Запрещенная близость

Только в этот раз нам, как никогда, везет.

— Собираемся потихоньку и по домам. У меня совещание, — отрезает он коротко и шагает к двери, не отрывая взгляд от телефона.

После того как за Спенсером закрывается дверь, мы переглядываемся, тихо встаем и по очереди идем в душ.

Глава 3

Спенсер

— Ты решил, кого академия подготовит на фестиваль в мае?

Академия подготовит.

Ну конечно же.

Я с трудом подавляю в себе желание растянуть губы в усмешке.

Если представить академию именно в том составе, который я вижу перед собой, сидя на совещании, то на фестивале у нашей команды нет ни единого шанса.

Это моя идея — создать группу узкого направления. Первые месяцы я занимался с ними бесплатно. Чистый энтузиазм подогревали эмоции и увлеченные взгляды моих ребят. Уроки мы проводили в то время, когда половина залов в школе пустует, аренду платили общими силами.

И только месяц назад Сильвию Дэвис вдруг заинтересовало наше направление. Оплату аренды она сократила на пятьдесят процентов, а как только узнала про конкурс, процент снизился и на оставшиеся пятьдесят.

Что же касается группы, то поначалу, а изредка даже сейчас, в команде бывают конфликты, но я стараюсь увидеть первые же их признаки, чтобы заглушить их в самом начале. И, кажется, я еще никогда не разговаривал так много.

— Решать нечего. Вся группа поедет на конкурс в полном составе.

— Что с песней? — уточняет Сильвия.

— Выбрали. Уже репетируем, — я говорю уверенно, хоть и догадываюсь, к чему ведет разговор.

Мы сидим в просторном зале для совещаний. За спиной Сильвии половина стены украшена обновленной эмблемой академии. Голубой неон букв отражается в темном стекле круглого стола, за которым сидит восемь человек: кроме Сильвии и меня, здесь еще пять хореографов и секретарша, которая неизменно присутствует на совещаниях и ведет протокол, из-за чего я ловлю себя на ощущении, что пришел не в академию танцев, а в зал суда.

— В полном составе? — встревает один из новичков-хореографов. И, по-моему, это первый случай, когда я никак не запомню имя. Он сидит, облокотившись на стол, и раздражающе крутит карандаш между пальцами. — У вас разве не танец того популярного бойз-бэнда, номинантов на «Грэмми»? Насколько я помню, там семь человек. В твоей группе восемь.

Слева от него сидит Джулия, главный хореограф и по совместительству режиссер-постановщик большинства конкурсных работ. Она молча слушает наш разговор, хмурит брови, стучит пальцами о поверхность стола и, вздохнув, устремляет взгляд в свой блокнот, где рисует что-то похожее на расстановку фигур на сцене.

— Сократить до семи, — спокойно, но решительно произносит Сильвия. Она сидит во главе стола, руки сложены на планшете, голос ровный, почти отстраненный. — Каждый лишний в хореографии, требующей стопроцентной точности, портит общее впечатление.

Я хочу возразить, но Сильвия не дает мне времени, продолжая:

— Заменить половину участников. — Она делает паузу и оглядывает всех присутствующих, будто ждет реакцию. — В любой группе есть слабые звенья. Мы должны победить и тем самым привлечь внимание к другим направлениям академии. А значит, всех, кто тянет команду назад, убираем.

Джулия снисходительно хмыкает, но предпочитает не вмешиваться.

— На время, конечно же. Как только закончится конкурс, группа вернется в прежний состав. — пожимает плечами Дэвис. — Я приняла решение. Это не обсуждается.

Не обсуждается что? Состав нашей группы? Еще бы он обсуждался с теми, кто не имеет к ней отношения.

— А если я откажусь?

— Тогда вы не сможете здесь заниматься и выступить на фестивале от академии. А, значит, у вас будет меньше шансов на победу.

Вот со вторым аргументом я бы поспорил. Но есть другое — если откажемся, нам придется уйти из школы, потому что это не блеф, и Сильвия не из тех, кто оставит нас в покое. Это сценарий, отточенный ею годами. Она не впервые в одиночку формирует состав группы на конкурс, игнорируя мнение хореографов и учеников. Только в этот раз Сильвия в курсе, что никто лучше меня не подготовит команду, — лишь поэтому идет на уступки.

