилось несколько дней. Это были дни, проведенные вместе с кочевыми пастухами в отдалении от Бакуана. Но в те дни странствование не было столь долгим и ограничивалось землей, где хоть и не так часто, но все же встречались кустарники, реки и небольшие озера. Теперь же караван шел по безводной пустыне, где любая оплошность могла стать последней. Песчаный рельеф был подобен необъятной морской глади. Вспотевшие бока верблюдов и лошадей были желтыми от прилипшего песка.

На огромном пространстве не было видно ни одного укрытия, где можно было бы спастись от ветра и солнца. Раньше Окдар никогда не видел такого однообразного ландшафта. Вокруг не было ни камней, ни кустов, ни деревьев, которые могли бы хоть как-то скрасить монотонный пейзаж. Можно было легко заблудиться. К счастью, арабы способны ориентироваться по песчаным грядам, и в этом им помогает знание направлений преобладающих ветров.

На его родине день начинался с восхода солнца. Здесь же, наоборот, отсчет нового дня начинался с заходом солнца. Если линия горизонта за горой была не видна, то время заката определялось с помощью двух разноцветных ниток. Как только их цвета становились неразличимыми, начинался отсчет нового дня. Об этом ему рассказал Амир.

Во время отдыха путники ели савик – походное блюдо из пшеничной крупы, проваренное с жиром или медом. Перед употреблением его смачивали водой.

Мясо верблюда или ягненка ели редко, причем только сырым и, как правило, пока оно не остыло. В условиях постоянных междоусобных войн готовка на костре на открытом пространстве была бы ошибкой, которая могла бы стать роковой. Дым костра и запах жареного мяса могли подсказать врагу место расположения лагеря, даже ночью.

На привалах перед ночлегом, в такт размеренному караванному шагу, арабы пели песни хида9[1], которые помогали им справиться с усталостью после изнурительных переходов. Большинство бедуинов – прирожденные путники.

«Возможно, бедуины стали путниками, потому что из их городов ушла вода», – подумал Окдар. Он вспомнил слова старика о том, что города превращаются в дорогу, когда уходит вода.

Во время одного из привалов, когда друзья вместе со всеми отдыхали, Амир достал из своей котомки мешочек с камушками и на песке выложил ими кривую линию.

– Что ты делаешь? – спросил его Окдар.

– Рисую путь, – ответил Амир. – Отмечаю по звездам дорожку к нашей цели, пока на небе ночь. Так мы проверим караванщика: верной ли дорогой он нас ведет? Если он вдруг ошибется, мы сможем его поправить.

– И мне пригодился бы подобный мешочек с камушками, – заметил Окдар. – Я обязательно заведу себе такой же.

– Не стоит. Ты можешь забрать себе этот.

Амир собрал камушки обратно в мешочек и протянул его приятелю.

Только он успел передать мешочек, как один пожилой бедуин заговорил о змеях. Друзья замолчали и прислушались к словам говорившего.

Жители страны Кемет над городскими воротами в роли стражей обычно изображали змей. Бедуин рассказал, что из-за отсутствия век у этих тварей всегда открыты глаза. Потому они лучше других животных годятся на роль стражей. Еще он упомянул о самой опасной змее – урей, обитающей по обе стороны от черты, уравнивающей день и ночь10[1]. Рассказчик поведал, что если кто-то увидит на дороге мертвеца с застывшей улыбкой на лице, пусть знает, что умер он от укуса этой твари. В конце он добавил, что и сам в пустыне не раз видел улыбающихся мертвецов.

Никто в тот вечер уже не мог размышлять ни о чем другом, кроме как о змее, о которой рассказал тот бедуин.

***

Днем солнце поднималось над головой и на какое-то время словно замирало в высоте. Оно уменьшалось в размерах, становилось горячее и светило ярче.

Чтобы справиться с чувством жажды, бедуины дышали ртом, свернув язык трубочкой, или же клали в рот пучок сухой травы и дышали через нос. Иногда вместо травы использовали мелкие камешки.

