Не бойцовский клуб

***

Остатки буклетов Алина распихала по почтовым ящикам на первом этаже и с чувством исполненного долга завалилась с пакетом чипсов на кровать.

– Справилась? – Поинтересовалась Вика.

– Ага, мам, мы немного не раздали, но там целая стая собак гуляла, опасно было стоять. Штук пять. Жутковато…

– Да, да, Вика, последние недели я тоже их встречаю, когда мусор выношу. – Вставила бабушка. – И так не по себе становится. Никогда не знаешь, когда они кинутся. Столько случаев нападения, особенно по весне!

– Я думаю это специально слухи пускают о многочисленных нападениях для продвижения нового закона об их усыплении. – Заметила Вика.

– Не знаю, не хотелось бы проверять на собственном опыте. – Бабушка покачала головой. – Иди сегодня сама выкидывай, раз стая снова появилась, я лучше дома посижу пару дней дома.

– Ты не в то время ходишь, вот они тебя и караулят, а я пойду, когда все ходят. Собаки на одиночек нападают. – Сказала Вика.

– Интересно, и как же ты подгадаешь время, когда все мусор выносят? Может, даже и расписание где висит? – иронично уточнила бабушка.

– Очень смешно. – Ответила Виктория.

На следующее утро, когда по её расчётам, люди обычно выкидывают мусор прежде, чем отправится на работу, она взяла пакет с мусором и отправилась его выносить. Баки стояли у них во дворе под крышей в специальном ангарчике. Подразумевалось изначально, что ангар этот будет закрываться на кодовый замок, но потом победил разум, и ангар стоял распахнутый круглые сутки. Рано утром подъезжал большой мусоровоз и поднимал баки, высыпая содержимое себе в кузов.

Вика шла по двору, нужно было обогнуть ангар с баками, который располагался сразу за детской площадкой. Прорезиненная поверхность площадки неприятно хлюпала под ногами. Всю ночь шёл дождь. Вопреки задумке Виктории, никого из жаждущих выкинуть мусор не было ни на площадке, ни возле мусорки, зато из ангара медленной и важной походкой вышла белая собака исполинских размеров. Вика замерла, автоматически вычисляя породу, высоту в холке, манеру поведения. Вожак. Вожак стаи. А где же стая?

На ушах у собаки висели чипы грязно-желтого цвета. Чипированная, не агрессивная собака? Но Вика чуяла. Враньё! Если она сделает резкое движение, допустим, метнет мусорный пакет в бак, собака среагирует не испугом.

Вика подошла к баку, держась, как можно увереннее и спокойнее, аккуратно положила в него пакет и пошла к подъезду. Спиной она чувствовала на себе глаза собаки и снова задавалась вопросом, где стая. Вожак не ходит в одиночку, а то, что это был вожак, сомнений не было. Слишком вальяжный, слишком упитанный, зрелый, в самом расцвете сил. Ему явно достаются самые лучшие куски, самое комфортное место возле тёплых труб.

Вика подумала, что никогда не задавалась вопросами о бродячих собаках, где они обитают, что едят. Голова была забита только породистыми особями и тонкостями их дрессировки. Вдруг стало интересно больше разузнать именно об этих, отколовшихся от цивилизации собаках, вынужденных выживать в городских джунглях. Об этих бессловесных тварях, на которых с одной стороны вечно объявляется охота, а с другой стороны стоят сердобольные люди с плошками, наполненными едой. Странно, но мысли об этом никогда не занимали голову. А теперь уже некогда этим заниматься, пора открывать клуб.

***

Алина вместе с подружками помогала Вике после школы. Они украсили шарами поручни входа, расставили мебель так, что получилось подобие круга, внутри которого можно было сидеть и трепаться о чем-то женском. О чем же?

Вика до сих пор не определилась с темой бесед хотя бы для первых встреч в клубе. Работа её должна была заключаться в организации этих встреч, в контроле за тем, чтобы беседа не превратилась в разнузданную болтовню ни о чем. Вика должна была быть кем-то вроде руководителя.

В один прекрасный вечер она, чувствуя приятное волнение, заступила на работу. Её график, прописанный на вывеске, включал в себя вечерние часы с 18 до 20, когда по её предположениям усталые женщины возвращались с работы домой на вторую рабочую смену. Бытовые дела, уроки с детьми, эмоциональное обслуживание супруга или пожилых родителей.