Я задерживаюсь в кабинете в конце совещания. Дверь едва успевает закрыться вслед последнему, кто мешает нашему разговору с глазу на глаз. Сильвия поднимает взгляд от экрана планшета. В голове лихорадочно кружатся варианты, как же мне сохранить команду в привычном и, главное, полном составе.

— Не начинай, Спенс. Я не отправлю на конкурс всю твою группу, — говорит она с ноткой усталости, но без тени сомнений. — Я предложила бы подобрать песню другой группы — слышала, что в к-поп есть и такие, где в составе больше десяти человек, — но в конкурсе есть ограничение по количеству. Так что это не вариант.

Взгляд Сильвии возвращается к картинкам, мелькающим на экране планшета, а пальцы левой руки едва заметно указывают на дверь.

Стиснув челюсти, я понимаю, что заведомо проиграл в этом споре, но уйти, согласившись с ее условиями и не выдвинув никаких ответных, для меня неприемлемо.

Игнорируя ее жест рукой, я продолжаю:

— Вопрос мы решим. Раз ты уверена, что в моей команде есть слабые звенья… что ж, тогда… устроим баттл между моими ребятами и твоими лучшими. Подозреваю, ты все равно выберешь своих фаворитов, но это хотя бы будет твоерешение. Условие у меня другое: независимо от результатов… оставь в команде участницу, которую я назову.

— И в чем же проблема выбрать эту участницу самому?

— Я думаю, с моим выбором она не согласится.

Я упорно выталкиваю из головы мысль, почему так хочу сохранить место за Милли.

Это длилось всего два месяца, осознал я еще позже, за пару недель до памятной вечеринки. Все должно было отболеть и зажить, но я чувствую за Рамирес ту же ответственность, что и полтора года назад, когда мы впервые пришли на урок танцев. Вспоминаю тот день, когда Милли закрылась в ванной после моего танца и ревела, уверенная в своей никчемности. Убежденная, что у нее никогда не получится танцевать, так же как выступающие в известных кавер-командах. Как бы ни было, я не могу ее отпустить. У нее наконец появился шанс проявить себя — победить на соревнованиях именно в том направлении, из-за которого Милли пришла на танцы.

Да, это непрофессионально, и я мало чем отличаюсь от той же Сильвии, но моя совесть упорно молчит. Я оцениваю способности Милли объективно и знаю, что она сейчас уверенно тянет на место в тройке сильнейших.

— Ладно, оставим твою участницу, — быстро соглашается Сильвия. — Но никакого баттла. Хочешь, я объявлю, что сделала выбор сама? Без твоего участия. Ровно половина твоих ребят. И трое моих кандидатов. Здесь я тоже пойду на уступку — на одно место больше — ради твоей девочки. — Ага, делает мне одолжение, о котором напомнит в удобный момент. — И не забывай: вашу поездку, костюмы и репетиции оплачивает академия.

— Можно подробнее про репетиции? Я больше года работаю с группой бесплатно. Ты хочешь оплачивать мои часы?

— Ты пользуешься моими классами. Откуда мне знать, бесплатно ли это на самом деле…

Она это что, серьезно?

— Я пользуюсь ими бесплатно последние полтора месяца. К чему этот цирк? Сказала бы сразу, что тебе позарез нужно три места для очередных бестолочей.

— Ну не такие они и бестолочи, — бесстрастный ответ деловой машины.

Ее не интересует, насколько хорошие в нашей команде ребята, потому что у Сильвии есть свои претенденты. И скорее всего, они из числа тех самых звезд соцсетей, у кого на аккаунтах по сотне тысяч подписчиков, а то и по несколько миллионов.

В этой школе, как и везде, где главное — заработать побольше, — все решают знакомства и связи. Один друг тянет другого, и чем ты популярнее, тем больше у тебя нужных друзей. Сильвия нацелена продвигать тех учеников, чьи соцсети уже набрали обороты. И не только потому что ей важна их аудитория. Она ждет, что за ними подтянутся спонсоры и реклама.

Она играет по-крупному, и сейчас я не могу ей достойно ответить. По крайней мере, пока не придумаю, как подойти с другой стороны.

