Не бойцовский клуб

Молодой человек сообщил Ане, что квартира, которую она с любовью обставляла вместе с Михаилом Петровичем, выставлена бывшей его супругой на продажу. Супруга Елена вступила в законное наследство, как и положено, через полгода после смерти Михаила Петровича. Ах, это так естественно, и не будет ли столь любезна Анна покинуть эту квартиру, как можно скорее.

Молодой парень все тараторил и тараторил, попутно он оглядывал квартиру, заходил туда, куда его не звали, даже в спальню. Аня следовала за ним, загипнотизированная его наглостью и деловитостью. Она всё никак не могла проснуться. Она очнулась только, когда парень ещё раз уточнил, что бывшая супружница Михаила Петровича хотела бы иметь это жильё свободным для продажи, как можно быстрее. Итак, ведь пришлось ждать полгода. Сейчас выгодно можно продать никому не нужную квартиру, ведь у Елены большой просторный двухэтажный коттедж за городом. Аня прислонилась к стене боком и переспросила:

– А куда же мне ехать?

– Анна! Но мне не давали подобную информацию. Думаю, что это не входит в мои компетенции. – И парень улыбнулся, показав желтоватые зубы. Лучше бы он не улыбался. – Так вы освободите до конца недели квартиру?

– Но куда же я пойду? Аня опустила глаза на Злату, которая присела, так как была стара и быстро уставала.

Парень перестал улыбаться и тут же превратился в крысеныша. Прищурил глаза и сказал, что его эта тема не касается. Когда он исчез, Аня стала искать телефон, сначала как-то вяло, по привычке, но в голове её вдруг чётко возникли вопросы, много вопросов. И главный был в том, куда ей, действительно, идти?

В городе у неё была одна подруга. И не сказать, чтобы такая близкая, что без стеснения пустит в дом надолго, может на пару ночей, даже недель, не более.

Похоже, что речь шла о том, чтобы вернуться в родной город, из которого она сбежала сразу после школы. Там жила её мама и отчим в однокомнатной квартире. Туда что ли ехать? Туда возвращаться? На это намекал тот крысеныш, что разрушил её жизнь, её спокойное пребывание в горе? Или это не он разрушил?

У Ани в голове мысли исполняли дикий первобытный танец, она, вообще, плохо осознавала, что происходит, какой сегодня день, какое число! Злата тонко поскулила, напоминая о том, что ей до сих пор не дали еды. Аня пошла насыпать ей корм. Так неряшливо получилось, половина высыпалась на пол. Аня почувствовала злость. Какое-то новое чувство. Она уже забыла. Возле пакета с кормом лежал телефон, давно забытый и ненужный, но заряд ещё держал на последней черточке. Аня схватила телефон и вдруг поняла, кому она собиралась звонить. Михаилу! Супругу.

Истерический смех повалил Аню на пол. Она каталась по полу на кухне и хохотала, а слезы лились, не переставая. Злата испугалась такого поведения своей хозяйки и стала выть. Через пару минут обессиленная Аня взяла себя в руки и даже погладила собачку.

– Ну, ну, не плачь, мы справимся… Успокойся, деточка. Успокойся. Мы надерем уши этому пареньку. Он ещё пожалеет, что заявился к нам. Он пожалеет. И Елена! Ты помнишь Елену? Я её видела пару раз. Высокая и тощая как жердь. На мужика похожа. Стрижка короткая. Фу! Мужик, а не женщина. Как только Михаил Петрович мог с нею прожить всю свою молодость? Жаль, что он не встретил меня раньше. Может быть, он тогда и не умер так рано!

***

У Татьяны были короткие волосы, большие удивлённые карие глаза, тонкие небольшие губы, курносый носик. В молодости от Татьяны было глаз не оторвать. Эгергичная и весёлая медсестра в белом халатике. С лёгким характером. Поклонники вились. Татьяна выбрала одного, двухметрового зануду. Противоположности сходятся. Это верно. Он медведь, а она зайчик. И так никогда и не стала зайчихой, даже с возрастом, просто превратилась в пожилого зайчика. Глаза перестали быть яркими, но удивление так и не ушло из них. Карие глаза подернулись слезливой дымкой.

Когда рядом никого не было, с тонких аккуратных губ слетала улыбка. Двухметровый супруг был послан далеко и надолго. Она не жалела. Слишком много крови у неё он выпил. Слишком много. В ней не было двух метров роста, так метр с половинкой от силы, но в ней была здоровая энергия весёлого человека, а осталась со временем пустая оболочка, болезненное сверхвозбуждение, сверхтревожность, натужный хриплый хохоток.

В коллективе шептались, что периодически Татьяна ложилась в клинику неврозов, прокапывалась и возвращалась в родную больницу. Да, так и было. Чего скрывать? Когда Татьяне каждую ночь начинал сниться супруг, когда она снова и снова видела его хитрые глаза на добродушном лице. Когда его родной голос вдруг менялся на чужой и говорил чужие слова про то, что она на работе могла заразиться. На работе, через кровь. Когда брала кровь из вены у пациента, тогда и укололась случайно, вот поэтому и три плюса в анализе на сифилис. Три плюса! Какая неаккуратная медсестра. Это же надо!

Коллеги с работы шушукались за её спиной, и каждая знала, что её супруг любит женский пол, каждая знала, а она только догадывалась. Но после трех плюсов сомнения ушли. Особенно, после того, как ему также пришлось пролечиться. Их брак убили даже не эти три плюса, а то, что он так до конца и не признался, не раскаялся, а продолжал врать в лицо. Татьяна простила бы его. Но он стоял на своём. И умолял её не разводиться. Как только эти мольбы проникали в её сны, Татьяна ложилась в клинику, а выходила оттуда обновлённой и снова глухой к воспоминаниям и к мольбам. Не трогали они её сердце, просто оставались набором слов и букв, как и должны.