Однажды в полдень, в один из самых жарких дней за все путешествие, кто-то решил пошутить.

– Скоро, – сказал он, – собственный пот зальет нас до середины ушей.

Но никто не смеялся над его шуткой. Путникам было не до смеха.

Когда жара стала совершенно невыносимой, один из бедуинов вспомнил, что существуют на земле места, где большую часть времени холодно, и буря гонит перед собой белый мокрый песок. Этот белый песок покрывает деревья и землю. А холод такой, что крючит пальцы рук и ног, и чтобы не замерзнуть, люди вынуждены кутаться в шкуры диких животных. Вода там холодная и твердая, словно прозрачный камень. Люди свободно ходят по воде, подвязав под ноги отполированные кости животных, но она не проваливается под ними.

Рассказчик также поведал, что от суровых и холодных ветров люди там прячутся в расщелинах скал, пещерах, а также в ямах, покрывая их ветками деревьев. Закончил он свой рассказ словами: «Лучше семь раз покрыться потом, чем один раз инеем». А затем объяснил как мог, какой он холодный, этот иней.

Условия для жизни хуже, чем он описал, и представить было сложно.

Бедуин, поведавший о страшном холоде и белом песке, намеревался, видимо, утешить путников, страдавших от зноя. Окдар хорошо запомнил того рассказчика. Он говорил не умолкая. Даже когда он молчал, его челюсть продолжала шевелиться так, словно он жевал собственный язык. Некоторые слушали его с интересом, а кто-то еле заметно улыбался. Наверное, вторые, как и сам Окдар, также видели этот холодный песок. Тем не менее, после его рассказа многим стало легче переносить обжигающее пекло песка горячего.

Арабы уверены, что мудрость человека зависит от количества привалов в его жизни, которые они называют макамами. На многочисленных привалах каждый путник делился своими знаниями и опытом с остальными. Потому чем больше макамов в жизни человека, тем больше ему известно.

Благодаря многочисленным макамам, совершаемым бедуинами в бескрайней пустыне, им известно о прекрасном сооружении из мрамора – христианском храме в Антиохии, о великолепном храме с каменной аркой в Химсе и о самом красивом сооружении из гипса и кирпича – Айване Кисры, во дворце Хосрова. Они хорошо знают, что самое высокое сооружение из каменных глыб – это мастаб в Гизе. Окдара удивило, что многие бедуины слышали также о загадочной Царь-башне на берегу Хазарского моря. Им известно это все благодаря макамам, во время которых они охотно делятся друг с другом своими знаниями.

На одном из подобных макамов Окдар впервые услышал о горе ал-Камар, которую называют лунной. Ее так назвали, потому что луна над ней никогда не поднимается. Гора настолько высокая, широкая и длинная, что обитатели долины, которых называют также жителями тростниковых хижин, никогда не видели луну и знают о ней лишь по рассказам.

Окдар узнал от Амира, что кочевники бедуины – это люди песков. Черты характера, которые они ценят: степенность и медлительность.

Суровый климат способствовал развитию также и некоторых других особенных свойств в их характере. Таких, как щедрость, молчаливость и стремление к одиночеству. Щедрости они учатся у скупых, молчанию – у болтливых, а стремление к одиночеству у них вызревало в толпе. По крайней мере, так они сами считают.

Путникам нравилось рассуждать о красоте, которую, по их мнению, раньше всех замечают влюбленные, а описывают ее лучше других – поэты.

От арабов Окдар также узнал, что истина ниспосылается на землю посредством пророков. Однако по ошибке за пророка люди могут принять и обыкновенного бродячего наиба.

Быт, одежда и пища бедуинов не менялись многие поколения. Караваны из года в год идут от колодца к колодцу, передвигаясь по одним и тем же тропам с одними и теми же товарами. С Востока по-прежнему везут миро и ладан, алоэ и сандаловое дерево, камфору и корицу. С западных островов везут золотой песок и слоновую кость, яхонты, изумруд и самоцветы. А с северных земель идут караваны с шелками, кружевами и пурпуром. Люди постоянно меняются ролями. Кто-то стремится продать подороже, а кто-то – купить подешевле, и зависит это от того, продавцы они сегодня или покупатели.

