
Полная версия:
Обыкновенные монстры из панельных пятиэтажек

Анастасия Евстюхина
Обыкновенные монстры из панельных пятиэтажек
© Евстюхина А., 2026
© Оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2027
* * *
Посвящается отцу
И если вообще стоит печалиться, будем печалиться о гибели человека, нанесшего нам ущерб, а не о лишении имущества.
Святитель Феофан Затворник19:08
21 декабря, вторник, – 6 °C.
Тонкие цифры на экране казались травинками, вмерзшими в кубик льда. Отец ходил по комнате туда-обратно, насупившись, опустив голову. Подходил, дотрагивался одним пальцем – пробуждал неизвестно зачем мобильник, отходил снова. Экран вопросительно смотрел в потолок, готовый, верный, но гас, не дождавшись следующего прикосновения.
– Оль, ты точно не заметила ничего необычного?
Мать с лицом, похожим на расколотую чашку, белесым, бестолковым, сидела на диване.
– Нет. Отпросилась погулять. Я думала, во двор. Куда же еще она может пойти?
Отец резко остановился, его брови вычертили решимость.
– Для начала проверим страничку «ВКонтакте». Может, нашла новую подружку или друга? Прорабатываем эту версию, потом уже полиция и так далее. Но априори надеемся только на себя. Поняла? Позвони классной. Может, договорилась погулять с кем-нибудь из ребят. Позвони нейропсихологу, вдруг у нее будут идеи. Димке с Ирой позвони, поговорим с Алёной… Что еще?
Ольга от страха остекленела. Она держала себя так, будто могла вся разбиться от неосторожного движения. Единственная дочь. Дрожащими руками она набрала номер учительницы.
– Марита Борисовна? Извините за беспокойство. Семейный вечер, я понимаю. Но у нас… чрезвычайное происшествие. Лида пропала!
В прихожей что-то громыхнуло. Глаза матери вспорхнули – пришла, пришла! Отец кинулся к двери. И восторгом, и гневом горели его глаза – ох, отругаю! Ох, облегчение-то какое – счастье!
– Лида! Лидочка!
Мать, опустив телефон вниз, спросила:
– Андрей, что там? Это она? Она?
– Ах ты, зараза. Стремянка в коридоре опять поехала, надо закрепить. Никто не пришел. Сядь.
Мигом возвратилась Ольга в стылое пространство тревожного ожидания новостей – новостей плохих. И Андрей возвратился. Захлопнулась надежда, защелкнулась. Свернулась, как картинка при выключении кинескопа, – сперва в линию, затем – в точку.
За холодным стеклом – пустой двор. На снежной эмали – черные трещины деревьев, желтые колючки фонарей, лужицы бликов на дверцах замерших автомобилей. Смотреть – стынуть. И где-то там, в глубине этих безжизненных ночных дворов, – девочка. Бредет, вздрагивая от холода. Заблудилась, сидит на уличной скамейке, не решаясь никуда двинуться с перепугу, бессмысленно глядит на экран севшего телефона. Или лежит, отдавая огромной белой земле маленькое тепло. Доченька! Нет, не пришло еще время думать о плохом. Слишком рано. Слишком сложно – не думать.
Андрей прижал лоб и кулаки к стеклу – смотрел, смотрел, смотрел. Будто в ночных дворах обитало разумное темное божество. Будто это божество могло услышать его немую мольбу и вернуть ему дочь, если он попросит. Потребует.
– Марита Борисовна, извините еще раз. Спасибо вам за помощь. Сколько сможете обзвонить, остальных – сами… С наступающим.
Андрей прошел в комнату дочери. Бестолково стал перекладывать на столе тетради. Они пахли чем-то знакомым, сладким – девичьим. Пастой из шариковой ручки, карамельками, туалетной водой – как же он радовался, когда Лида попросила на день рождения новый аромат и модную лампу для закрепления маникюра – взрослеет девочка, несмотря ни на какие диагнозы…
Тут и лампа стоит. Лида сама по коротким видео с телефона научилась ею пользоваться: накрасит ноготь, нарисует завитушку тонюсенькой, в три волоска, кисточкой, прилепит стразик, сунет под купол. И вот он готов, ноготок, гладкий да крепкий, как камушек, блестящий, как масло. Любит Лида ноготки. Может, есть уже готовая профессия? И по уму ей, и по нраву. Да вот зациклилась Ольга на поступлении в колледж…
С кухни тянуло плотным мясным духом – пух, поспевал в духовке плов. К возвращению. Ворожба домашняя, заговор на хороший конец. Любит Лида плов, обожает. Особенно – с черносливом.
