Где заканчивается сон Творца?

Финиснахмурился.

—Мы можем защититься?

—Держитесь друг друга, — просто ответил Итер. — И не забывайте, кто вы. Этоместо питается сомнениями. Если вы засомневаетесь в себе — оно сожрёт вас.

Оншагнул вперёд, прямо в пустоту за краем облака. Но пустота не приняла его — подногой материализовалась дорожка из света. Узкая, мерцающая, она уходила вдаль,теряясь среди полупрозрачных гор и пульсирующих звёзд.

—Идёмте. — бросил он через плечо. — Первая остановка — Галерея Несозданных. Тамвы увидите, какими вас могли сделать. И, возможно, поймёте, почему сделалитакими, какие вы есть.

Богипереглянулись.

—Ты как? — спросила она.

Каквсегда, — ответил Финис. — Тишина и пустота.

—Это не ответ.

—Это единственный ответ, который у меня есть.

Онавзяла его за руку. Холодные пальцы дрогнули, сжались в ответ. Вместе ониступили на светящуюся дорожку.

Тапривела их к месту, которое невозможно было описать словами. Это было и нездание, и не площадь, и не зал. Скорее сгусток пространства, где реальностьсжималась в складки, как ткань, и в этих складках висели... картины? Статуи?Существа? Подобрать слово было невозможно.

Онивисели в воздухе прозрачными, мерцающими силуэтами. Некоторые почти живые,некоторые лишь намёк на форму. Женщина с крыльями вместо рук. Мужчина, чьё телосостояло из текучей воды. Ребёнок, который был одновременно и старцем. Существос тысячей глаз и ни одним ртом.

—Те, кого он придумал, но не создал. — тихо сказал Итер. — Эскизы. Наброски.Пробы пера.

Онуказал на один из силуэтов — высокую фигуру с длинными волосами, похожими насеверное сияние.

—Вот, например. Богиня тишины. Он хотел сделать её сестрой Финиса. Но решил, чтотишина и смерть вместе — слишком тяжелое сочетание. Оставил только смерть.

Богсмерти смотрел на силуэт. Та, богиня тишины, вдруг открыла глаза — прозрачные,белые, без зрачков — и посмотрела прямо на него.

—Здравствуй, брат. Ты пришёл навестить меня? — Голос её звучал внутри головы.Плоть её обрела прозрачную зыбкость, но глаза остались пугающе живыми. — Илипросто мимо? Мы тут все скучаем. Нас забыли, но мы помним. Я могла бы бытьтобой. А ты мной. Он просто выбрал. Тебя выбрал. А меня оставил здесь. Гнить ввечности.

—Я помню тебя, — тихо сказал Финис. — Всегда помнил. Где-то глубоко.

—Недостаточно глубоко, — усмехнулась она. — Я могла быть тобой. А ты — мной. Онпросто выбрал. Тебя выбрал. А меня оставил здесь.

—Ты не гниёшь, — с тем же пугающим спокойствием ответил он. — Ты существуешь.

—Существовать здесь — то же, что гнить, брат.

Онапротянула руку — пальцы прошли сквозь его щёку, не встретив сопротивления.

—Ты даже не настоящий... Все вы — творение. А мы — те же творения, тольконедоделанные.

—Знаю, — кивнул Финис. — Но я есть. А ты только могла бы быть.

Тишина(богиня тишины — ирония) повисла между ними.

—Иди. Спроси его, почему выбрал тебя. Может, ответ освободит нас обоих.

Онаотступила назад, растворяясь в складке пространства. Снова стала силуэтом.Снова замерла.

Люменаперевела дыхание — только сейчас поняла, что не дышала всё это время. Финис таки стоял неподвижно.

—Ты как? — спросила она шёпотом.

—Она права, — ответил он. — Мы могли бы быть другими. Любой из нас мог бы бытькем-то другим. Просто он выбрал.

—Он выбрал тебя.

—Или просто нарисовал первое, что пришло в голову.

