Геолог

Что же делать? Егор Семенович продолжал стоять на месте и ощущать на себе всю ненависть этих четверых… И тут он резко бросился влево, пытаясь оббежать шеренгу, — но оказался нос к носу с ученым. Хорошо хоть его нож не оказался у психиатра в животе!

Егор Семенович бросился вправо — и уперся в мутную массу, которая заменяла лицо неизвестной ему женщины.

— Что вы делаете?! — заорал Егор Семенович. Затем сделал несколько шагов назад и со всего разбега попытался прорвать шеренгу. Сначала показалось, что она поддалась: кто-то из четверых сделал шаг, почти что пропустив Егора Семеновича вперед. Милена… Уже через секунду она вернулась в шеренгу, отбросив Егора Семеновича назад. Он упал. Упал… Глубоко ли?

Что же эти четверо — хотели ли они помочь, оградить от чего-то? Нет, они злобно не давали ему двигаться, достигать! Это образ той старой тюрьмы, неприятностей, домашнего быта и скуки. Это рутина, из которой он должен выбраться!

Он положил голову на жесткий пол и закрыл глаза. Может быть, шеренга пропадет сама собой? Может быть…

Егор Семенович открыл глаза. Удивительно, но Степа мирно спал, и его голова во сне съехала психиатру на плечо. Егор Семенович резко сбросил ее с себя и попытался размять затекшие ноги. Покурить, покурить… Как же хочется покурить!

Глава 22. Подростки

Дымящаяся палочка коснулась высохших губ. Как хорошо! И как хорошо, что впереди есть цель — иначе смысла жить вовсе бы не было.

— Че мы, по музеям потащимся? Вы меня лучше сразу пристрелите.

— Нет, Стёпа, нет.

— Тогда куда? Егор Семёныч, надо было на море!

— Успеем и на море. А сейчас… — Егор Семёнович вытащил из кармана исписанную учёным бумажку. — Вот по этому адресу поедем.

Егор Семёнович закрутил головой в поисках такси.

— Стойте! Тут же вроде как цивилизация. Ща я приложуху скачаю.

Пока Стёпа возился с телефоном, Егор Семёнович стоял рядом и мирно курил — на зависть Степе.

— Ну хоть одну! — клянчил он.

— Вот доберемся до места назначения — вместе покурим. Отпразднуем, так сказать.

— Черт с вами…

По сравнению с севером, здесь было просто лето. Точнее, конечно, была зима. Но ветер был такой неуверенный и лёгкий, что даже не щипал лицо, а воздух вдыхать было не больно. Стёпа так обрадовался, что даже расстегнул пуховик. Увидев это, Егор Семёнович с улыбкой сказал:

— Вот, почти что загорать можно! Но если серьёзно, ты застегнись! Заболеешь.

Последние слова Стёпа проигнорировал и после ещё пары минут в телефоне победным тоном сказал:

— Готово! Дайте адрес.

За окном такси сначала была та самая цивилизация, но вскоре она сменилась лесами, между которыми прятались дачи и другие маленькие населённые пункты.

— Куда вы меня затащили?! — с недоумением и даже некоторым восторгом говорил Стёпа. — А мы, когда в этой вашей глуши закончим с делами, в город рванем? Я бы в бар сходил — в нормальный бар! Коньяка намахнуть хорошего — представляете?! Девчонок каких-нибудь подцепим!

— Посмотрим, — сказал Егор Семёнович.

— Ну посмотрите, посмотрите… — сказал Стёпа и опять уставился в окно.

Машина свернула направо: с большого широкого шоссе на покрытую ухабами дорожку, на которой с трудом можно было разъехаться со встречным транспортом.

— Налево или вперёд? — спросил водитель.

Пассажиры дружно пожали плечами. Они оказались в глухой зоне без связи и интернета, и приложение перестало подсказывать им дорогу.

— Едь прямо! — скомандовал Стёпа.

Водитель посмотрел на него с крайним недовольством.

— Не туда приедем — доплачу!

Машина поехала прямо и вскоре оказалась перед закрытыми воротами. Стёпа выбежал, оглядел их и вернулся со словами:

— Детский лагерь! Хорошо хоть, что не лагерь заключённых…

А ещё хорошо было то, что других поворотов они не заметили. Хотя нет, в одном месте между деревьями виднелись следы шин. Стёпа, взявший командование в свои руки, решил, что эти следы ни в какой коллективный сад их не приведут.