– Привет, Дим. Извини за беспокойство, Алёна дома? Если она не занята, позови, пожалуйста… Спасибо огромное!
Ольга с телефоном – в дверях Лидиной комнаты. Андрей поднял голову от стола.
– Я не знаю… не знаю… что у нее спрашивать?
Андрей молча протянул руку. Ольга вложила телефон ему в ладонь.
– Здрасьте, теть Оль! – Девичий голосок. Такой звонкий, как упавшая на кафель вилка. Чужой детский голосок.
– Привет, Алёна.
– Ой, дядя Андрей… Мне сказали, теть Оля звонит! У вас что-то случилось с Лидой?
– Да, к сожалению. Мы не знаем, где она.
– Я тоже не знаю… Расстались как обычно сегодня. После школы. Даже на площадке почти не гуляли, стало холодно. Мы немножко покачались на качелях и разошлись.
Ольга стояла рядом, жадно вслушиваясь.
– Почему ты не проводила Лиду? – громко сказала она в телефон.
– Оля, – шепотом осадил жену Андрей, – зачем ты так? Алёна же просто ребенок! Она не обязана пасти нашу дочь…
– Я ничего не знаю, – донесся из динамика испуганный голос.
– Ничего страшного. Расскажешь сколько знаешь… Любая мелочь может быть полезной. Вспомни, пожалуйста, Лида не рассказывала о каких-нибудь новых знакомых? О новых местах, куда хотела бы сходить?
– Не, ничего такого. Мы ходили на днях в ТЦ у метро за подарками для игры в «Тайного Санту». Должны были встретиться на углу, как обычно. И она чуть опоздала. Была нахлобученная какая-то. Я спросила, чего случилось. Она – ничего. Ну, мы пошли в ТЦ.
– Что-нибудь еще?
– Один раз, тоже не очень давно, мы после уроков вышли на улицу, и она бегом кинулась к парню какому-то высокому. Не из нашей школы точно. Вроде бы с челкой. Мне только помахала. И они вместе ушли.
– Она тебе не рассказывала про того парня?
– Нет. Но один раз я видела, как ей на физре типа любовное сообщение пришло. Наверное, тоже от него.
– Спасибо тебе, Алёнушка. Поблагодари своих родителей.
– О, я же вам про кошку не рассказала! Погодите! Вот это было максимально странно.
– Про какую кошку?
– Бродячую. Она покупала ей в «Пятёрочке» корм «Феликс» и высыпала в миску возле подвальной дыры. Я с Лидой ходила только один раз, всякие бездомные блохастые животные – это вот вообще не моя тема. Причем никакую кошку я не видела, мы ждали, ждали, уже замерзать начали, а Лида говорила: «Подождем еще чуть-чуть, сейчас выйдет». Мы подождали чуть. Потом еще немного. Но кошка так и не показалась. Извините, если вся эта лабуда только вас запутает. Но я честно больше ничего не знаю…
– Спасибо еще раз, Алёна. Ты очень нам помогла.
– Дядь Андрей, не за что. Если вспомню еще что-нибудь, позвоню. Или папа позвонит. Спокойной ночи.
Экран телефона, оставленного на столе, полминуты с надеждой разглядывал потолок и снова обернулся черным отполированным камнем. Андрей открыл ноутбук, обклеенный бабочками, сердечками, блестяшками.
Лида никогда не выходит из своего «ВКонтакте».
Ольга протянула руку, нетерпеливо схватила телефон и оживила его прикосновением.
– Кому теперь?
Андрей пожал плечами.
Лидин рюкзак стоял на стуле. Полностью собранный, застегнутый. Наружный кармашек с принтом из «Бравл Старс» набряк от пенала.