За двумя высокими ширмами массажистка колдовала над спиной клиентки. Вика сидела на удобном диванчике и почти ей не завидовала, так как курс её массажа также не прошёл зря. Боль в пояснице исчезла.

За окном спускались сумерки, и Вика глядела, как изменяются очертания домов, детской площадки. Вчера звонил Павел и снова жаловался на то, что Вика его бросила. Прошло уже две недели, как она не могла себя заставить поехать туда. Даже не поехать, а объяснить Павлу, что происходит. А происходит следующее, у Вики случился какой-то кризис, какой-то переходный этап, когда она начала вдруг замечать весеннюю перестройку природы с зимы на новый лад, стала вдруг замечать своё тело, а именно, ноющую поясницу, стала вдруг думать, что Павел скорее обуза, чем помощник. Как это ему объяснить?

***

Первой пришла в женский клуб Севиля. Это произошло ровно в тот момент, когда Вика решила, что в день открытия, конечно же, никто не придёт. Массажистка уже покинула салон, и Вика сидела одна. Через стеклянные окна в пол она видела прохожих, которые спешили домой. От общей толпы отлепилась одна фигура. Высокая, женская фигура в огромном пуховике, больше похожем на дом для улитки. Женщина приближалась широкими размашистыми шагами. Армянка в чёрном. Она появилась в салоне, и Вика ощутила, как с нею вошла беда. Вязкое ощущение трясины, когда одну ногу освободил, а другая уже утопает. Захотелось вылететь пулей из салона, но она открыла этот клуб, и должна ответить за своё решение.

Севиля спросила хриплым голосом, сколько стоит консультация. Лицо её было напряжённым, лоб прорезала морщина, в чёрных больших глазах застыло горе.

– Я не даю консультации. Это клуб для приятного времяпрепровождения. – Мягко поправила Вика посетительницу.

– Я подумала, что здесь юристы. Мне нужен юрист. А что за приятное время? Я не поняла, объясните, я тут посижу, домой не хочу сейчас идти… – Севиля распахнула свой пуховик, под которым также виднелось что-то чёрное и строгое. Женщина огляделась в салоне, вид ей понравился, она кивнула своим мыслям и села с размаху на диван, не снимая верхней одежды.

– У меня понимаете очень тяжелая ситуация. Я хочу развестись. – Затараторила Севилья.

Голос у неё был требовательный, настойчивый, она говорила быстро, боясь забыть что-то важное. Поток мыслей рвался из её головы, и не важен был слушатель, не важно было окружение, главное, что хотела Севиля всегда, всю свою жизнь, это высказаться, пока её не заткнули, пока не начали говорить, что она красивая девочка, что она хорошая хозяйка и мать, и жена теперь. Слова восхищения ласкали её слух по-прежнему, но недавно она начала понимать, что её забалтывают, забалтывают её мнение, её роль, её жизнь.

– Я, конечно, вас выслушаю, как вас зовут? – Уточнила Вика.

Севиля заполнила собой всё пространство салона. Кругом ощущалось её отчаяние.

– Я Севиля. Меня зовут Севиля. У меня двое детей и недавно я потеряла третьего ребёнка.

– А что муж? – мягко спросила Вика.

Вика встала, чтобы налить Севиле, а заодно и себе чаю. Она принесла из дома электрический чайник, пакетики с чаем и пять белых простеньких чашек с блюдечками, которые нашла на лоджии в старой картонной коробке. Никто из домашних не знал, откуда появилась коробка. Никто и не пожалел, что Вика взяла их с собой на новое место своей работы.

– Муж? Он такой скандал устроил, сказал будет судиться с больницей, что меня так изуродовали! Вообще, не понимаю, зачем ему рассказали доктора! Раньше не было такого. Женщины молчали, и муж никогда не узнал бы, а теперь, такой позор, такой позор!

Вика ничего не понимала, что бормочет эта странная женщина. Какая больница. Что за позор. Что, вообще, за древнее слово “позор”? Разве сейчас в современном мире можно бояться чем-то опозориться?

– Севиля, давайте выпьем чай, и вы спокойно мне всё расскажете.

Севиля подняла на Вику глаза, заметила, наконец, что она не одна и постаралась спокойно говорить. Получалось не очень хорошо, но Вика оценила попытку.