— Возвращаемся к тому повороту!

Машина развернулась и затряслась в обратном направлении.

— Все днище себе обшкрябаю! — продолжал недовольствовать водитель.

— Спокойно, дружище! — беззаботно отвечал Стёпа. — Улыбайся, жизнь хороша!

За нужным поворотом оказалась крутая горка, и машина еле как забралась наверх по обледеневшей дорожке. Уже через минуту Егор Семёнович с облегчением увидел ряды низеньких домиков и теплиц.

Стёпа ликовал. В пик прилива чувств он вытащил из кармана несколько крупных купюр и сунул прямо под нос недовольному водителю. Тот пересчитал деньги и сначала удивился, а потом снова изобразил на лице недовольство.

— Днище-то у машины я себе все-таки попортил! — воскликнул он и покосился на закурившего в стороне Егора Семёновича.

Стёпа подбежал к психиатру и требовательно протянул руку.

— Вы обещали. Одну мне, и вон одну водиле!

Они встали в небольшой кружок и принялись с наслаждением дымить.

— Как подростки за школой, — отметил Егор Семёнович. — Никогда я не был старшеклассником, который учит малышей плохому…

— Ха, да эти малыши сами вас всему научат! Правда ведь, братан?

Он хлопнул водителя по плечу — и тот чуть не подавился. Затем наспех докурил и уехал подальше от этой замечательной компании.

— Разваливается семья, — бросив окурок в снег, проговорил Егор Семёнович.

— Чего?

— Бросил тебя братан, говорю!

— Может, повезёт ещё, свидимся!

Одержимые курением, они ещё ни разу не взглянули на заветный садовый участок. Как оказалось, смотреть там было не на что. Ни забора, ни какой-нибудь другой ограды там не было. Был лишь низкий деревянный домик, развалившаяся теплица, потонувшие в одном большом сугробе.

— Нам точно сюда? — уточнил Степа, Егор Семёнович кивнул в ответ. — Не, ну если бы мы летом на шашлыки приехали, это было бы круто. А сейчас-то нам че тут делать?

— Купаться в снегу, — ответил Егор Семёнович. — Я серьёзно. Нам придётся побарахтаться в сугробах, чтобы пробраться ко входу в дом.

Стёпа лениво почесал голову — шапки на нём не было. Возможно, он забыл её в такси. Или в самолёте…

— Ой! — Степа вздрогнул, и на его лице отобразилась смесь ужаса с интересом.

В низком деревянном домике что-то упало.

Глава 23. Лопата

— Это че такое было, а? Семеныч… Егор…

Егор Семёнович медленно опустился в сугроб.

— Слышишь? — проговорил он.

— Да я вам о том же!

— Нет, ты гул слышишь?

Степа на секунду прислушался, а потом замотал головой.

— Какой ещё гул?! В доме упало что-то!

— Ага…

Степа встрепенулся, нырнул в сугроб и начал рыть в нём тоннель — прямо так, голыми руками.

— Упало что-то… Наверняка никакой мистики там нет, но всё же… Вы чего сидите, вам не интересно? У меня вдруг весь страх пропал, представляете?!

Егор Семёнович не представлял. Всё тело сковало, было страшно сделать даже малейшее движение. А внутри нарастала тревога. И этот гул… Спасите…

— Нет, я тут один никак!

Степа поднялся и принялся растирать красные замёрзшие ладони.

— Серьёзно, вставайте! Если у меня сейчас кисти отвалятся, вам же потом хуже будет! Будете со мной, инвалидом, нянчиться!

Егор Семёнович с опаской оглянулся на дом.

— Может, не надо?

— Шутите?! Вы меня зачем сюда тащили, а?

Степа растолкал Егора Семёновича и поднял его на ноги. Тот с неохотой спрятал руки в рукава и принялся потихоньку ковырять снег.

— Я сейчас к вам при-соединюсь! — с одышкой говорил Степа, прыгая и приседая, размахивая руками во всё стороны. — Знаете, чем хороша зарядка? Это здоровье, это сила, это молодость!

Неудивительно, что Степа быстро отогрелся и вернулся к своему тоннелю. Но работа всё равно шла очень медленно: казалось, что на этом садовом участке снега не меньше, чем в Антарктиде.