Уроки по большей части были сделаны заранее, накануне отшлифованы окончательно, и мама, как обычно, поручила дочери сложить все аккуратно. Какую огромную работу проводит Ольга день за днем! Проверяет в домашнем задании каждую букву; если чего-то Лидочка не понимает, объясняет по десять раз, талдычит одно и то же – не разумением, так зубрежкой, но возьмем, возьмем мы эту алгебру, будь она неладна. Кажется, у Будды кончилось бы терпение, но не у Ольги… Там, где дочь совсем не справлялась, мать тупо делала сама. Решала, чертила, сочиняла сочинения. Проторенной дорожкой ходила к учителям, брала дополнительные задания для дочери на дом, где-то хитрила, где-то умоляла. Сколько раз Андрей говорил: «Да хватит уже, Оль, что ты мучаешь ее… и себя… Давай переведем в спецшколу. Ей самой там будет проще, Оль. И ты… Посмотри, ты себя совсем загоняла. Не отдыхаешь ни минуты с этой учебой! На время экзаменов ты ей свою голову не пришьешь, Оль, рано или поздно все выплывет наружу…» Но Ольга оставалась непреклонна. Во что бы то ни стало ей нужно, чтобы дочь закончила общеобразовательную школу. Как все нормальные дети. Чтобы никто не узнал. Чтобы никто не догадался. Чтобы сама Лида не поняла, не дай бог, что с ней что-то не так… В школе полно троечников. Хулиганов, от которых учителя на стены лезут. Им как-то натягивают трояки и выдают аттестаты. Неужели не дадут ее Лидочке, ее послушной, милой, спокойной девочке?
Ольга водила дочь за руку. Везде, всегда. В ответ на недоуменные взгляды и подавленные ухмылки родных, знакомых, случайных прохожих с потрясающей изобретательностью находила она отговорки разной степени нелепости: тяжелые времена, короткий световой день, близость области, бродячие собаки, уличное движение, ларьки, мигранты, стройка, бомжи, алкоголики, маньяки, черный рынок детских органов… «Это же естественно – беспокоиться за своего ребенка, не так ли?» – вопрошала она очередного свидетеля, вздумавшего задаться вопросом, почему четырнадцатилетнюю девочку опекают как пятилетку. Всеми правдами и неправдами Ольга старалась скрыть от окружающих Лидину особенность. Андрей чувствовал: она так до конца и не приняла, не смирилась… Диме, Ольгиному брату, и его жене рассказать пришлось, Лиду специально устроили в одну школу и один класс с их дочерью Алёной, чтобы в естественных условиях подросткового коллектива у нее была хоть какая-то поддержка и пригляд.
К Лидиному тринадцатилетию Андрей в утомительных прениях выторговал для нее у жены право гулять во дворе до темноты с включенным мобильником. Каждый час (а то и чаще) Ольга прозванивала дочь – слышала голос, говорила две-три незначащие фразы, успокаивалась.
Лида не опаздывала. Едва небо теряло яркость, срывалась домой, на полуслове, без объяснений, чтобы не передумать, – всегда забывая метафорическую туфельку в виде незавершенной игры или разговора. Даже если было весело – и даже если очень весело. До слез.
19:30
Лиды нет. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Последняя координата GPS – станция метро «Пушкинская». Что она там делала? Она ведь… «Гулять только в близлежащих дворах». Она ведь слушалась! Всегда.
Ольга продолжала дозваниваться, бормотала извинения: «Неудобно, да, портить вечер. Спасибо, до свидания. С наступающим. Простите за беспокойство. Спасибо. Вас тоже. Спокойной ночи».
Все одноклассники Лиды – дома.
Счастливые родители смотрят новости, ужинают, лениво обсуждают сериал, политику, прошедший день. В их квартиры не зашел холод с улицы. Холод неприсутствия. Холод молчания. «Спокойной ночи». По-новому играет смысл привычных слов, произносимых на автомате. «Спокойной ночи». Это когда все дома, тепло, плов, бормотание телевизора. Не про сегодня. Не про них.
– Анна Алексеевна? Здравствуйте. Прошу прощения за поздний звонок…
Нейропсихологу, моложавой изящной женщине под пятьдесят, с пальцами в кольцах и с кольцами рыжих волос по плечам, уходила значительная часть семейного бюджета. Ольга была убеждена, что модные занятия с красками, тестом, глиной, песком, какими-то деревянными фигурками разных размеров и форм приносят ощутимую пользу и Лидочкин интеллект увеличивается изо дня в день, однако Андрей ничего подобного не замечал. На него возложена была обязанность водить дочку в бассейн по воскресеньям: Анна Алексеевна внушила Ольге, что расслабление шейного отдела в воде тоже будет способствовать Лидиным успехам. «Во вред точно не пойдет», – думал Андрей, покорно купая дочь, благо бассейн приносил девочке много радости: она любила топить непотопляемые гантели и садиться попой на пенку для плавания. Дикий восторг у Лидочки вызывал момент, когда она теряла равновесие и пенка выскальзывала, опрокидывая ее в воду. Она выныривала, похрюкивая от смеха, и повторяла свой трюк снова и снова. Неясно, благотворно влияло это на шейный отдел или пагубно, но Андрей считал, что, как бы там ни было, любой ребенок имеет право на абсолютно счастливые и совершенно беззаботные минуты, потому что потом у человека их уже может не быть никогда…
Ольга вошла в комнату поверженная.