– У меня было кровотечение после выкидыша, и врачи удалили матку. Их никто не просил. Уже промолчали бы, но сейчас всё и всем сообщают. Когда Арсен узнал, такой скандал там устроил, стыдно было из палаты выйти, чуть не пальцем показывали на меня, поскорее выписали, чтобы глаза не мозолила. А муж дома смотреть не хотел. Сказал, я теперь не женщина. – Севилья всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. Она была такая нервная, что поднеси к ней спичку, начнётся пожар. Страшная женщина!

Вика пригубила свой чай, и Севиля, увидев это, взяла свою чашку и одним глотком осушила недавно кипевшую жидкость. Вика внутренне охнула, она никогда не понимала, как можно пить кипяток.

– И вы хотите с ним развестись после его поведения? – спросила Вика.

–Ой, ну да не после этого, конечно… Он переживает просто. В больнице орал, говорит, засудит, из-за меня орал. Даже немного радостно от этого было. Так переживал. Бьёт он меня. И выкидыш у меня из-за него случился. Не хотел он третьего ребёнка, говорил, рано ещё, денег нет. А я знаю, куда он деньги тратит! На женщин! Вот… Я так устала. И видеть его больше не хочу. Хочу выгнать и замок сменить. Мне юрист нужен, как лучше развестись, чтобы мне жильё осталось, мне и моим детям. Есть у вас тут юрист? – Севиля обвела глазами салон, как будто тут притаился хотя бы один юрист.

– Нет, Севиля, юриста нет, к сожалению…

– Как же так? – крикнула Севиля, а Вика стала понимать, в каком состоянии находится эта женщина.

– Севиля, пожалуйста, успокойтесь, дышите глубже, всякую беду мы сможем поправить, вы сможете, вам только отдохнуть надо, просто посидеть, помолчать… – Вика говорила мягко, как со своими собаками, когда они не понимали премудростей дрессировки и боялись, тряслись мелко всем телом, ожидая удара током, идущего от электронного ошейника. Вика не злоупотребляла такой властью, но собаки помнили и не хотели её разочаровать.

– Отдохнуть? Да, вы правы, мне нужно отдохнуть, выспаться, но я не могу, нужно домой идти, там дети, с ними няня сидит, но ей платить же надо, она за каждую минуту переработки так дерет! Кстати, думаю, что Арсен и на неё заглядывается! Нет у меня больше терпения, я хочу развестись, чтобы он к моим детям ни на шаг не подходил! Он ведь такой грубый, и с ними тоже!

Севилья ещё много говорила, плакала, потом успокаивалась. Вика слушала, кивала и одергивала себя, когда совет просился на язык. Севиля всё для себя решила, как она уверяла, но при этом ревность застила ей глаза, она не могла толком понять сама свои требования к Арсену.

– Я хочу, чтобы он просто изменился. Стал другим, вот что я хочу! Я хочу снова быть королевой, как…

– Как когда? – спросила Вика.

– Как в первый месяц брака. Да, это был всего лишь месяц! Потом началось, сразу началось. А когда отец мой умер, тогда стыд вообще потерял Арсен. Знаете, что я никогда не прошу отцу?

– Что? Что оставил вас?

– Да, да и это тоже, но, главное, то что сумел внушить мне. Всегда говорил, что я принцесса! А какая я принцесса, если мне такая судьба, как у матери уготована всегда была. Подчиняться и терпеть… – Севиля уже устала говорить, и язык её заплетался.

Она пробыла в салоне почти полтора часа, и когда она уходила, Викторию уже потряхивало мелкой дрожью, словно диабетика, у которого упал сахар. Ну, а чего ты хотела? Так себе твердила Виктория, убирая чашки и чайник, расставляя пуфики по местам и закрывая клуб. Чтобы к тебе приходили уравновешенные женщины, полные собственного достоинства? Таким не нужен женский клуб, у таких свой уютный круг общения, и им не хочется раскрывать душу перед незнакомцами лишь бы немного облегчить свои душевные метания. Такие и будут приходить, как Севиля. Надо быть к этому готовой, иначе к чему всё это, к чему этот клуб? Из-за заработка? Потому что Вика не умела жить в праздности?

Отец Алины содержал свою дочь полностью, не даром он так любил жизнь, и высшее её проявление, новых детей. Любил на расстоянии, но очень щедро. Вике не приходилось работать ради содержания ребёнка, у матери была пенсия, Вика трудилась больше для себя.

Она спустилась вниз на улицу по крохотным ступенькам салона. В воздухе стоял запах гари. От первого вздоха накатило даже какое-то приятное воспоминание из детства, что-то летнее, тёплое, но с каждым новым шагом Вика предчувствовала, что у неё разболится голова. Говорят, жгут рисовые поля. Это планово, и так и должно было быть. Для полей, но не для аллергиков. Вика усмехнулась.

