Запрещенная близость

Эйприл Сэвен

Запрещенная близость

Дорогие читатели, «Запрещенная близость» – это вторая книга дилогии. Первая часть доступна на сайте по ссылке: https://www.litres.ru/book/eypril-seven/obrazcovaya-druzhba-72295099/

Глава 1

Год и четыре месяца спустя.

Милли

Я просто не буду смотреть на лицо. Возможно, даже не почувствую разницы.

— Начнем? — Калеб дотрагивается до моего плеча, и тело сжимается в спазме — нет, все-таки чувствую.

И так каждый раз. Любые прикосновения в танцевальном классе — напоминание о том, кто давно не касается меня… так.

Калеб тянет меня к себе и следующее, за что я цепляюсь — запах его сигарет — сладкая вишня, смешанная с табаком. К горлу подкатывает ком тошноты. Я отстраняюсь на пару дюймов, но он, заметив, как мое лицо морщится, отходит еще на шаг.

— Договоримся, что ты не куришь, окей? Минимум час, перед тем как идешь на занятие, — я говорю это, пока в мыслях вспыхивает: «Милли Рамирес, отпугивающая партнера на первом занятии, — это уже традиция».

Сильвия меняет моих инструкторов каждые две недели, то и дело предлагая кого-то из «лучших учеников». Профи давно от меня отказались — слишком проблемная, пусть и плачу по двойному тарифу.

«This is what you get when you fall in love No one ever said how good it hurts I tried once but it's once too much You end up getting burned» 1 ,

— доносится из потолочной акустики.

— Здесь добавим флэт-стэп2 и плавным движением переходим в хип-лифт3.

Когда я брала уроки у Спенсера, мы не пользовались танцевальными терминами. Он всегда объяснял по-своему: яркими образами и в точности описывая ощущения. «Как будто рука сталкивается со стеной», «представь, что к лопатке привязали веревку и резко тянут тебя назад», «будто приходится месить тесто ногами». В начале я удивлялась его сравнениям, но с первого раза показывала то, что он от меня хотел.

Со временем мы настолько подстроились друг под друга, что, даже начиная танец экспромтом, уже к середине первой минуты двигались в унисон. Вряд ли причина была в том, что у нас с ним схожие вкусы. На самом деле я лишилась не просто отличного инструктора, а потеряла партнера, с которым мы идеально чувствовали друг друга.

— Тут хорошо подойдет джелли-ролл4, — неуверенно тянет Калеб, успевший заметить, как я закатываю глаза еще на хип-лифте.

— Думаешь? Кажется, лучше ролл-даун5. Можно добавить к нему локомотор6, — А что? Я тоже кое в чем разбираюсь! Да здравствует «Google» и две недели попыток влиться в огромный мир танцев, начав с теории. – Смотрится круто. В клубах такое сейчас популярно. Крутим телом, вертим задом, разгоняем локтями всех, кто мешает.

Калеб делает медленный вдох и, скрестив руки у груди, отходит к стене.

— Окей, гуру танцев Рамирес. Тогда покажи, как ты видишь этот танец.

Ну надо же, ему и пяти минут не понадобилось, чтобы догадаться, что я подшучиваю.

— Разве не ты мой инструктор?

— Очередной. — Ну, конечно, он в курсе. В этой школе все знают, что со мной лучше не связываться. — Мне говорили, что ты неплохо справляешься на групповых тренировках, значит, прекрасно все схватываешь. Только зачем тебе индивидуальные уроки?

Он замирает с немым вопросом во взгляде.

Зачем? Я и сама часто об этом думала. Может, это единственный способ вернуть танец для себя, а не как память о нас? О том, с чего мы со Спенсером начинали и кем были до того, как я все испортила.

Так и не дождавшись ответа, Калеб продолжает:

— Я что-то не понимаю? Ты платишь за то, чтобы не обучаться, а обучать? Может, сама предложишь Сильвии взять часы как преподаватель танцев? Покажешь всем класс. Станешь инструктором года, вытеснив с первого места Спенсера.

— Не собираюсь я никого вытеснять… — тушуюсь на звуках знакомого имени.