—Пойдём, — Итер, молчавший всё это время, шагнул ближе. — Здесь их тысячи. Еслибудете говорить с каждым, не дойдёте никогда.

—А ты не хочешь поговорить со своими? — спросила Люмена.

Онзамер. На одно мгновение. Голос прозвучал неожиданно жёстко для него.

—Мои в других галереях. И я не готов к этим разговорам.

Гостьпошёл вперёд, не оглядываясь. Богам оставалось только следовать за ним.

Онипрошли мимо десятков, сотен силуэтов. Каждый провожал их взглядом. Кто-томолча, кто-то шептал вслед. Шёпоты сливались в гул — низкий, вибрирующий, откоторого закладывало уши.

Почему ты, а не я?

Я лучше подходила.

Я могла любить по-настоящему.

Приходилосьсжимать зубы крепче, чтобы идти дальше и не реагировать. Но один силуэтзаставил её остановиться.

Онависела чуть в стороне от остальных — почти незаметная, скромная. Девушка.Молодая. Сначала Люмена подумала, что это её отражение: те же черты, тот жеразрез глаз. Но потом увидела разницу.

Вней не было золота. Волосы — русые, обычные, заплетённые в косу, выгоревшую насолнце. Глаза — серые, тёплые, с морщинками в уголках — теми, что появляются отчастых улыбок. Простой холщовый сарафан, какие носят смертные в южных деревнях.От неё пахло хлебом и мёдом. И потом после долгого дня.

—Привет, — сказала она. Голос её звучал не внутри головы, а снаружи — тихо,звонко, по-человечески.

Люменаостановилась.

—Кто ты?

—Ты.— просто ответила она. — Черновик. Он рисовал меня первой, но потом стёр.Решил, что богиня любви не может быть такой... простой.

Ишагнула вперёд. Плоть её была настоящей, тёплой. Такой не было ни у одногодругого силуэта.

—Я могла любить, — с какой-то болезненной нежностью продолжила девушка. — Ненаблюдать со стороны, а чувствовать внутри. Я была задумана так — смертнаяженщина с даром исцелять сердца. Не богиня, а целительница. Он хотел, чтобы яходила по земле, касалась людей, и они выздоравливали от тоски.

Онапосмотрела на свои руки — обычные, с мозолями на пальцах.

—А потом решил, что это слишком мелко. Что любовь должна быть великой.Божественной. Недосягаемой. И сделал тебя.

Люменасмотрела на неё и чувствовала странную, щемящую боль. Где-то внутри, там, гдезолотое свечение встречалось с пустотой, что-то сжималось.

—Ты могла бы быть мной, — сказала она тихо.

—А ты — мной, — кивнула девушка. — Мы — две стороны одного листа. Он выбралтебя. А меня оставил здесь.

—Ты злишься?

Та,что назвала себя черновиком, покачала головой. В серых глазах плескаласьстранная, тёплая печаль.

—Нет. Я понимаю. Он хотел красоты. Величия. Чтобы любовью восхищались, а непросто жили ею. Но знаешь...

Онаподошла ближе. Совсем близко. Взяла Люмену за руку. Пальцы её были тёплыми.Живыми. В них чувствовался неровный, человеческий пульс.

—Я могу тебя научить. Тому, чего ты никогда не знала. Чувствовать, а ненаблюдать. Любить, а не коллекционировать. Я могу войти в тебя — и ты станешьцелой. Не богиней, но живой.

Люменазамерла.

Вокруг,в складках пространства, шептались забытые. Итер стоял в отдалении, невмешиваясь. Финис сжимал её руку, но молчал — ждал её решения.

—Ты предлагаешь мне стать смертной? — спросила богиня.

—Я предлагаю тебе стать настоящей, — ответила девушка. — Богиня любви, котораяне умеет любить? Это насмешка. А смертная женщина, которая любит. Вот это ужечудо. Выбирай.

Золотоесвечение пульсировало согласно. Или в панике? Трудно было понять.

—Я...