Боковым зрением Вика увидела, что возле ангара с мусорными баками снова прогуливается большая белая собака, но в этот раз в её ногах путался рыжий пёсик, мордой похожий на таксу, а телом на козленка. Стройный, подвижный пёс, то ли щенок, подросток, то ли кастрированный взрослый пес. Уши при ходьбе у него забавно подрагивали.

Внезапно Вика ощутила жажду погладить собаку, пошла третья неделя, как она не прикасалась к своим подопечным. Вика аккуратно двинулась к мусорным бакам, но тут грозно задребезжал трактор, почти утопающий в разрытой земле, и собаки метнулись внутрь ангара.

Возле дома уже года два как разрыли землю, оголили старинные трубы чуть ли не дореволюционных времён, начали их менять, потом что-то пошло не так, застопорилось. Приезжали разные комиссии, чесали начальники свои седые важные затылки, то возникали, то исчезали целые бригады, состоящие из специалистов сначала дружественных нам народов, потом даже нашего народа. Толку не было.

Огромные ямы засыпали снова землёй, потом заново раскапывали, как-то Вика разглядела в центре рва крупных размеров вентиль, словно призванный качать нефть. Никто толком не знал, что происходит, но однажды появилась над всем этим безобразием табличка, которая гласила, кто виновник этих таинственных работ, и когда эти работы подойдут к своему счастливому завершению. На табличке даже была указана дата окончания работ с точностью до дня.

В этом рву играли дети, посмотреть на работу трактора приходили скучающие пенсионеры и молодые мамочки с колясками. Все мирно сосуществовали, но непонятно было, что роют и зачем. Местные то шутили, то раздражались, особенно, когда был дождь. Вся вырытая земля превращалась в кисель, которым забрызгивалась одежда и обувь мимо проходящих, ноги утопали в грязи, колёса велосипедов и колясок застревали, и, возможно, кто-то падал прямо на землю. Вика прекрасно себе представляла слова и эмоции тех людей, кто упал.

После разговора с Севилей Вика пришла домой, накормила дочку и мать ужином, прослушала, как прошёл их день, и сама упомянула о том, что работа в женском клубе началась, и была первая посетительница. Подробностей Вика решила не рассказывать.

На следующий день, когда Алина пришла со школы, Вика снова засобиралась в салон. Благо, идти до него было одно мгновение. Она словила себя на той мысли, что жизнь её входит в какое-то упорядоченное действие, где у всего появились чётко очерченные роли. Дочь, мать, она Вика, работа. Вот только постоянные звонки Павла уже не вписывались в эту картину. Вика отдавала себе отчёт, что так дольше продолжаться не может, и, наверное, Павлу следует, как-то менять свою жизнь. Вероятно, ему придётся нанять помощника, если он хочет сохранить доход на прежнем уровне. За собаками, которых им сдают на передержку, нужно не только ухаживать, но и дрессировать, а Павел вовсе не кинолог.

Если первой посетительницей была Севиля, то второй стала Татьяна. Она с любопытством несколько раз прошлась мимо салона, а Вика наблюдала за ней через стеклянную стену. Невысокая, хрупкая женщина средних лет с короткой мальчишеской стрижкой, выкрашенная в блонд, но не яркий, контрастный, а больше похоже на естественные тона. В конце-концов, Татьяна вошла внутрь.

– А что это вы тут делаете? Что у вас за клуб? – она мило улыбалась, и Вика даже позавидовала такой открытости и душевности.

Голос у Татьяны был такой же активный, словно у престарелой пионерки, которая командует на утренней линейке перед школой. Но в голосе сквозила отлично скрываемая нервозность, тревожность, может быть, даже паника. Вика пригляделась и поняла, что морщинки вокруг губ появились у Татьяны не обязательно от многолетнего искреннего каждодневного смеха, но из скорби.

– У нас тут клуб… Мы здесь пьем чай и беседуем. – Уточнила Вика.

– О! Это я люблю. Я могла бы принести свою выпечку, напекла печенье, а дети из города уехали и внуков прихватили, так что печенье одной мне всё не съесть…Я сейчас принесу, домой сбегаю и принесу. Вы до которого часа? – Татьяна была сама суета, сама участливость, и у Вики язык не повернулся её остановить.