Итог разговора с Сильвией не тот, которого я ждал. Она отказалась от баттла, и я понимаю, что сделаю хуже, позволив ей выбрать ребят для конкурса наугад. Поэтому следующим вечером, на очередном занятии группы, я все же решаю сам рассказать об изменениях среди участников, выступающих на фестивале.

Милли опаздывает на шесть минут. Не помню, когда за последние несколько месяцев она приходила так поздно. Я догадываюсь, что в конце моего разговора с группой она станет главной мишенью для выплеска негатива ребят, и мне хочется отчитать ее за опоздание. Пока я пытаюсь включить Милли в число тех, кто прошел отбор, она делает все, чтобы я почувствовал себя виноватым перед остальными ребятами за сделанный выбор.

— Проходи. — Я киваю на место в правом краю передней шеренги.

Милли чуть дольше задерживает на мне взгляд, в котором я замечаю немой вопрос.

Я прикрываю глаза и кивком показываю на ее место.

Мы, как и раньше, понимаем друг друга без слов, общаемся взглядами, жестами и мимикой. Молча поддерживаем друг друга и так же без слов выражаем иные, более яркие чувства.

Например, обиду. И гордость, которая так и сквозит в том, как Милли отбрасывает за спину волосы, выпрямляется, прибавляя себе не меньше дюйма роста, и пружинит прямиком к месту Лукаса.

— Подвинься. — Она указывает парню на место справа. — Сегодня я здесь.

— Но... — тушуется Лукас, переводя взгляд на меня.

Я прячу улыбку в уголке рта и молча киваю.

— Вставайте там, где вам хочется. Придется на время отвлечься от танцев. Прежде чем начать репетицию, я хочу… обсудить кое-что другое, — откашлявшись, я продолжаю: — Наше выступление на фестивале каверов.

Ребята все как один настораживаются. И, быстро переглянувшись между собой, возвращают взгляды ко мне.

— Сильвия требует половину мест в заявке от академии. Для кого требует, думаю, и так понятно. Иначе нам запретят репетиции в классах и… не оплатят костюмы и остальной реквизит для выступления.

— Какого хрена? — рявкает Грег, пока остальные пытаются переварить информацию. — Они хотят дать нам пинка под зад? А ничего, что мы сами собрали группу, и с нулевой поддержкой от школы добились крутых результатов? Сейчас мы у всех на слуху и это только наша заслуга!

— С той частью, где мы «у всех на слуху», ты погорячился, — встревает обычно хранящий молчание Итан. — Тридцать тысяч подписчиков — это не так уж и много. Есть команды, которые набирают полмиллиона. У того же Спенсера на личном аккаунте их около ста тысяч.

— Да какая разница! Мы не так давно активно ведем соцсети. — Грегори крутит головой в поисках поддержки. — Почему нас хотят разделить? Может, происки конкурентов?

— Это требование Сильвии, у которой свои финансово-политические интриги, — честно признаюсь я, не скрывая иронии. — Остается только смириться и искать способы сделать по-своему. Пока мне придется отсечь, — на последнем слове я морщусь. — половину. Вторая часть группы останется на подхвате. Вы будете так же ходить на общие тренировки, но сложно сказать, получится ли в итоге выбить места для всех. Попробую что-нибудь придумать.

— И кто эти четверо? — сложив руки, интересуется девушка с неоново-синим каре и бледно-зеленой челкой — Ванда.

— Давайте кидать жребий. — Рамирес окидывает меня проницательным взглядом.

— Жребия не будет. Я уже выбрал. На конкурс поедут... самые слабые.

— Слабые? — нестройным хором отзываются голоса.

На каждом лице отражается недоумение.

Итан бледнеет, сжав кулаки.

— Что это значит? — Реакция Грега еще ярче, ведь для него этот конкурс — последний шанс перед отъездом в другой штат, где парню придется забыть на время о танцах.

И понимание этого делает мое решение только сложнее.

— Почему слабые? — чуть спокойнее остальных интересуется Мередит.

Потому что стратег из меня уровня «только учусь».