Егор Семёнович оторвался от работы и сделал несколько глубоких вдохов. Тревога отпускала его.

— Степа, надо пройтись по соседям и найти лопату.

— По каким соседям? Вы хоть одного человека здесь видели? Зачем людям зимой в сады тащиться?

— Ты копай, а я схожу. Всё равно мой КПД невелик.

— Чего?!

Вокруг и правда не было ни души. Хотя весь коллективный сад оказался большим и обойти все участки не было никакой возможности.

Кстати, а где гул? Он ведь пришел к Егору Семеновичу, а потом опять куда-то спрятался. Эй, гул! Подскажи, как найти здесь хоть одного человека! Или зачем эти люди? Хотя бы просто: где найти лопату?

Гул не отвечал, и Егор Семенович просто шел по дороге и смотрел направо: туда, где располагались участки с домиками и теплицами. Слева же шумел ветвями лес, и постепенно психиатр отвлекся от поисков лопаты и мысленно погрузился в мир березок и вечнозеленых сосен. Ему на миг показалось, что он в Харпе. Просто вышел прогуляться вместо надоевшей работы. И скоро вернется домой, а там — цветочные занавески…

Егор Семенович не заметил, как дошел до конца дороги и уперся в забор. Вот они — крайние участки, и на них тоже никого нет.

Психиатр вздохнул и пошел обратно. Он шел и слушал лес — и так заслушался, что обнаружил себя у входных ворот. Когда же он все-таки вернулся к нужному участку, Степа уже практически закончил работу над тоннелем.

“Неужели меня не было так долго?..” — подумал Егор Семенович. Он молча подошел к Степе и стал ему помогать. Зачем говорить о том, что лопаты нигде не нашлось, если это и так очевидно? Причем она уже не так и нужна.

И наконец вот она: входная дверь! Степа уже не ликовал — у него не было сил даже на улыбку. Естественно, дверь оказалась закрытой, и Егор Семенович принялся тянуть и толкать ее — и наконец убедился, что тут точно нужен ключ. Ну или какая-нибудь бензопила…

— Я не думал, что умру так… — проговорил Степа. Он с грустным видом сидел в сугробе, натянув на себя капюшон и засунув оледеневшие руки под мышки.

— Это что такое, Степан? Где твой недавний оптимизм?

— Вот вы знаете, в чем смысл бытия?..

И тут Егору Семеновичу в голову пришла одна отчетливая мысль: ключ спрятан под шифером. Откуда взялась эта мысль? Непонятно. Спасибо, гипербореи.

Егор Семенович встал на носочки и увидел, что в одном месте шифер немного отстал от крыши. Он засунул под него руку — и…

— Ключ, Степа!

Степу это не удивило. Он хотел только лечь куда-нибудь, где тепло и сухо. Но в доме, как можно было предугадать, было очень холодно. Конечно, откуда здесь батареи? Хорошо, что в углу оказалась маленькая печка. Степа упал на диван и свернулся комочком. Егор Семенович хотел сделать так же, но пришлось идти искать дрова. На его счастье они нашлись, но все промерзшие и облепленные снегом. Мда…

Теперь бы найти спички… Как же он забыл о том, что они у него всегда с собой? Только вот на такие дрова можно истратить целый коробок и не добиться успеха. Егор Семенович положил дрова у печки, и в этот самый момент ему показалось, что краем глаза он что-то увидел…

Тело опять охватила тревога. Они же так торопились пробраться в дом, чтобы выяснить, что в нем шумело, а в процессе абсолютно об этом забыли!

Егор Семенович медленно перевел взгляд на диван — на нем мирно сопел Степа. Рядом с ним небольшой столик с лампой, дверной проем.

Дверной проем с отчетливым человеческим силуэтом.

Глава 24. Земля

Егор Семёнович открыл рот и уже почти заговорил, но тут силуэт сдвинулся с места, подбежал к нему и жестом приказал молчать.

— Да, это я, — прошептал силуэт. — Не пугайтесь!

Как будто эти слова могли чём-то помочь! Егор Семёнович уже обмер от страха, сердце в его груди как будто пробежало стометровку за пару секунд. Перед психиатром стоял учёный, причём появился он не из входной двери, а из двери, которая вела во вторую комнату.