Пока женщина ходила за печеньем, пришла Севиля. Она еле поздоровалась, словно само пожелание здоровья другому человеку было ей в тягость. На улице распогодилось, и Севиля была в лёгкой чёрной куртке и в длинной тёмной юбке. Под глазами залегли синие тени, кожа на контрасте с тёмной одеждой казалась ещё светлее, чем была. Трагичная острая красота была в Севиле, пока она не начинала говорить. С первыми же словами морок рассеивался, и красота уходила, освобождая место для наглости и грубости:

– Целый день собиралась начать хотя бы искать юриста, но не могу, я просто не могу сосредоточиться. Шла мимо, ноги сами сюда завели. Вчера легче мне стало, когда выговорилась. Думаю, может и сегодня так будет… А юристов у вас в штате нет? Может, будут? Мне так удобнее было бы. Возле дома. Никуда ехать не нужно. Арсен забрал машину. А это наша машина. Семейная. Почему он её забрал? Я его выгнала, замок сменила, а он машину забрал в ответ мне, лишь бы навредить. Ненавижу! Как его земля носит?

Ещё несколько раз что-то Севиля прощебетала про юристов, и Вика почуствовала, как к её горлу подступила тошнота, поднялось кверху чувство отвращения, и она не заметила, как сказала:

– Я же вам уже объясняла, что в клубе нет юристов! Понимаете, нет! – Вика с недоумением слушала свои же слова.

– Да? О, извините. – Мгновенно сдулась Севиля. Стала печальной.

Виктория поняла, как нужно разговаривать с этой женщиной. Так было и на дрессировках с собаками, иногда бьешься, бьешься, а потом случается вспышка, открытие, и четкое знание, что с этим пуделем нужна мягкость, игривость, а вот с тем рыжим псом – строгость и даже жесткость.

Вбежала, ворвалась Татьяна со своим печеньем, завёрнутым в белую хрустящую бумагу. Дух салона, сотканный из масляных жидкостей для массажа, дезинфицирующих средств мгновенно уступил место домашнему уюту. Запахло сдобой. Татьяна принялась рассказывать, из чего тесто и как часто она готовит. Она, вообще, любит готовить, и привыкла готовить много. Бывший муж любил хорошо поесть, и хоть они расстались уже больше двадцати лет назад, Татьяна никак в себе не могла изжить привычку готовить на целый полк. Дети и в половину не съедали так, как их отец.

Татьяна заметила Севилю и поздоровалась сердечно и суетливо. Она была ростом гораздо ниже Севили, и даже её лицо Севиля могла бы закрыть одной своей ладонью, чтобы перестал её раздражать этот энергичный голос. Но печенье Севиля взяла, стала хрустеть им, крошки посыпались на её тёмную юбку. Вика поставила три стула рядом, получилось почти как в фильмах, где люди садятся против друг друга и обсуждают свои проблемы с алкоголем.

– Севиля, это Татьяна. Татьяна, это Севиля. А меня зовут Виктория, я руковожу нашим женским клубом. Работа у нас с вами только началась, поэтому нас так мало, и у вас есть всё шансы стать у истоков, стать первыми! По-моему, это чудесно! – Вика улыбнулась. – Мы будем с вами обсуждать все, что хотите. Любые вопросы. Будем встречаться по вечерам. Членство в клубе, естественно, совершенно бесплатное, но, я думаю, станет неплохой традицией выпечка, которую мы сделали сами. В прошлый раз Севиля рассказала мне о сложностях в своей жизни, если это удобно, мы можем и сегодня поговорить об этом. Если нет, то героиней сегодняшнего вечера может стать Татьяна. Что скажете, девчата? – Вика поправила свои короткие волосы, отметив про себя, что они отрастают и уже гораздо длиннее, чем она привыкла. Павлу нравилась её стрижка, да и удобно было такую носить, когда постоянно нужно следить за собаками, и нет просто минутки свободной обратить внимание на свой внешний облик. На слове “девчата” Севиля ухмыльнулась.

– Уже забыла, когда меня так называли, – хрипло заметила она.

– Ну что вы, такая ещё молодая, особенно, по сравнению со мной! Вам ведь ещё и тридцати нет, наверное? – затараторила Татьяна.

Вика заметила, как приосанилась Севиля. Было видно, что ей польстил неожиданный комплимент.

– У меня двое детей уже! Тридцать есть. И третий ребёнок был бы, если бы не Арсен! Ах, да, теперь у меня, вообще, не будет детей…

Татьяна перестала улыбаться.