Идея пришла вчера, после разговора с Сильвией. Отчаянная, безумная. И, как ни странно, чем дольше я ее обдумывал, тем больше она мне нравилась. Это был единственный способ и сохранить костяк команды, и поставить Сильвию в неловкое положение. Я решил, что, если от нашей команды выступят слабые, — а я уверен, что они будут сильнее «звезд» Сильвии, — танцоры Дэвис покажутся еще менее убедительными, и вытягивать танец за них будет некому.

Я догадываюсь, что вызову шквал недовольства. Мало того, что, сказав, кого именно считаю в группе слабыми, вероятно, задену их чувства. Но еще хуже то, что почувствуют сильные участники — те, кто из-за меня не смогут выступить на фестивале и выиграть главный приз — месяц учебы в хореографической студии при крупном агентстве в Сеуле.

Я представил себя на их месте. Если бы мой наставник, решив выделиться, отстранил меня, лучшего ученика, от участия в конкурсе, я бы послал и такого наставника, и школу, где подобное поощряется.

— Ты специально, чтобы в группу попала Рамирес? — фыркает Ванда.

— Кто сказал, что я слабая? — ведет бровью Милли. — Мне кажется, Спенс, наоборот, пожалел тебя.

— Рамирес у нас в тройке лидирующих по результатам. Последние два месяца я ставил ее на переднюю линию не как слабую, наоборот, как одного из лучших танцоров группы. Она превосходно чувствует музыку. И у нее самый сильный рост при минимальных затратах времени. Но… — Что ж, лажать, так по-крупному. Еще одно безумное решение, о котором я пожалею, но лучше почувствовать на себе всю силу гнева команды сейчас. — В группу она попала бы при любом раскладе. Не из-за своих достижений, а из-за спонсирования.

На большинстве лиц, кроме блаженного Лукаса и отстраненной Мередит отражается непонимание или злость, приправленная отвращением. Едва посмотрев на Рамирес, я чувствую, сколько усилий мне стоит вдохнуть под тяжестью ее взгляда.

— Ты охренел? — Кулаки Милли сжимаются. — Какого спонсирования?

— Один из спонсоров, с которыми работает Сильвия, твой однофамилец.

Выдумываю на ходу. Хоть и осознаю, что делаю хуже, уничтожая те крошечные ростки уважения, которого Милли добивалась от группы последние полгода.

Но я хорошо знаю характер подруги, пусть мы и не дружим так близко, как раньше. Знаю ее убеждения. Уверен, что это единственный способ заставить Рамирес участвовать, когда половина группы осталась без места.

— Мой папа тут не причем!

— Я в курсе. Но Сильвия так не думает. Поэтому попросила оставить тебя среди участников.

— Скажи ей, мне это нахер не сдалось! — Она добирается до меня в три коротких шага. С силой толкает в грудь, заставляя пятиться. — Я не собираюсь участвовать в конкурсе такой ценой!

А я не хочу признаваться в том, что ищу тысячу и один способ держать тебя рядом с собой. Поэтому и придумываю тупейшую из возможных причин, чтобы ты осталась сама.

— Тогда покажи, что ты стоишь десятерых! — Я повышаю голос, шокируя большую часть группы. — Тренируйся как не в себя, ходи на занятия с личным инструктором, а не устраивай еженедельный тест-драйв молодых танцоров. Если нужно, ночуй здесь! Докажи!

В комнате воцаряется тишина. Мы с Рамирес тяжело дышим и смотрим друг другу в глаза, не моргая.

Еженедельный тест-драйв молодых танцоров?

Внимание, класс. Только что вы услышали, как звучит ревность.

Боковым зрением я замечаю, что Харви и Мередит стоят, приоткрыв рты. Секунды спустя кто-то покашливает. Рамирес неторопливо мигает, медленно переводит взгляд в сторону ребят и поджимает губы.

— А знаешь... Если ты вспомнил про спонсора, чтобы я отказалась.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь, зеркаля ухмылку на губах Милли.

Сердце колотится в бешеном ритме, стадо мурашек ползет по рукам, и, окутав все тело, пробирается из-под воротника футболки прямиком к голой шее.

К счастью, мы с ней стоим на расстоянии от ребят и вряд ли им видно реакцию моего тела. Милли же гипнотизирует меня взглядом. А я что? В ответ я разглядываю ее с таким же вниманием к каждой детали, пользуясь редким шансом.