— А почему бы тебе не вернуться к нему? Он вряд ли откажет, если попросишь. Хватит тут мучать всех своими требованиями. Или плати за аренду классов и занимайся сама! Ты справишься и без чужой помощи.

Может, и справлюсь, но я уже пробовала. И в одиночестве, где я могу утонуть в своих мыслях, не думать о Спенсере оказалось еще сложнее.

Слова Калеба висят в воздухе, и в теле, там, где всегда собирается напряжение, вдруг что-то щелкает и отпускает. Не из-за его умения танцевать, а из-за этого взгляда в глаза, без намека на реверансы. Прямолинейность. Голая, неудобная правда. Черта, по которой я тосковала все эти месяцы, пытаясь найти ее в других инструкторах, но каждый раз натыкаясь на стены вежливости, страха и непонимания.

Мне все еще не хватает его, но вот, за долгое время, в моей пустоте появляется… не заполнение, а хотя бы точка опоры.

Я делаю шаг вперед, к стене, где стоит Калеб, окидываю его долгим взглядом, взвешивая все «за» и «против», и за три секунды принимаю решение.

— А знаешь... Думаю, мы сработаемся.

Кладу ладони ему на предплечья, притягиваю чуть ближе и веду танцевать.

— Только давай для начала станцуем экспромтом, без терминов и условностей.

Складка между бровей Калеба разглаживается, и я ощущаю под пальцами как расслабляются его плечи. Он осторожно кивает, его ладонь ложится мне на спину — уже не как чужеродный предмет, а как часть общего движения.

Сначала мы плывем вразнобой. У каждого из нас свой ритм, и только к середине припева в нем появляется что-то общее: синхронные выпады рук, наклоны и даже сложные связки — во всем этом наконец-то пропадает скованность. Калеб подталкивает меня в сторону, но я и сама делаю этот шаг, будто прочитала его мысль. Его пальцы слегка надавливают на мое ребро. Я поворачиваюсь, прижимаюсь к его груди спиной и на секунды мы с ним становимся одним целым. Все, как я просила. Без терминов. Без условностей.

Уже в конце занятия, вытирая пот со лба, я добавляю к плюсам Калеба как инструктора не только прямоту, но и прекрасное чувство ритма.

Спенсер

— Зачем мы пришли так рано?

Субин каждые десять секунд одергивает короткое платье, разглаживает прическу, либо нервно поглядывает на часы.

— Они задержались в дороге. Пробки.

Прошло больше года с тех пор, как мы в отношениях, но я впервые устроил двойное свидание, куда позвал лучших друзей — Лекса и Сэм.

Нет, разумеется, я их представил друг другу, но вот таких встреч вчетвером у нас ни разу не было. Я не горел желанием, подсознательно чувствуя, что наши с ней отношения временные. Субин же со своей стороны не настаивала.

Я молча дотрагиваюсь до открытого плеча, и Бин тут же им передергивает. И непонятно — то ли от неожиданности, то ли у нас снова период, когда ей не нравятся прикосновения.

За все время, пока мы встречаемся, я так и не смог понять, с чем связаны эти периоды. Она не боялась секса и поначалу чаще сама делала первые шаги к близости. Только со временем ее интерес угас, а попытки с моей стороны все реже заканчивались хоть чем-то.

Мы с ней никогда не обсуждали, в каком мы статусе — партнеры для секса, друзья с привилегиями, или отношения, чтобы отвлечься. В моем случае это было скорее третье — так я пытался забыть о Рамирес. Ее роман с Паркером закончился через десять дней после того поцелуя. Всего десять дней, и у нее появился новый приятель. А я, идиот, застрял в состоянии эмоционального инвалида на полтора года и так и не смог построить нормальные отношения.

А тот трехнедельный период, когда мы с Бин съехались, был самой долгой и неудачной попыткой казаться обычной парой. Заполнив пространство вещами, мы не смогли побороть тишину между нами.

— А если я им не понравлюсь? — Субин наконец говорит о настоящей причине ее беспокойства.

— Главное, чтобы мы нравились друг другу, — бросаю я фразу, в которой каждое слово сквозит лицемерием. Нравились друг другу? Мы не целовались больше двух месяцев, не говоря уже про что-то большее. — Хорнеру этого хватит. Сэм, думаю, тоже.