– Ой, извини, ничего, если я на ты буду иногда переходить, привычка с работы ещё осталась. Все пациенты у нас куколки да девочки были, даже если им под девяносто. Прости, Севиля. Мне так жаль.

– Да, ладно. Вы же не знали! – Голос у Севильи стал высоким из-за сдерживаемых эмоций. – Можно мне чаю, печенье запить, суховатое.

Вика стала разливать чай. Вот и первое столкновение. Пока лёгкое и контролируемое. Татьяна выглядит беззлобной, наверняка сейчас Севиля переключится и успокоится.

– Арсен это муж твой? Тоже натерпелась, детка? – Мягко спросила Татьяна.

– Я? Натерпелась? Да, мой муж на руках меня носил, шубы дарил, серьги с бриллиантами, вы чего такое говорите? На меня свои проблемы переводите?

Севиля выпрямилась. Статная красивая женщина с грозно сведенными бровями. Татьяна опустила глаза и даже чуть дрогнули её руки. Вика передала ей чай, и Татьяна стала его шумно прихлебывать. Повисла неловкая пауза.

– Хотя, нет, ты права, Арсен очень нехороший и человек и муж. А у тебя что с мужем? – Севиля впилась глазами в лицо Татьяны в надежде услышать что-то похуже своей истории. Тогда можно украдкой вздохнуть, да и не украдкой тоже в иллюзиях от того, что не так ужасно сложилась собственная жизнь.

– Мой супруг меня заразил нехорошей болячкой. Вот что случилось. И я не смогла сохранить брак, я выгнала его, несмотря на протесты моих детей. Они уже взрослые были и велели мне простить отца, потому что его не переделать и он всегда был гуленой, но я не захотела. И знаете от чего мне было паршивее всего? Не от болячки, конечно. Подумаешь… Сейчас всё, почти всё лечится. Мне противно было от вранья. Говорит, ты на работе заразилась, а глаза такие большие, честные. Даже девчонки мои с работы поверили, пока не увидели результат его анализов. Ладно, дело прошлое, даже смешно сейчас вспоминать. Те же девчонки на работе мне говорили, не выгоняй, где такого хорошего мужика ещё найдешь, а сами осуждали его за спиной. Но он правда был хороший. Не пил, не курил, просто любил женщин. Ненавижу! – Татьяна стала улыбаться, показывая крепкие мелкие зубки, и так не вязались её слова с улыбкой, что было жутко смотреть.

– Спасибо, что поделилась, Татьяна. Как ты сейчас поживаешь? Как смогла переварить эту историю?

Татьяна молчала, стала поправлять свои короткие волосы, может, слова подбирала.

– Я думаю, нам в клубе стоит вести речь и о том, как мы вылезаем из жизненных передряг. – Добавила Вика.

– Я в Америку хочу… – вдруг сказала Севиля. – На берег океана. И не в отпуск, а навсегда!

– Вот это у тебя запросы! – хихикнула Татьяна.

– У меня там родственница, очень пожилая, правда, но она знает всю мою историю, и приняла бы меня с детьми. Я сбежать хочу отсюда. Нет мне тут воздуха. Кругом Арсен, его семья, они мне постоянно звонят и требуют и просят и стыдят, что я должна всё забыть и простить. У меня есть накопления, но когда они закончатся, я должна буду простить его… – Севилья тряхнула головой.

Она была ухоженной здоровой женщиной. На такую смотришь и веришь, что она горы может свернуть, что она и делала, пока не устала подстраиваться под своего Арсена…

– Но я уеду! Только не знаю как. Совсем не знаю. Он разрешение на выезд детям не даст, как будто они ему нужны. Они не нужны. Никогда ими не занимался.

– Это плохо… Мой бывший супруг от наших детей не отлипает, даже иногда больше с ними общается, чем я. – Сказала Татьяна.

Вика вспомнила об отце Алины и ей на секунду захотелось рассказать о нём, о том, как она к нему моталась с грудным ребёнком на руках, как слушала его, как училась у него. Всё, что она знает о дрессировке собак, она переняла у него. В книгах только сухая теория, а практика это был он и только он. Её учитель и отец её дочери. Она давно на него не обижалась, такой уж человек он. Но рассказывать об этом членам клуба, наверное, ни к чему. Тем более беседа двух женщин становилась всё более неуправляемой. Севилья решила, что Татьяна хвастается своим бывшим мужем, когда рассказывает о его чадолюбии.