Андрей ничего не спросил.
Рука с телефоном висела вдоль тела. Список контактов был вычерпан – у могучей неизвестности не выиграно ни пяди.
Андрей листал оставленные на столе учебники. Сам не знал зачем. Руки занять. Алгебра, физика. Страницы пахли смехом, сдержанным, прижатым к груди ладошками, стиснутым щекой, сладким-сладким.
F=ma
Как инженер, он знал, насколько школьные формулы упрощены и сокращены. Как отец, он бережно всматривался, вдумывался в хрупкий мир, встающий со страниц. Андрей не мог себе представить, как преломляются эти буквы основного закона движения во внутреннем космосе его белокурой девочки. Описание этого космоса врачи тоже упростили, сведя к трем символам:
F70[1]
Одна страница загнута. Обведены карандашом номера задач. А здесь, в уголке страницы, – смайлик. Послание?
С лестницы раздались голоса. Ольга вздрогнула. Оба замерли, прислушались.
Нет. Не к ним. Не звонят.
Минута пытки надеждой.
И все смолкло.
Андрей на всякий случай вышел в прихожую, поглядел в глазок.
19:41
– Позвоним в полицию?
– Не станут они ничего делать, запишут данные да повесят трубку. А то и вовсе скажут: шатается, обычное дело. Эка невидаль: девочки вечером дома нет… Не неделю же нет ее, в самом деле… Да и Новый год на носу, у ментов аншлаг. Не до нас.
Андрей вздохнул. Он представил лицо полицейского, которому он, отец, мог бы сказать, в общем-то, правду: «Да не может моя дочь уйти шататься, просто не способна. Ее и во двор-то выпускаем с телефоном, и в магазин мать ее посылает с опаской, и в троллейбусе она одна не ездит… В городе не ориентируется сама».
Посмотрели бы на Андрея сочувственно? Усмехнулись бы? Или не удивились даже? Дурочку родил. Бывает! Что для него, отца, трагедия – для кого-то просто строчка в справке или галочка на бланке…
Андрей открыл страницу дочери «ВКонтакте».
Перешел в список чатов. Пролистал вниз.
Сообщения затемнены – непрочитанные.
«Что задано?»
Конечно. Каждый раздолбай в классе знает, у кого спрашивать. Ежедневно Ольга просматривает электронный дневник, усаживает дочку за стол и заставляет вписывать задания по всем предметам в соответствующие строчки. Лида послушно царапает бумагу, ей это нравится: заполнять архаичный бумажный дневник у нее получается хорошо. Пишет она аккуратно, даже, наверное, слишком для обыкновенного ребенка, с сильным нажимом выводит круглые, ровненькие и одинаковые, как петельки опытной мастерицы, буквы. Пишет медленно, вдумчиво, посапывая от усердия. Ольга бдит над ней, гипнотизируя взглядом выползающие из-под ручки строки; если Лида сбивается, вписывает что-то неверно или не туда, мать тут же замазывает огрех вонючим белым корректором.
Андрей листает дальше.
Смайлик с глазами-сердечками
Стикер
Стикер
Андрей не любил стикеры. Когда кто-нибудь из коллег кидал их в чат – каждый раз затруднялся ответить. Как молодежь вообще понимает друг друга, перекидываясь этими моргающими и прыгающими чудиками?
Алёна (была час назад)
(вчера)
Сообщения светлые. Андрей кликнул – открылась переписка.
Кружочек с Ягами Лайтом из «Тетради смерти»[2] (Алёна): ты мне обещала все-все рассказать, помнишь?
Кружочек с Сейлор Мун (Лида): харошо, патом
Андрей вздохнул. Тут мама ошибки не исправляет. С первого класса дочь как слышит, так и пишет. И сколько Ольга ни билась…
Кружочек с Ягами Лайтом: ты мне давно уже обещала… (скептический смайл с ухмылкой)
Кружочек с Сейлор Мун: ни магу расказать (смайл с нимбом)
завтра скажу (смайлик с глазами сердечками) у нас будит празник (смайл с нимбом)
Кружочек с Ягами Лайтом: (смайл со ртом чертой)
Завтра. Завтра! Значит – сегодня! Андрей еще раз проверил время отправки сообщения.