Жизнь на родине Окдара почти не отличалась от здешней. Только тем, что у стен его родного города плещутся волны моря.

С того дня, как юноша покинул свой город, он накапливал знания о красотах и чудесных явлениях. Он старался познать новую для него мудрость и жадно впитывал в себя знания людей, ступающих днем по обжигающе горячему песку, а ночью – по песку холодному. Тем не менее самым прекрасным зрелищем для Окдара оставался рассвет, когда оранжевое солнце ранним утром поднимается над Хазарским морем.

***

Сгущались сумерки. Серповидная луна плыла по темному небосводу. Люди и животные, как обычно, остановились на ночлег.

Путники вырыли ямы и уложили в них слоями камни и пальмовые ветви. Камни за ночь остынут и покроются испариной. Ветви же задержат воду и не дадут ей испариться. Так арабы пополняли запасы пресной воды.

Окдар разложил свои вещи на песке и прилег.

Ночь была звездной. Рядом с созвездием Павлина виднелось скопление звезд, которое бедуины называют Угольным Мешком. Окдару раньше было известно название только одной звезды, самой яркой. Жители Бакуана называли ее – Дан, персы – Синей, а арабы – Аль-Таир или Белой звездой.

Одна звезда из Угольного Мешка полетела вниз. Амир предложил Окдару загадать желание, сказав, что оно обязательно исполнится, так как он увидел падающую звезду. Он так и сделал…

***

Окдар проснулся от шума, издаваемого людьми и животными. «Их, их!», – слышалось отовсюду. Амир был уже на ногах. Поднималось солнце.

Заря в Аравийской пустыне – в полнеба. Ночью Окдару приснился сон. Во сне он, словно наяву, наблюдал за паломниками с птичьими головами и волчьими хвостами, которые, пытаясь согреться, протягивали свои руки к огням, выходящим из вод Хазарского моря. На шее паломников висели камни. Они по очереди сбрасывали их с себя и, словно пушинки, поднимались в небо. А над башней у моря, танцевала огненная дева.

Перед сном Окдар положил под голову камень, и теперь ныло в затылке.

«Странный сон, – подумал он. – Все же спать удобнее, положив под голову собственную руку».

Впереди и позади каравана виднелась вытоптанная дорога.

Окдар поведал Амиру об увиденном сне: о паломниках, сбрасывавших с себя камни перед тем, как уйти в небо. Амир удивился, но потом пошутил, сказав, что камень, который он положил под голову, возможно, был брошен одним из тех паломников, привидевшихся ему во сне. Окдар оценил его шутку, и они вместе посмеялись.

Караван провел в пути еще несколько дней. Вокруг были камни и пески. Изредка встречались кусты акаций и тамаринда. Караван дошел до города Самарра и остановился, чтобы люди и животные могли переночевать у источника воды.

***

Утром путники наполнили свои меха водой и двинулись дальше. Спустя два дня после того, как караван покинул Самарру, случилась буря, которая всем надолго запомнилась. Амир только и успел предупредить своего друга, что самый мелкий песок наиболее опасен для человека, потому что он самый легкий. Мелкие частицы песка кружатся в воздухе в виде пыли как раз на уровне лица. Чтобы избежать их попадания в нос и глаза, нужно лечь. И вправду, вскоре поднялся столб пыли, да такой, что всадники уже не видели ушей своих верблюдов. Все путники легли на землю, и это их спасло.

После запомнившейся всем бури они прошли путь длиною в три дня. Изредка на пути им попадались небольшие оазисы. Их обитатели, словно дети, радовались прибытию каждого каравана.