Люменаосеклась. Она смотрела на тёплые руки девушки. На её простую косу.

Внутри,под рёбрами, ныла пустота. Та самая, о которой говорил Итер. Та, в которуюпроникает свет. Или тьма. Или правда.

Онаперевела взгляд на свои руки - золотые, светящиеся, идеальные. Не было нимозолей, ни царапин, ни шрамов. Не было жизни.

Воздухвокруг загустел. Силуэты в складках пространства зашевелились, будто ужечувствуя выбор.

—Нет.

Кругипошли по реальности. Девушка дрогнула, тени на стенах перестроились, даже светпомерк на мгновение.

«Ранняяверсия» замерла. Улыбка на её лице дрогнула, повисла — маска, которую забылиснять. Пальцы её, только что тёплые и живые, вдруг показались слишком длинными.И болезненно бледными.

—Ты не хочешь стать настоящей?

Голосвсё ещё тёплый. Но в нём новая колючая нота, тонкая как заноза.

—Я уже настоящая.

Собственныеслова удивили. Отозвались где-то глубоко. Там, где пустота встречается сзолотом.

—Ты лишь конструкция. Ты сама это знаешь. Богиня, которая не чувствует.Наблюдательница, которая не участвует. Во мне есть то, чего тебе не хватает.Целостность. — девушка протянула руку. Её пальцы остановились в миллиметре отщеки Люмены. Не касаясь. Пока не касаясь.

—Можешь, — кивнула богиня рассвета. — Но какой ценой?

Вответ «живая» девушка моргнула. Впервые. По-человечески растерянно. Те, ктоживёт вечность, забывают, как моргать.

—Цена? — переспросила наконец. Голос сел, потерял тепло. — Какая ещё цена?

Люменашагнула ближе. Не отстраняясь — входя в зону удара. Вглядываясь в серые глаза,которые вдруг перестали быть серыми, по ним пробежала тень. В морщинки, ставшиерезче, глубже. В улыбку, которая треснула по краям как старая краска.

—Ты слишком красиво говоришь, — каждое слово падало отдельно, тяжёлое. — Сладко.Убедительно. Точно знаешь, какие слова сказать, чтобы я дрогнула.

Девушкаотступила на полшага. Крошечное движение, но очень заметное.

—Я — это ты, — повторила та. — Один эскиз.

Люменапоймала взгляд Финиса. Тот чуть заметно качнул головой. Предупреждение. Но онауже знала, что делать.

—Из одного эскиза. Тогда ответь на вопрос. Что я чувствовала, когда впервыеувидела рассвет, который зажгла сама?

Пауза.Длинная. Тягучая. Такая, от которой немеют кончики пальцев.

—Ты чувствовала... гордость. Красоту. Трепет.

—Неправильно, — богиня услышала собственный голос со стороны. Ледяной, чужой, нов нём впервые зазвенело что-то настоящее. — Я не чувствовала ничего. Я смотрелана рассвет и понимала, что он красив. А внутри пусто. Тысячелетиями училасьимитировать чувства, потому что других не знала. Ты должна это знать — еслиправда создана из меня.

Девушкамолчала. Улыбка стекла окончательно, как грязь со стекла. Лицо стало другим —старше, злее, голоднее.

—Ты умнее, чем я думала, — сказала она другим голосом. Густым, низким,нечеловеческим. — Жаль.

Трансформацияначалась. Её кожа пошла рябью, волны побежали по всему телу. Запахло гнилью ичем-то тошнотворным, приторным. Черты поплыли, смешались. Рот растянулся доушей. Простая коса расплелась, волосы взметнулись, превращаясь в щупальца тьмы.Серые глаза почернели, стали бездонными. В их глубине копошилось что-то.Личинки? Обрывки несбывшихся надежд?

—Я не она, — прошипело существо. — Я вообще никто. Я голод. Я тоска по жизни.То, что пожирает забытых, когда они слишком долго ждут.

Люменане отшатнулась. Ноги будто приросли к месту. Внутри загорелся маленький, злойогонёк.