— Пожалуй, я так и сделаю, — тряхнув головой, Милли идет прямиком к выходу за моей спиной, и по пути задевает плечом мою руку. — И кстати! — добавляет она, прежде чем исчезнуть за дверью. — Молодые танцоры меня ничему не научат. Поэтому, Чарльз, можешь забыть про свои выходные. Я не собираюсь отказываться от такой возможности.

Я стараюсь не дать лицу треснуть от широкой ухмылки — все-таки нужно держать образ. Равнодушно ловлю взгляды ребят: все семеро явно впечатлены. От былой неприязни к Рамирес, кажется, нет и следа. По крайней мере, сейчас.

— Простите, ребята, но как бы вас это не злило, танцую я лучше, чем большинство в группе, — не сдается Рамирес, получив заряд недостающей уверенности и наконец-то реально оценивая свои силы.

— Да знаем мы, — салютует ей Грег, поддержка которого удивляет еще больше, чем интерес во взгляде колючки Ванды.

Кто-то из задних рядов все еще хмурится, но большинство смотрит с интересом. Тут даже самые ярые скептики впечатлены ее готовностью отстоять себя.

— Ты просто огонь, Милли, — добавляет Лукас, и в его голосе слышен восторг.

Кажется, парень только что создал себе кумира.

Милли

Танцы — это не единственное мое хобби.

Впрочем, кулинарные курсы, где я появляюсь два раза в неделю, — это почти вторая профессия.

Позапрошлая осень запомнилась двумя вещами: событиями, разбившими сердце, и тем, что помогло его склеить. Средство было сомнительным, но именно кулинарная школа уберегла меня от идеи взять академический отпуск или, что хуже, сменить университет.

Я проводила здесь все свободное время. Забросив танцы на время, я погрузилась в ускоренный курс. Готовила без остановки, поправилась на двенадцать фунтов10. Правда, скорее вернула тот вес, что потеряла из-за нервных срывов.

Могла ли я за пару месяцев до случившегося подумать, что безответные чувства закончатся для меня стремительно сброшенным весом, клочьями волос на подушке и тусклым цветом лица? Или что я начну пропускать первые пары, пытаясь спрятать отеки век после ночей, проведенных в слезах?

Из шестнадцати месяцев в кулинарной школе шесть ушли на базовый курс. А дальше я брала короткие курсы, углубленно изучая кухни разных народов мира.

Сначала я шла по проторенной дорожке: Италия, Франция, Мексика. Потом стала выбирать то, что действительно манило – странные сочетания, незнакомые ароматы. Каждый новый рецепт был как маленькое путешествие, в котором можно было забыться.

Я долго откладывала корейскую кухню: считала, что это разбудит ненужные воспоминания, но две недели назад твердо решила заняться всем тем, что действительно мне нравится, не озираясь на общие интересы со Спенсером.

Ведь в первую очередь это мои интересы!

Сегодня у нас полчаса теории и полтора — практики. Мистер Таммен, наш преподаватель, сидит за столом, листая слайды на ноутбуке. Второй стол, в паре футов от него, заставлен ингредиентами для кимчи.

— Кто-нибудь знает, что главное, когда готовишь кимчи?

— Капуста! — доносится голос девушки с заднего ряда.

— Вы никогда не ели кимчи из огурцов? Или из редьки? — мягко уточняет преподаватель.

— Острый перец?

— А как же белый кимчи?

— Чеснок?

Я морщусь, вспомнив, как его не люблю в обычной еде.

Что странно, чеснок в кимчи я переношу спокойно, хоть и в небольших количествах. Не знаю, может быть, потому что остальные ингредиенты перебивают его вкус.

— Именно, — торжественно поднимает кулак мистер Таммен, который ни разу не азиат, и тем более не кореец.

Я не навешиваю ярлыки и не сужу человека по происхождению, вере и внешности. Просто все его предыдущие лекции по готовке слишком сильно напоминали туториалы с «YouTube».

И, видимо, я оказалась права.