Жители этих зеленых островков выглядели на удивление радушными и счастливыми. Трудно было понять, были ли они довольны своей судьбой или же просто смирились с ней. Любой из них, и не раз, мог покинуть эти места и отправиться в путь с очередным проходящим мимо караваном. Бывало, некоторые из обитателей оазисов так и поступали. Однако большинство людей, опасаясь перемен, продолжали жить среди песков на маленьком клочке плодородной земли, в ожидании встреч с ангелами.

Окдар помнил о том, что шанс даруется лишь самым решительным, а желанием большинства всегда было и будет просто прожить еще один год, месяц или хотя бы день…

Глава Х. Девушка из паланкина

Луне и звездам известно неведомое Солнцу…

После долгой и изнуряющей дороги караван вновь приблизился к местности, где была привычная жизнь. Торговцам нужно было передохнуть самим и дать отдохнуть животным. Путники расположились у стен города Арар.

Окдар был впечатлен аркой в городской стене, к которой вплотную примыкали две башни. Окдар и Амир вошли в город.

Отовсюду были слышны смех и голоса торговых зазывал. Приятели радовались городской суете. Посещение шумного рынка было подобно пробуждению после длительного сна.

В городе караван пробыл два дня. Утром третьего дня путники двинулись в путь. Из Арара караван направился в провинцию Сакака. Там планировалась еще одна остановка, где на рынке торговцы могли бы прикупить товары для дальнейшей продажи или обмена.

Путники добрались до провинции перед наступлением темноты. На следующий день, как и было запланировано, караван двинулся дальше.

Прошло еще несколько дней. Все чащена пути попадалась каменистая гладь, отполированная дрейфующими песками.

По особым меткам путники не раз находили в скальных расщелинах тайники с аккуратно уложенными охапками сухой травы. Так караваны, идущие друг за другом, делились излишками.

Синее небо быстро потемнело. Появилась луна. Окдар поделился с Амиром своей мечтой. Когда-нибудь он обязательно встретит девушку со взглядом, о котором ему рассказал старик.

«И захочется мне тогда остановить время», – повторил он слова того старца.

Рядом шел верблюд с плетеным паланкином на спине. Из него выглянула девушка. Она услышала беседу молодых людей и не смогла справиться с любопытством. Лишь на короткое мгновение она приподняла покрывало, чтобы взглянуть на беседующих.

В лунном свете на ее лице сверкнули два черных уголька, и Окдар увидел чудесную улыбку.

«И вправду говорят: ночному светилу известно больше, чем дневному», – подумал он.

Юноша вспомнил напутствие матери: смотреть одновременно на губы и глаза. И это был самый милый его сердцу взгляд, из всех, что он видел.

Тут покрывало резко опустилось, но и мгновения было достаточно, чтобы в его душе зажегся огонь.

Окдару показалось, девушка смутилась от того, что подарила улыбку незнакомцу.

Послышалась песня хида. Ее пел араб, сидевший верхом на верблюде. Окдар уже слышал эту песню на привалах, но что-то изменилось в ее звучании. Она теперь звучала особенно завораживающе. Возможно, потому, что в этот раз ее пел всадник, сидевший на движущемся верблюде.

Впрочем, может быть, она звучала так проникновенно, потому что совсем рядом в паланкине сидела девушка его мечты…

Глава ХI. Плен

Решительность справляется с бедой, мудрость способна ее предвидеть

Вечером, как обычно, караван остановился на привал. Амир отвел Окдара в сторону и указал на свежие верблюжьи следы.

– Не так давно здесь прошли люди. Один сидел на верблюде, а двое шли рядом.

Окдар слушал его с вниманием.

– Они остановились вот здесь, – продолжал Амир. – Верблюд был слеп на один глаз, а всадник был большого роста и, возможно, хромал. Странно, но, судя по всему, слугам своим он не доверяет.

Окдар не знал, что ответить. Ему было невдомек, как Амир пришел к такому выводу.