—Я знаю.

Дваслова. Тихих, ровных. Они упали в голодную тьму, и та отшатнулась.

Существозамерло. Щупальца застыло в воздухе.

—Знала? — прошипело оно. — Знала — и всё равно подошла? Говорила со мной?

—Хотела понять, — ответила Люмена с той неуловимой ноткой божественногопревосходства. — Чем питается это место. Итер сказал: не сомневаться. Я несомневалась. Ты не смогла войти.

Тварьвзвыла. Звук был невыносимым — смесь воя, плача и скрежета металла. Рвануласьвперёд и наткнулась на невидимую стену. Отскочила, оставляя на ней клочья тьмы.Рванулась снова.

—Пусти! — крик пробивал барабанные перепонки, заставлял сжиматься внутренности.— Я хочу жить! Я хочу выйти! Я здесь тысячелетия! Тысячелетия! А ты пришла иуйдёшь! Нечестно!

—Знаю. — Люмена не повышала голоса. Но в этом тихом «знаю» было больше силы, чемво всех криках твари. — Нечестно. Но я не виновата, что он выбрал меня. И ты невиновата, что осталась здесь.

Шаг.Ещё один. К самой границе, где кончалась невидимая стена.

—Я не могу тебя спасти. Не могу взять с собой. Но я могу увидеть тебя.Настоящую. Ту, кем ты была задумана. Покажись.

Тварьзамерла. Щупальца тьмы дрогнули и попятились. Медленно, неохотно, будто каждыймиллиметр отнимал последние силы. Втянулись обратно в тело, которое снованачало обретать форму.

Девушкастояла перед ней. Не та, тёплая и простая, а другая. Измученная допрозрачности. С глазами, полными солёных слёз.

—Я была танцовщицей. — шёпот, сухой, как шелест страниц. — Он хотел создатьбогиню танца. Чтобы каждое движение исцеляло. Чтобы люди смотрели и забывали оболи. А потом решил, что это слишком... телесно. Что боги должны быть выше.

Онаподняла руки. Тонкие, прозрачные, почти бесплотные.

—Тысячелетия танцую для пустоты. Никто не видит.

Однаслеза скатилась по щеке. Упала и рассыпалась искрами, которые тут же погасли.

Люменасмотрела. Пустота в груди ныла, но теперь иначе. Не голодом, а состраданием.

—Я вижу. — сказала она.

Танцовщицаулыбнулась. Впервые — настоящей улыбкой, не идеальной, не голодной.

—Спасибо, — выдох, почти неслышный. — Этого достаточно.

Онарастаяла.

Неисчезла. Именно растаяла, как утренний туман, когда восходит солнце. Частицы еётела отделялись, поднимались вверх, становились светом. На том месте, где онастояла, осталась только лёгкая рябь и запах. Горьковатый, терпкий, похожий наладан. Или на мирт.

Люменастояла, всматриваясь в пустоту. В то место, где только что была танцовщица. Гдевсего на миг вспыхнула искрами боль.

Финисмолчал. Только пальцы сжимали ладонь.

Итерподошёл сзади. Остановился в шаге, не сразу нарушая тишину.

—Ты прошла. — сказал он тихо, без обычной усмешки. — Не сломалась. Не поддалась.Даже пожалела. Это больше, чем делают многие.

Люменаобернулась. Глаза её — лазурные с золотыми крапинками — были сухими, но в нихстояло что-то новое. Глубокая, тёплая печаль.

—Она была настоящей. В ней было больше жизни, чем во мне.

—В ней была тоска по жизни, — демиург покачал головой. — Разные вещи. Она хотелажить, но не умела. Ты умеешь, но не хотела до конца. Теперь, кажется…

Онне договорил, кивнул на её руки.

Люменаопустила взгляд. Золотое свечение пульсировало ровно, как всегда. Но теплее.Чуть-чуть. На грани восприятия. Или только показалось?

—Дальше? Галерея была только началом. Теперь пойдём туда, где хранятся неэскизы, а целые миры. Недоделанные. Брошенные. Те, что он начал творить и незакончил.