Потому что я пробовала кимчи, приготовленный без чеснока. Спенс приносил мне его прошлой весной. Тогда я слегла с простудой, и он впервые за долгое время появился в моей квартире. Правда, в компании Сэм и Алекса, но сомневаюсь, что он решился бы сделать это без их подсказки.

Зато я никогда не слышала о кимчи, приготовленном без соли. Я не готовила его, но видела, что для любого кимчи нужен рассол, смягчающий овощи.

— Что насчет соли? — половина группы оборачивается на прокуренный голос моего соседа.

Таммен теряется на секунды и, споткнувшись о мой взгляд, нервно улыбается.

— Подловить не удалось, — смеется мужчина чуть громче, но все так же нервно. — Хотел вас проверить, но вы оказались умнее.

— Умнее, чем вы? — продолжает тот же парень.

Я оборачиваюсь к нему с интересом. В изумлении вытягиваю губы в трубочку и удерживаю на месте руки, чтобы не поаплодировать.

— Ты крут, — говорю парню тихо.

Минута неловкого молчания заканчивается и мистер Таммен, сделавший вид, что последняя фраза была не по его душу, продолжает лекцию.

Стоит отдать ему должное, в практике он божественен. Его руки двигаются с такой уверенной точностью, что я могу смотреть на этот процесс бесконечно. Может, теория — не его конек, но на кухне он — настоящий мастер. Поэтому я бы советовала ему снимать блоги и набирать подписчиков, а не рассказывать о теории приготовления с видом профессионала.

— Я три года учился в Корее и знаю, как нужно готовить кимчи, — так же негромко отзывается мой сосед по столу.

Я удивляюсь еще сильнее.

— Тогда... — я веду пальцем по воздуху, огибая пространство класса, — что ты здесь… делаешь?

— Но я был слишком ленивым, чтобы изучать рецепты чего-то еще, кроме кимчи.

— Милли, — протягиваю ладонь.

— Вот так сразу? — он тянет в ответ свою и окидывает меня долгим взглядом, будто прицениваясь. Но я таких взглядов видела в жизни столько, что понимаю, когда собеседник серьезен, и когда в нем сквозит ирония.

— Угомонись, я вижу, что не в твоем вкусе, — хмыкаю, кивнув на кольцо в его правом ухе.

Примитивный, но действенный способ показать девушке, где дорога открыта, а где можно и не пытаться.

— Почему же, — открыто улыбается он. — Ты очень даже в моем вкусе. Просто не в том, который большинство закладывают в отношения между парнем и девушкой. Я, кстати, Килл.

— Что ж, — не остаюсь я в долгу перед его нагловато-приценивающимся тоном. — Тогда будем дружить, — вскидываю бровь в ожидании. — Килл?

Ты, кажется, повторяешься, Милли.

Да, именно с этих слов началась самая крепкая дружба в моей жизни, но то было в детстве и дружбу я предлагала девчонке, а не сексуальному парню. Будь у него хоть серьга в правом ухе.

Килл ловит мой взгляд, так и застрявший на его сережке, задумчиво ее касается и добавляет:

— Кстати, это не то, о чем ты подумала. Раньше их было две, но… — он поворачивает голову, демонстрируя левую мочку во всей красе. Только тогда я замечаю, что на всем протяжении ее пересекает грубый рубец. — Левую как-то в драке выдернули, вместе с половиной уха. Вторую оставил себе как свидетельство, что вышел из той потасовки победителем. Ну и чтобы баланс был.

Я замираю, впервые по-настоящему его разглядывая. Под слоем иронии и бравады в его глазах читается что-то тяжелое. Это не история безответной или запретной любви. Скорее… история выживания.

— Прости, — искренне говорю я. — Я поспешила с выводами.

— Да ладно, — он отмахивается. — Все так думают. Удобная версия, чтобы не лезть в душу. Мне, кстати, нравится вариант с дружбой. Тут, честно говоря, иногда смертельно скучно.

Я смотрю на мистера Таммена, который с облегчением снова погрузился в демонстрацию. В воздухе витает запах рыбного соуса и имбиря.

— Если ты знаешь все о кимчи, — я отвлекаюсь от презентации на то, как ловко Килл нарезает овощи, — то, может, покажешь, как правильно готовить соус? Чувствую, нас сейчас научат очередной «адаптированной» версии.