– И мне известно, что окружающие предметы говорят с нами. Я, так же, как и ты, заметил верблюжьи следы на песке, но не увидел в них ничего необычного.

– Верблюды и кустарники говорят на моем языке. Не расстраивайся! Зато тебе понятен чуждый мне язык – моря и гор.

«Как по следам на песке Амир мог догадаться, что всадник хромой и не доверяет своим слугам?», – размышлял Окдар.

Заметив недоумение на его лице, Амир решил объяснить, как обо всем догадался.

– Верблюд на своем пути обгладывал кустарники лишь с одной стороны дороги, и я предположил, что он слеп на один глаз. Кроме того, рядом с верблюжьими следами были видны следы двух пеших людей, и я заключил, что у того всадника имелись слуги. На привале я увидел огромные следы человеческих стоп. Тогда я решил, что всадник большого роста. Отпечатки ладоней на песке навели меня на мысль, что всадник хромой. Следы ладоней на песке он мог оставить в попытке слезть с присевшего верблюда или взбираясь на него. Он определенно не доверял своим слугам, раз не прибегал к их помощи. Возможно, при себе он имеет ценности или золотые монеты.

Окдар задумался. Ему показалось, что увиденное взволновало Амира, и он спросил:

– И что же ты думаешь по этому поводу?

– Что я думаю? Не к добру это. Одинокие путники в пустыне – явление нечастое. Этот верзила со своими слугами наверняка уже давно тайно наблюдает за нашим караваном. Полагаю, впереди нас ждут суровые испытания.

Друзья вернулись к месту макама и, расположившись на краю лагеря, стали готовиться к ночлегу.

Хотя Окдар и устал в пути, ему никак не удавалось уснуть. Прошла треть ночи. До рассвета было еще далеко, а ему все не спалось. Он, конечно же, догадался, кем мог оказаться этот верзила.

Юноша смотрел на небо, и ему вспомнились стены родного города. Перед тем, как погрузиться в воспоминания, он всегда смотрел на небо, потому что, где бы человек ни находился, луна и звезды те же…

Ему вспомнились сладостные дни детства, когда он со своими сверстниками бегал по кривым улочкам родного города. Бег наперегонки, драки и лазанье по стенам одновременно развлекали и обучали. Он дрался лучше большинства своих сверстников и еще тогда принял решение, что бегство никогда не станет его основным оружием.

Заметив, что и Амиру тоже не спится, Окдар поделился с ним одним детским воспоминанием, рассказав про игру, в которую ребятня часто играла на морском берегу. Одни прятались, другие искали. Никому не хотелось искать. Все хотели прятаться. Прятались в разных местах. Чтобы тебя не смогли найти, нужно было проявить смекалку.

– Известно ли тебе, где лучше всего спрятаться, чтобы тебя не нашли? – спросил Окдар у приятеля.

– Думаю, – ответил Амир, – лучше всего спрятаться, где никто не ожидает. Там, где тебя было бы легче всего найти! Ну как? Угадал?

– Возможно. Но есть еще один способ. Если им воспользоваться, то обнаружить тебя будет еще труднее.

– Ну и какой же это способ?

– Нужно спрятаться там, где тебя уже искали! Тебя не будут искать дважды в одном и том же месте.

Окдар рассказал приятелю, как однажды он так и поступил. Он спрятался под перевернутой лодкой, оставленной рыбаками сушиться, и очень скоро пожалел об этом. Под лодку уже заглядывали. Как он и рассчитывал, никому не пришло в голову искать там повторно.

– Интересное это чувство, – пояснил он, – когда тебя ищут и не могут найти. Ты всех смог перехитрить, значит, ты умнее и сильнее остальных. Однако очень скоро теряется всякий интерес к игре. Тебя ищут слишком долго. Еще этот отвратительный запах рыбы. Хотелось просто выйти и закричать: «Да вот он я! Где же вы меня ищете?!». Однако приходилось сидеть тихо и ждать, пока и остальным участникам игры не надоест эта незамысловатая игра. Таковы уж правила.