— Это что это… Я вас выпустил? — проговорил Егор Семенович.

— И я вам за это безмерно благодарен!

— А как?.. А как?..

Егор Семёнович хотел спросить о том, как ему удалось освободить учёного и как сам ученый пробрался в дом. Перелетел через сугробы? Может, в другой комнате есть ещё один выход на улицу? Но дар речи снова покинул Егора Семёновича, и ни один вопрос он так и не проговорил до конца.

— Нам надо торопиться! Экспедиция на полюс отходит через неделю. Я вижу, вы с собой товарища взяли? Ничего, решим, он тоже поплывёт.

Жаль Степу! Он-то мечтал по барам и на пляж…

— А как вы это?..

— Связи! Всё решают связи. Это даже хорошо, что нас трое. Вместе мы сильнее. Приплывем и победим гиперборейцев! Да вы чего так напряглись? Расслабьтесь! О, я же вам сейчас ещё больше объясню! Понимаете, в тюрьме не было возможности подробно рассказать о моих исследованиях. А уж сейчас! ..

Борис Алексеевич говорил быстро, параллельно запихивая дрова в печку. Затем произошла какая-то магия — и они вспыхнули.

— Ловко вы.

— Конечно, — сказал ученый, — сядьте и расслабьтесь. Сейчас будет тёпленько! Зачем нам мёрзнуть, правда?

Он сам уселся на краешек дивана.

— Вы же помните, что я геолог? Так вот, всё не просто так! Я же говорил, что гиперборейцы издают гул, но при этом их не видно? Так вот, я предположил, что они живут под землёй!

— На Северном полюсе? Но там же нет…

— Нет земли? Мне тоже всегда так говорили! Но я предположил — и я уверен в своей теории, — что земля там есть!

— Но люди же изучали…

— Совершенно верно! Но вы сами подумайте: что такое гиперборейцы? Это нечто сверхъестественное. Так значит, и Гиперборея — сверхъестественная земля! Может, мы ещё не нашли её, потому что не знали, как искать и куда смотреть! Я затем и отправился тогда в экспедицию, чтобы взять пробу снега, изучить его.

— И что-то нашли?

— Нет! Но вот теперь-то, раз мы плывём вместе, мы успеем и найти Гиперборею, и отвоевать наших жён.

Перед глазами психиатра вдруг встали занавески с вышитыми на них цветочками.

— А если гиперборейцы будут сопротивляться? — спросил Егор Семёнович, выйдя из короткой задумчивости

— Конечно, будут! Но вы посмотрите: у нас целый отряд!

Ага…

— Причем у нас же будет оружие! Я вам рисовал чертёж бластера. Он тут, в погребе. Да, пока бластер только один, но до нашего путешествия я успею собрать ещё пару. Не волнуйтесь, всё схвачено!

— Ладно, — пожал плечами психиатр. — Как вам на свободе?

— Превосходно! Но, вы знаете, непривычно. Жёсткий распорядок дня даже полезен: он возвращает некоторый контроль над собой. Да и потом в тюрьме не надо переживать ни об одежде, ни о еде, ни о месте для сна. Всё тебе дадут, пользуйся себе на здоровье! А на свободе, конечно, обо всём приходится волноваться самому…

— Это да. Но меня даже тюрьма к порядку не приучила.

Тут плечами пожал учёный.

— Всякому своё… Я вообще не думал, что когда-то окажусь на свободе. А это ведь многих даже ломает, представляете? Столько жить взаперти, а потом выйти в мир, который тебе не дружественен…

Психиатр вздохнул.

— А потом вы куда? Ну, после нашего путешествия?

— Я? — спросил учёный. — Не слишком много у меня вариантов. Пойду в полицию сдамся. Всё равно поймают рано или поздно.

Конечно…

А вообще, если останутся деньги, можно будет предложить учёному бежать куда-нибудь на далёкие острова. Да, спасти мир — а потом на острова. План хороший, но лучше ничего заранее не загадывать.

Егор Семёнович лёг на кушетку, ещё раз взглянул на печку, в которой горели дрова, и закрыл глаза. Какова вероятность того, что утром здесь не будет никакого учёного? Непонятно. Сейчас главное — хорошо отдохнуть.

Глава 25. Как огурчик

Егор Семенович открыл глаза. Голова была тяжелой, и, попытавшись поднять ее с кушетки, психиатр даже застонал.