«Празник». Воздух не входит в грудь. Андрею страшно. А еще – немножко радостно. Похоже, эта поздняя прогулка – долгожданный отрыв, неизбежный бунт взросления. Значит – его дочь не обошли стороной типичные подростковые закидоны… Значит – она такая же, как другие девочки. Ну, может, совсем чуть другая.
Ольга запрещала называть дома предполагаемый диагноз дочери. Она сама никогда не произносила слова «слабоумие», «умственная отсталость», «дебильность», «интеллектуальная недостаточность». Все эти термины стали в семье табу. Разрешались только обтекаемые прилагательные.
«Лида у нас – особенная девочка. Своеобразная. Нестандартная».
«Празник».
Андрей разглядывал буквы, рожденные прикосновениями детских пальцев к клавиатуре простенького ноутбука… Теплые пальцы. Как будто еще теплые буквы.
У Лиды «ВКонтакте» было открыто несколько вкладок.
Одна из них – профиль незнакомой девочки Карины.
«Малышка Каришка» – сердечки с двух сторон.
Статус: Я тебя не извеню. Это самый ужастный новый год. («Она так пишет, неужели у нее тоже диагноз?» – подумалось Андрею на автомате.)
Что может связывать Лиду с этой девочкой?
Андрей прощелкал аватарки.
Ничего особенного.
Карина в летнем платье на бретельках, Карина с букетиком на чьей-то свадьбе, Карина с собачкой, мохнатой, глаз не видать. Просто Карина. Карина с красными губами. Карина с ушками неизвестного науке зверя, неаккуратно приклеенными в мобильном фоторедакторе.
Одна фотография привлекала внимание.
Балкон многоэтажки, жемчужные сумерки, бисерная россыпь огней. Каришу обнимает высокий парень с челкой.
Андрей заметил, что соседняя вкладка открыта именно на этой фотографии – та выведена на весь экран.
Значит, Лида тоже разглядывала ее?
Высокий парень. Парень с челкой.
Откуда она, эта Каришка?
Ни фамилии, ни номера школы.
Стена – сплошные мемы и перепосты из групп.
Песни.
Друзья (нет общих)
Кто угодно может прятаться за профилем девочки Каришки. Это же Интернет. Иногда Андрей даже понимал свою мать: та жила в селе и вливаться во Всемирную сеть категорически отказывалась. Банковские карточки и всевозможные личные кабинеты считала порождением зла и пенсию получала по старинке – на книжку. Он пытался было уговорить ее: ты ничего не потеряешь, электронные деньги, мол, такие же настоящие, как и бумажные, только вставать спозаранку и на автобусе, который ходит трижды в сутки, ехать за ними не надо, они сами на карточку приходят… Почти убедил. Но когда соседку мошенники телефонные обработали, перекрестилась мать и зареклась: «Доживу и так».
Может, права старушка. В Интернете как-то спешно все да неспокойно: покупки в один клик, быстрые знакомства, моментальные платежи. Нет времени порассуждать, поразмыслить. Кликай и кликай… А иногда и похабщина несусветная – как выскочит, как выпрыгнет, прошмыгнет среди вкладок – развидел бы с радостью, да никак…
Андрей вернулся к фотографии ребят. «Где это они?» Он увеличил изображение, приглядываясь к пейзажу. Качество снимка не позволяло разглядеть мелкие детали, сумерки стирали границы, превращая город в серовато-синее полотно. И все же Андрею удалось разглядеть купол знакомой церкви, несколько приметных зубцов многоэтажек и далекую трубу завода.
Он открыл карту города.
Судя по расположению объектов на фото, снимали где-то в близлежащих дворах. Но ведь там нет высотных домов? Андрей подошел к окну. Из окна девятиэтажки церкви не было видно, только кончик заводской трубы. Снова вернулся к карте.
Странно…
Получалось, единственное место, где могла быть сделана фотография, – двадцатиэтажная новостройка, ЖК «Горизонты любви». Но ведь дом еще не сдан? Андрей открыл сайт застройщика. Яркие рендеры перемежались с заманчивыми описаниями будущего ландшафтного дизайна во дворе, удобной квартирографии и выгодных условий по ипотеке.
«Ключи в следующем году!» – гласил баннер, пересекающий экран.
Выходит, дом не сдан. Что тогда там делала эта школота?
Каришка-малышка. Высокий парень с челкой.