Онуказал вдаль. Там, за рядами мерцающих силуэтов, проступало что-то огромное.Смутные очертания планет. Рои звёзд, застывших на полпути между рождением исмертью.

—Вам придётся пройти через них. Через миры, которые могли бы быть. Там нетзаконов, к которым вы привыкли. Время течёт вспять. Причины и следствияменяются местами. А главное — там можно встретить себя из будущего. Или изпрошлого. Или из версии, которая никогда не случилась. Готовьтесь. Дальше будетбольно.

Финиствёрдо кивнул. Люмена глубоко вздохнула.

—Мы готовы, — сказала она.

—Никто не готов к такому, — усмехнулся Итер. — Но пойдём.

Онидвинулись вперёд — мимо последних силуэтов забытых, мимо их молчаливыхвзглядов, к горизонту, где мерцали недоделанные миры.

Первыйслой остался позади. А впереди?

Впередибыл второй.

Переходслучился незаметно.

Толькочто под ногами была светящаяся дорожка — и вдруг её не стало. Вместе с нейисчезло всё, что можно было назвать опорой.

Подногами переливалось нечто. То твёрдое, как камень. То мягкое, как мох. Тожидкое, как вода. То газообразное, как туман. Поверхность менялась каждоемгновение, и Люмена чувствовала, как её собственное тело начинает отзываться наэту зыбкость.

—Не смотри под ноги, — раздался голос Итера. Он звучал странно — то близко, тодалеко, то вообще изнутри головы. — Смотри на горизонт. Держи форму мыслью.

Люменаподняла глаза. И пожалела, что не послушалась первого совета.

Горизонтбыл... везде. И нигде. Мир простирался во все стороны сразу, но у него не былограниц — бесконечная палитра, на которой краски ещё не высохли. Вместо небапульсирующая мгла. Вместо земли текучая плоть, которая дышала, переливалась,пыталась принять форму и тут же её теряла.

Вокруг,насколько хватало взгляда, проступали очертания. Горы, которые таяли,превращаясь в облака. Облака, которые сгущались, становясь горами. Реки,текущие вверх. Деревья с листьями, которые были одновременно птицами. Здания изснов, которые рушились, не успев построиться.

—Черновики, — коротко бросил Итер, не останавливаясь. — Всё, что не закончил.

Люменаоткрыла рот, чтобы спросить — но он уже ответил, не оборачиваясь:

—Как пройти? Осторожно. Быстро. Не задерживаться. Остановишься — мир начнётменять. Сначала тело. Потом мысли. Потом душу.

Оншагнул вперёд. Под его ногой поверхность на мгновение стала твёрдой, а потомснова потекла.

—Держитесь друг друга. Думайте о том, кто вы. Постоянно. Забудете — станетечастью этого.

Холодныепальцы Финиса сжали ладонь — надёжно, как всегда.

—Я думаю о смерти, — сказал он тихо. — Это помогает. Смерть всегда одинакова. Еёне изменить.

Люменапопыталась сосредоточиться. Богиня рассвета. Богиня любви. Золотое свечение.Мысли текли, утекали сквозь пальцы.

—Не о том, кто ты, — голос Итера отозвался эхом в висках. — О том, чего хочешь.Желание держит форму крепче памяти.

Оназакрыла глаза. В темноте под веками всплыло: городская стена, двое, гранат,разрезанный так, что зерна блестят, как рубины. Смех. Краска на щеках. Взгляд,которым смотрят только тогда, когда внутри огонь. Она хотела этого огня. Хотелазнать, каково это — гореть, а не наблюдать за пеплом. Глаза открылись.

—Любить, — выдохнула вслух. — Я хочу любить.

Мирвокруг дрогнул. Поверхность под ногами на мгновение затвердела. Стала почтинадёжной.

Итеркивнул, не оборачиваясь.

—Держись.

СначалаЛюмена почувствовала это в кончиках пальцев.