Перед глазами мелькает образ Рамирес, но вряд ли Саманта возненавидит мою девушку из солидарности. Солидарности с чем? Милли никогда не смотрела на меня как на мужчину, тогда ее взгляд был обращен к другому.

Когда через двадцать минут Алекс и Сэм появляются на пороге кафе, я с первой секунды могу прочитать мысли девушки друга. В ее глазах вежливая отстраненность. Она не испытывает к Субин неприязни, но и желания с ней подружиться там нет и в помине.

Весь разговор за ужином вытягиваем мы с Хорнером. Сэм улыбается редко, но, кажется, вполне искренне.

Я замечаю, что Бин, опустив взгляд в тарелку с десертом, выстраивает крошки чизкейка в идеально ровную линию, как будто возводит стену между собой и остальным миром. Я лихорадочно перебираю темы — от новостей до десерта — лишь бы заговорить, маскируя витающую за столом неловкость. И тут помощь неожиданно приходит со стороны Сэм:

— Спенс говорил, ты учишься на хореографа?

Субин выпускает скомканную салфетку из рук, поднимает скучающий взгляд и кивает.

— Нас с Алексом тоже свели танцы, — Саманта хихикает, стреляя короткими взглядами в сторону Лекса.

— Думаешь? — Мой друг, замерев с вилкой у рта, задумчиво разглядывает чизкейк. — А я почему-то вспомнил бананы.

Я чувствую, как под столом чья-то нога, пытаясь толкнуть другую, случайно цепляет мое колено.

— Тебе напомнить Монтану и Ле Гуин? Эстравен, — подмигивает Сэм.

— Но ты сама сказала про танцы.

— Я говорила о том, что нас сблизило, а не о том, из-за чего ты едва не попал прямиком в бостонский некролог.

В глазах Субин, последние пару минут потерянной в собственных мыслях, вспыхивает интерес. Я приближаю лицо к ее уху и предупреждаю:

— Они так всегда общаются. Не обращай внимания. Не знаю, откуда в них столько энергии, но спорят они постоянно. К счастью, до драк никогда не доходит. По крайней мере, с тех пор, как они встречаются.

— И давно они вместе? — вскинув брови, шепчет Субин.

Я скольжу взглядом по лицам друзей, увлеченных друг другом.

— Официально? Чуть больше года. Но, кажется, их общая история тянется десятилетие.

— Сейчас мы работаем в разных школах, — Субин возвращается к теме танцев, когда перепалка моих друзей заканчивается. — И в разных стилях. Спенсу нравятся современные танцы, мне же больше по вкусу классика. У Сильвии в академии классика была на последнем месте, поэтому я поменяла работу.

— Классика… это? — уточняет Сэм.

— Бальные танцы.

— Ого, здорово! Преподаешь всем, без ограничений по возрасту?

— Пока есть одна взрослая группа, — Субин делает паузу и на мгновение напрягается. — А так, в основном дети.

— Хочешь записаться на танцы? — спрашивает Лекс у своей девушки.

— Не в этой жизни, — бормочет Сэм.

— А ты, вроде, дизайнер? — Взгляд Субин провожает официантку, обслуживающую наш столик, когда та пробегает мимо с пустым подносом.

— Ага. Еще один сумасшедший представитель творческой профессии.

Алекс задумчиво окидывает взглядом сидящих за столом и шумно вздыхает:

— По ходу я тут один адекватный.

— Ты бы молчал, — тут же встреваю я, салютуя ему стаканом воды. — Адекватный нашелся. Идиот, которому перепадает лучшая в штате архитектурная фирма, а он, видите ли, пошел в программирование.

К слову, если бы не тяга Алекса ко всему, что связано с программированием, и умение восстанавливать удаленные видео с камер наблюдения, кто знает, чем закончилась бы та история, когда я отметелил Истона во дворе университета.

— Напомню: мы с тобой вместе работаем у моего отца.

Точно. Немудрено и забыть, когда ты работаешь там с одной целью: обеспечить себе еще пару спокойных лет без переживаний о том, что тебя депортируют. Впрочем, через несколько месяцев эти пару лет тоже закончатся…

— Ты там останешься?