— Лежите, лежите, — услышал он чей-то заботливый голос.

Напротив него Степа сидел за столиком и пил чай. На лице молодого человека была улыбка: видимо, после вчерашнего он отогрелся и полностью восстановился. В печке горели дрова.

— Семеныч, а прикольный мужик этот ваш ученый! — Степа говорил так, как будто Бориса Алексеевича не было в комнате, хотя тот в этот самый момент подошел к психиатру и поправил на нем одеяло. — Я вас, Алексеич, уважаю теперь! Вы на меня меньше всех заключенных кидались.

— Как же твоя неприязнь к Гиперборее? — спросил Егор Семенович. — Неужели смирился?

— Я за приключения. За любые! Особенно если мы мир идем спасать, верно?

— Верно! — сказал ученый, тоже сел и взял кружку с чаем.

Как же уютно! Егор Семенович как будто вернулся в детство и оказался в деревне у бабушки. И за окном уже не зима, а летние дожди. Погулять не выйдешь, так что ему заботливо поправили одеялко и сказали еще поспать. Это ли не счастье? Только вот неугомонный мальчик уже скоро это одеяло отбросит и побежит к друзьям. Вместе они будут моряками, которые попали в шторм…

Нет, Егор Семенович больше не мальчик. Он с радостью закроет глаза и еще поспит. И никуда не побежит, никуда…

— Ну что, я работать! — быстро выпив чай, объявил ученый. — Нет, вы лежите, лежите. Набирайтесь сил, они в экспедиции ой как нужны! А подвал я вам покажу потом. Потом! Еще успеется.

И Борис Алексеевич ушел в другую комнату, открыл люк в полу и исчез. Степа тоже допил чай, резко вскочил и размялся. Энергия в нем снова била через край. Он подкинул дрова в печку и отметил, что их осталось слишком мало. Вооружился топором и ушел на улицу. Добытчик.

Ну а вот каковы шансы, что их чудесная команда вообще выживет? Егор Семенович начал проваливаться в сон, но в подсознании до сих пор проплывали мысли. Гипербореи убили пятерых в той экспедиции. Ученый убил… Ученый с топором… Нет, это Степа с топором. Можно ли доверять Степе?..

Егор Семенович проснулся от громких шагов и свиста. Это Степа расправился с дровами и теперь ненавязчиво пытался разбудить его, чтобы было с кем поговорить.

— Что такое?.. В подвале был? — намекнул неуемному парню психиатр.

— Нет, я туда только с вами!

Как маленький! “Сынок, иди к маме!” — “Нет, я только с тобой!” Конечно…

Егор Семенович лениво поднялся. Который там час? Раньше к этому времени он уже успевал переделать всю работу в тюрьме и придумать себе дополнительную нагрузку. А теперь — хватит.

— Дай руку.

Степа схватил Егора Семеновича за кисть левой руки и со смехом поднял его с кушетки. Справился.

— Я бы вам рекомендовал зарядочку делать! Иначе еще по пути развалитесь. Спину там растяните, отожмитесь раз двадцать. В тонусе надо быть!

Какой там тонус?! Раньше Егор Семенович тратил все время на работу и на тревоги: на зарядку его абсолютно не оставалось. Сейчас бы хоть успешно разогнуться: какие там отжимания!

— Ну, идем смотреть подвал! — Степа радостно поскакал в другую комнату.

— Подожди! — Егор Семенович, разогнув спину, вдруг ощутил, как желудок буквально прилип к позвоночнику. Когда он в последний раз ел? В самолете давали какой-то жалкий бутерброд, а после прилета он и не думал о продуктах.

— Ну да, в магаз надо было сходить, — согласился Степа. — Ну ничего, прорвемся!

— Как прорвемся?! Мы здесь на неделю, что мы тут будем есть?

— Слышу вас, слышу! — послышался голос Бориса Алексеевича. Вскоре он сам появился в дверном проеме с банкой соленых огурцов. — У меня же тут огород как никак! Солений разных куча. Может, и тушенка где-то завалялась.

— Не надо тушенку, — сказал Егор Семенович.

Интересно, сколько времени здесь простояли эти огурцы? Ученый был здесь в последний раз до тюрьмы, и Катя вряд ли сюда приезжала. Да и ладно, делать нечего. Егор Семенович достал из банки огурец и набросился на него. Не сказать, что он был очень вкусный, но это хотя бы какая-то еда.