Андрей пролистал Лидину историю поиска в гугле. Большая часть запросов создана Ольгой, конечно же.
формулы сокращенного умножения
эпоха возрождения картинки
тайный санта что па дарить
реформы петра великого таблица
климатообразующие факторы
ловец снов купить с доставкой
На стуле стоял Лидин рюкзак – Андрей ютился на краешке.
Он переселил рюкзак на пол. Подумал – взял на колени. Расстегнул молнию. Ярко и свежо запахло яблоком: Ольга с вечера завертывала для Лиды фрукты в салфетки.
Учебники, тетрадки, дневник.
На стене висело расписание уроков. Андрей быстро сверил с ним вынутые учебники. Будто бы Ольга могла что-то забыть или перепутать…
Все растеряши и растяпы в классе знают, у кого, если что, попросить учебник/ручку/резинку/атлас…
На дне рюкзака обнаружились странные предметы – оторванный велосипедный фонарик и несколько бумажных тарелок с надписью: «Happy Birthday».
Андрей выложил находки на стол.
Тетради. Тетради. Одна к одной, как чашки из сервиза. Круглобокие буквы и цифры. Слова с нелепыми ошибками, написанные поразительно красиво и ровно. Пропущенные строки с оборванными окончаниями и точками в начале. Лида писала медленно, очень медленно, и Ольга просила ее, когда она что-то не успевала на уроке, оставлять строки пустыми. Лида приходила домой, и пропуски бережно заполнялись под материным руководством. Когда Ольга не стояла над дочкой, запятых ставилось гораздо больше, чем нужно. Восклицательный знак возникал в конце почти любого предложения. Нравился он Лиде, счастливый знак, веселый. По краям страниц вились нарядные «косички» из обведенных тетрадных клеток. Алёна научила. Лида, когда чего-то не понимала или переставала успевать, рисовала на всех уроках эти косички, тщательно их заштриховывала, разукрашивала цветными ручками, без конца.
Андрей нетерпеливо пролистывал тетради с конца. Искал заметки на полях, имена, места, номера – вдруг! вдруг! – буквы крупой просеивались сквозь тетрадную сетку, быстрее, быстрее – Андрей торопился, – упругие страницы спотыкались, склеивались друг с другом – буквы убегали, не оставляя ничего, проходили все до единой сквозь грубое спешное отцово сито.
Андрей зачем-то открыл учебник географии – осторожно, корешок скрипнул; бумага добротная – плотная, светила ровно, мягко, как пасмурное небо. На закладке ручкой нарисовано сердечко. Линия немного смазана.
Фонарик на столе бриллиантил от света люстры.
Вошла Ольга с длинным шлейфом кухонного запаха.
– Плов будешь? С черносливом…
Еда не полезет, Андрей чувствовал – но кивнул. Пусть положит, пусть, пусть побренчит тарелками-ложками, поскребет по казану лопаточкой – хоть на минутку отвлечется, забудется.
– Это откуда?
Сияя, фонарик взлетел со стола в Ольгину руку.
– Из рюкзака.
– Ясно.
Ольга положила фонарик обратно.
Ничего ясного. Зачем отражатель, когда нет велосипеда?
Если бы вещи имели голоса! Андрею вспомнился рассказ бабушки о вазе, простоявшей почти полвека на антресоли в одной старой петербургской квартире. Декабрьской ночью тридцать седьмого, пока в прихожей надрывался звонок, хозяйка спешно наполнила вазу драгоценностями, присыпав их сверху гречкой. Балансируя на стремянке, дрожащими руками задвинула поглубже… В блокаду в той же квартире молодая женщина с мальчиком, обессиленная, засыпала с голоду, укрываясь ватником, укрывая ватником, обнимая холодным телом, утешая: «Ты спи, спи, Семанька, завтра получим хлебушка, поедим», и ваза молчала, как героическая комсомолка на допросе, молчала, глиняная, толстобокая, с гордым профилем. В девяностых, делая ремонт, антресоль сломали, гречневую труху и пыль вытряхнули, онемели, обрадовались…
Если бы…
История, которую мог бы рассказать велосипедный фонарик
Купили велосипед! Папа и Лида возвращались из спортивного магазина по солнечной улице. Я блестел изо всех сил. Сиял. Сверкал. Переливался. Брызгал светом во все стороны. Лида была довольна, ее голосок звенел, звонок бряцал, спицы сливались в мерцающий круг. Это был уже совсем летний день в конце мая.