— Я еще думаю. — Лекс с важным видом скрещивает перед собой руки. — Взвешиваю все плюсы и минусы.

— А ты, Спенсер? Что будешь делать? Совмещать или оставишь танцы?

Вопрос Субин застает врасплох — я не задумывался об этом всерьез последние года два, с тех пор как хореография перестала быть для меня чем-то средним между подработкой и хобби. Танцы были воздухом, а инженерия — надежным фундаментом. И я так и продолжал разрываться, боясь выбрать что-то одно и навсегда потерять другое.

— Танцы он точно не бросит, — нарушает молчание Лекс, заметив, как я медлю с ответом. — Будет подбадривать ими заскучавших рабочих на стройке.

Я медленно поднимаю вверх средний палец, прикрываю его свободной рукой и отправляю «привет» сидящему справа Хорнеру.

Переглянувшись между собой, мы всей компанией, включая и девушек, которые вряд ли не обратили внимания на движения фокусника в моей части стола, разражаемся дружным хохотом. И я наконец-то вижу, как Субин расслабляется.

***

У общежития, куда мы с Бин добираемся на такси ближе к полуночи, я вспоминаю, что Тейлор снова отчалил к подружке на все выходные. Всего на мгновение допускаю мысль, что можно поехать домой вместе с девушкой, но, вспомнив последнюю нашу попытку ночевать вместе, давлю ее на подходе.

Когда на десятом месяце отношений мы с ней попытались съехаться, Тейлор даже уступил мне квартиру, решив перебраться к своей девушке вместе со всеми вещами.

Однако, прожив со мной под одной крышей неполные три недели, в итоге Субин вернулась в общежитие. Сказала, что так ближе и до универа, и до работы.

Аргумент убедительный, если игнорировать то, что каждую ночь, даже в те, когда между нами случалась редкая близость, Бин убегала спать в бывшую спальню Тейлора. И объясняла все тем, что не может уснуть, если кто-то лежит рядом.

— Джеки сегодня уехала к парню, — мнется Субин у входа, украдкой поглядывая на ожидающую меня машину. — Если ты… хочешь…

— Нет, — я поздно осознаю, что ответ прозвучал грубо. — Не сегодня. С утра еду на фестиваль с детской группой, — тут я хотя бы не вру.

Но Бин не дает мне толком прочувствовать сожаление. Я вижу, как ожидание в ее глазах сменяется облегчением, лицо озаряет улыбка, а ноги тотчас же делают шаг назад.

— Удачного выступления!

Кивнув, возвращаюсь к машине и по пути замираю на мысли, что, неоднократно прощаясь с Субин у дверей ее дома, я ни разу не чувствовал, что хочу обернуться назад.

Глава 2

Милли

Вот уже больше года я делаю вид, что между мной и Спенсером мало что изменилось. Я притворяюсь в повседневной жизни, когда вижу его в универе. На общих занятиях в школе, где мы хоть и редко, но продолжаем разучивать групповые танцы, я так же не снимаю маску, вросшую в лицо второй кожей.

С недавних пор мы с ним снова общаемся, хоть разговоры, как и звонки, — редкие, немногословные и осторожные.

Подозреваю, что Спенсер не против вернуть прежнюю легкость в общении. А что же я? Ну… оказалось, время — хреновый целитель, и мои чувства вместе с воспоминаниями о той ночи никуда не исчезли. Поэтому легкими для меня наши отношения уже не будут.

Стоя посреди танцевальной комнаты в окружении трех девушек и четырех парней, я встряхиваю головой, освобождая ее от мыслей о Спенсере.

И правда. Зачем о нем думать, если можно просто смотреть?

— Кто стоит впереди? — Стейси, высокая коротко стриженная брюнетка, бросает случайные взгляды в мою сторону.

Сучка. Думает, я ослепла и ничего не вижу.

— Грег, Мередит и... Рамирес. — Голос девушки за моей спиной, в отличие от взглядов Стейси, не пытается скрыть отвращение.

— Я бы попросила, — бросаю, не глядя в сторону второй сучки, Ванды. — Когда обращаешься по фамилии, добавь «сеньорита».