— Ммм, божественно! — Степа тоже съел огурец и театрально поклонился всей банке.

— Ешьте, ешьте. А потом как раз и подвал вам покажу.

Глава 26. Пол вскрыт

Пол в другой комнате был вскрыт. Нет, ничего криминального тут не было: оказывается, около комода был люк, который вел в подвал, он-то и был открыт. Степа чуть не кинулся туда вниз головой, но Борис Алексеевич вовремя остановил его.

Все банки мне разобьешь, сказал ученый и стал аккуратно спускаться по ведущей в подвал лестнице. Здесь аккуратно, заноз себе не нацепляйте.

Это была старая деревянная лестница, и от нее везде отходили острые щепки.

— Лучше сразу наденьте варежки, — сказал Борис Алексеевич и скрылся в подвале.

Степа тут же тоже бросился вниз, а Егор Семенович повертел головой в поиске варежек, но так их и не нашел.

— А-а-ай! — послышался голос Степы. — А не, показалось!

Дурак! Егор Семенович тоже начал спускаться. Первая ступенька, вторая и вот он уже почти достиг цели, как вдруг потерял равновесие, покачнулся и резко перехватился правой рукой. Ее тут же пронзила боль.

— Вот я же говорил: варежки наденьте! — сказал ученый, и изо рта у него пошел пар. Конечно, варежки нужны еще и потому, что в подвале холодно.

— Как на Сев-верном полюсе, — проговорил Степа.

Егор Семенович осмотрел свою руку. Из большого пальца торчала не маленькая занозка, а прямо настоящее бревно.

— Да не волнуйтесь. Сейчас все починим! — ученый схватил какие-то щипцы и быстро извлек занозу. На ее месте осталась только кровоточащая рана. — Зеленки у меня нет, перекиси тоже... Так вот же!

Борис Алексеевич схватил бутылку с самогоном, открыл и залил рану. Егор Семенович скорчился от боли.

— Забористая штука! сказал ученый. — Сейчас за бинтом еще сбегаю.

— И к-куртку мне захватите, добавил Степа.

Борис Алексеевич быстро поднялся по лестнице. Егор Семенович же отдышался и принялся осматриваться. Вокруг, как и должно быть в подвале, были полки со множеством баночек. Кроме огурцов, тут были помидоры, какое-то варенье и что-то еще желто-оранжевое. И единственным намеком на секретную лабораторию были лишь те самые щипчики.

— Я уверен: тут надо сдвинуть какую-то банку и откроется тайная дверь, — сказал Степа и принялся двигать и приподнимать баночки. Это привело только к тому, что вся покоившаяся на полках пыль поднялась в воздух и Борис Алексеевич появился как волшебник из тумана.

— У вас тут точно лаборатория есть? — спросил Степа. — Я не нашел.

Ученый засмеялся и показал на щель между двумя стеллажами.

— Вперед! Вы у нас стройные. Да и я легко прохожу: в тюрьме не растолстеешь!

Степа, забыв про куртку, которую принес ему Борис Алексеевич, тут же юркнул в щель, причем сделал это так неаккуратно,

что чуть не повалил полки. Вскоре послышался его восторженный вскрик.

— Проходите! — сказал ученый, и Егор Семенович последовал за Степой.

Подвал оказался совсем не таким маленьким: глазам психиатра открылось достаточно большое помещение со столами, на которых располагались какие-то химикаты, приборы и чертежи.

Учёный тоже забрался в лабораторию и прошел прямиком к столику, на котором стояла закрытая банка с прозрачной жидкостью.

— Вот это был тот самый снег с Северного полюса.

— И чего, в нём прозрачная земля? — спросил Степа.

— Я уверен, что да. И я обязательно пойму, как сделать её видимой. Ну а вот это — тот самый пробник бластера.

— Стреляет невидимыми пулями? — засмеялся Степа.

— Молодец! Вот ерунду вроде говоришь, а в цель попадаешь! Всё действительно так: мы не видим ни гипербореев, ни Гиперборею. Соответственно, и то, чем их можно сразить, мы тоже не увидим!

— Подождите, — сказал Егор Семёнович. — Вы хоть знаете, чем конкретно невидимым мы будем их сражать?