— Чего? Она это мне? — бормочет она, понижая голос, когда замечает, как Спенсер переводит взгляд на нее.

— Больше дела, меньше разговоров, иначе скоро займешь место в передней связке. — Я вижу в отражении зеркала, как засияло лицо Ванды, однако Спенсер тушит его следующим предложением: — Как отстающая.

Так тебе, крашеная шиншилла.

Я с первых дней в этой группе прочувствовала на себе неприязнь половины участников. Чуть больше года назад Спенс решил, что соберет отдельную группу для углубленных тренировок, и направлением для уроков ожидаемо выбрал к-поп.

Корейская музыка как раз была на пике и появилось множество тематических конкурсов и фестивалей. Были и такие, где за победу давали возможность поехать в Корею или Китай — учиться у топовых хореографов.

Тогда Спенс и загорелся идеей выиграть хотя бы один из таких конкурсов.

Так я и оказалась среди его учеников в кавер-группе «4us²».

Он позвонил мне сам.

Нет, не так.

Он явился на мое занятие с личным инструктором. Мы как раз репетировали связку с элементом бачаты, и тут в класс вошел Спенсер. Я не сразу его заметила — танцевала к нему спиной, да еще и с закрытыми глазами. И в тот миг, когда партнер, схватив меня за руку, сделал выброс в сторону, я налетела на препятствие. Высокое и широкоплечее. Руки Спенсера знакомым движением подхватили меня за талию, а моя ладонь машинально выскользнула из пальцев инструктора.

— Прерву на пару минут? — его голос прозвучал прямо у меня над ухом.

— Мы как раз заканчиваем, — отозвался инструктор.

С моего молчаливого согласия — а это была скорее растерянность, — Спенсер схватил меня за руку и просто притащил в соседний класс, где занимались ребята. Так, на ходу, он и объяснил: набор заканчивается, а он хочет видеть меня в своей группе. Дал время подумать — ровно сутки. И, как обещал, позвонил через двадцать четыре часа. Точно минута в минуту. Пунктуальная задница.

Я хотела отказаться, но нашла целых два повода сказать «да». Первый — я сама когда-то призналась ему, что к-поп каверы — это то направление, ради которого я обучаюсь танцам. А второй — это желание хоть немного поднять градус отношений, остывших до уровня «мы просто знакомые».

Спенс не стал долго думать над выбором первых трех танцев — BTS на все случаи жизни.

Каждый раз, стоило нам взяться за новую хореографию, я ощущала себя на месте Сокджина7. Временами неловкой, неповоротливой, но вытягивающей танец харизмой. Только Спенсер считал по-другому, то и дело давая мне партии Хоби8 или Чимина9.

И если вначале все в группе удивлялись, зачем он ставит меня впереди, то к третьему танцу появились и те, кто прямо спросил, почему мне дают танцевать сложные партии, если мои навыки хуже средних по группе.

У Спенса всегда наготове был довод, против которого не смогла бы пойти даже я, осознающая собственную никчемность.

«На конкурсах больше внимания уделяется тем, кто танцует в заднем ряду. Как думаете, что будет, если пустить на самотек работу со слабыми звеньями?». «Когда Милли впереди, я вижу ее ошибки и вовремя их исправляю. Как только замечу, что кто-то из вас стал танцевать хуже, займете ее место».

Слова Спенса, конечно, меня задевали. Когда он говорил это, я ощущала, как жар стыда разливается по моим щекам. Только вскоре я поняла, что эта его снисходительная методика преподавания бьет в нужные точки. Я действительно стала танцевать лучше. Двигаться плавно, синхронно, быстро подстраиваться под сложные связки. Иногда смотрю наши видео танцевальных практик и не верю, что это я — девушка с живой, дерзкой улыбкой и уверенными движениями.

Через месяц после того как я пришла в группу, — тогда мы со Спенсером только-только вернулись к общению после долгого и, на первый взгляд, беспричинного перерыва, — он оставил меня после занятия, чтобы поговорить.

Помню, как я едва не упала в обморок от волнения. Руки тряслись, пока я прятала их в карманах широких брюк. Он посадил меня на скамейку в танцевальном классе, сел так же близко, как делал это те пару месяцев нашей дружбы. Близко настолько, что, если бы не одежда, я чувствовала бы кожей рельеф мышц на его бедре.

— К черту талант. У меня никогда его не было, — начал он без предисловий. Видимо, догадался, что я никак не могу влиться в команду из-за постоянных сравнений с остальными. — Ни к чему. Ни к учебе, ни к танцам, ни к рисованию. Я не пел, не лепил, не вышивал крестиком. Просто знал, чего я хочу, и шел к своей цели, видя в своих неудачах повод для роста. Знаю, что цель у тебя есть. Двигайся к ней, ни на что не оглядываясь. А насчет того, что говорят другие... — он на секунду замолчал, глядя мне прямо в глаза. — Милли, выбрось из головы весь этот шум. Я руковожу этой группой и знаю, что делаю. Ты мне веришь?

— Ничего, что мы с тобой дружим? — выпалила я на эмоциях, мыслями возвращаясь к нашему общему прошлому. — Я попала в эту команду как человек с привилегиями.

— А мы еще дружим? — спросил он с тоской в голосе, от которой мне стало больно дышать. Хватило секунды, чтобы к глазам подкатили слезы.

Я отвела взгляд к зеркальной стене и заморгала, глядя на свет.

— Я думал, ты наигралась.

Ответных слов у меня не нашлось. Я молча моргала, глотала царапающие горло комки, один за другим затрудняющие дыхание.

Умчалась при первой возможности, когда в класс забежал кто-то из ребят, и нашла в себе смелость ответить Спенсеру только вечером. Я написала ему сообщение, в котором призналась, что отдалилась, чтобы не портить едва начавшиеся отношения с Субин. Если была бы возможность все изменить, я не перечеркнула бы все в одночасье.

Я не ждала, что он быстро остынет и тут же простит меня, поэтому, когда следом получила его сообщения, поверила на секунду, что все может быть, как раньше.

СПЕНСЕР: Тогда возвращайся.

Мне тебя не хватает.

Иногда я скучаю. Сильно.

МИЛЛИ: Насколько?

СПЕНСЕР: До… слез?

Этот ответ правильный?

МИЛЛИ: В самый раз. Меньшее я бы не засчитала.

Как бы я ни старалась свернуть все в привычное и безопасное русло юмора, внутри было так же больно, и ко мне быстро пришло осознание, что для меня ничего как раньше уже не будет.

Стоя напротив него сейчас, сосредоточенного, и, кажется, за неполные полтора года возмужавшего еще больше, я снова пытаюсь найти повод пошутить, чтобы разрядить обстановку.

В такие моменты, как этот, когда я вновь чувствую, что могу опереться на дружеское плечо Спенсера, мне хочется наплевать на все, особенно, мнение тех, кто на нас смотрит, прыгнуть ему на шею и крепко обнять.

Но в очередной раз я сдерживаю внутри ликование и отвлекаюсь на мысли, что танец вот-вот начнется.

Четвертый прогон, а ощущение, что наша группа танцует без перерыва второй час. Мои ноги гудят и налились тяжестью, будто принадлежат не мне, а слону. На губах солоноватый вкус пота, кожа реагирует дрожью даже на небольшой сквозняк из-под двери.

Из-за настроения песни хореография «Dope» многим кажется легкой. Вот только у BTS, на мой скромный взгляд, нет легких танцев.

В нашей группе сложность еще и в числе участников — танец подстраивается под восьмерых.

Песню для конкурса каверов, который пройдет в мае, Спенс выбирал сам. Увидел ролик одной европейской кавер-команды и захотел сделать круче, хоть нас и не семь, как в идеале, а восемь.

Он наконец-то дает нам время на отдых, чем мы с ребятами пользуемся по полной: один за другим валимся с ног, кто прямо на пол, а кто побрезгливее — на скамейку.

По опыту все мы знаем, что передышка от нашего мастера Шифу продлится не больше пяти минут. Кто-то пытается восстановить дыхание, кто-то разминает конечности. И ни одного, кто рискнул бы тратить энергию на нытье. Давно уяснили, что с ним это бесполезно.