Уже взрослая её дочь любила поучать Татьяну.

– Ты,мама вокруг видишь только плохое, поэтому и привлекаешь плохое. Тебе нужно проработать всё прошлое, отпустить и жить дальше, а ты варишься и варишься в одном и том же. Не надоело тебе?

Татьяна не спорила с дочерью, а иногда хотелось поспорить, особенно, когда она уже прокапалась, выспалась и проработала на групповой терапии предательство мужа. Если бы Татьяна решилась, то сказала бы дочери:

– Я не привлекаю плохое. Я видела в твоём отце всегда только хорошее, до самого последнего дня. Я проработала всё, но тело моё помнит, и не вытравить из его памяти. Каждые полгода меня начинает тошнить от таблеток, которые я принимала, чтобы излечиться от сифилиса, каждые полгода я ощущаю болезненные уколы. Не работает твоя эта психология. Я просто живу, как могу. Я сделала всё, чтобы забыть. И это пройдёт и зарубцуется только в следующей жизни…

***

Вика проснулась от яркого солнца, которое остервенело било по её закрытым векам. Прелестно, просто прелестно! Вика ненавидела это состояние, когда она проснулась раньше, чем планировала, пусть даже на полчаса. Она хотела дополнить оздоровительный эффект после массажа длительным сном. Но не тут-то было!

Что-то внутри неё не любили её самое, постоянно чинило препятствия. Вика выбирала не тех людей, не те профессии, не то место жительства, не ту еду. Всё не то. Ну, вот, и сегодняшний день пройдёт под лозунгом, что всё зря, и этот однократный сеанс массажа не принёс какой-то видимой пользы.

Вика лежала на спине и рассматривала блики солнца в виде ровных прямоугольников на стене. Светлые кремовые обои, светлая кухонная мебель и серый блестящий холодильник. Вот так теперь выглядит её спальня, а по совместительству кухня. Мать Вики и дочь спали в единственной комнате, но комнате большой, вытянутой по форме и достаточной для двоих.

На кухне тоже было довольно просторно, и Вика не чувствовала себя обладательницей маленькой квартиры. Нормальная квартира, тёплая, не угловая, с огромной лоджией, на которую можно было зайти как из комнаты, так и из кухни.

Ещё года полтора назад ее дочь Алина с удовольствием, с превеликой радостью разыгрывала её, появлялась внезапно с любого конца лоджии и заходила то на кухню, то в комнату. Алина тогда весело хохотала, а сейчас она не вылезает из телефона, и у неё появилась своя, особенная жизнь, о которой Вика мало, что знает. Как-то она пришла домой и услышала, как Алина болтает с кем-то по телефону и говорит о том, что боится, если её “спалит” мать. Именно, такое слово она использовала. Вика думала, что более нетребовательной матери, чем она не существует, а вот, поди ж ты, Алина кому-то говорит о ней совсем не так. Что у этих детей в голове?

Вика встала с дивана, который она разбирала вечерами максимально бесшумно, чтобы не разбудить мать и Алину. И неожиданно, уже давно забытые ощущения лёгкости и невесомости своего тела вдруг возникли внутри неё. Вика даже улыбнулась от неожиданности. Дела! Значит, массажу быть, а Павлу быть одному. Он справится и с тренировками, и с передержкой, и с домом.

Она-то как-то справлялась. А она женщина. Слабый пол… Вика поглядела на пол и взялась за швабру. Пока бабушка с Алиной спали она успела убрать всю квартиру и даже у них прошлась с тряпкой. Этих людей ничем не разбудить. Потом был обыкновенный день, наполненный самыми обыденными вещами. Завтрак, сборы Алины в школу, потом они с матерью заказывали еду на неделю, о чём-то болтали, потом вернулась Алина со школы. Они втроём поели, что-то обсудили, а потом Вика пошла на массаж.

Идти было три минуты, это ещё если по дороге долго рассматривать облака вычурных форм на низком небе, считать ворон или многочисленные машины. Но Вика засобиралась гораздо раньше, так манили её ощущения, когда спину разминают, каждая косточка и мышца звенит от восторга.

Вика игнорировала удивлённые взгляды бабушки и Алины. Они отвыкли от того, что она так долго будет с ними. Обычно в понедельник она уезжала сразу после того, как Алина уходила в школу.

Массажный салон “Тело” с улицы выглядел нарядно за счёт яркого освещения. За прозрачным стеклом были видны белые шкафчики, удобные диванчики, блестящая стойка регистрации, за которой Вика увидела вчерашнюю массажистку.

Вика поднялась по трём ступенькам и толкнула дверь. Внутри играла тихая расслабляющая музыка, пахло ванилью. Вика сняла верхнюю одежду и повесила ее на деревянную вешалку, стоявшую в углу. Массажистка приступила к своей работе, и снова Вика почувствовала себя живой и здоровой, снова захотелось ей что-то менять в своей жизни, и так происходило все следующие сеансы.

После одного из них в салон вдруг вошла женщина, и по заискивающему поведению массажистки, Вика поняла, что это и есть хозяйка салона. Дородная спокойная женщина средних лет, обеспеченная и, судя по внешнему виду, вполне удовлетворенная жизнью. В хорошей удобной одежде, в качественной обуви на низком устойчивом каблуке. Женщина сняла кожаные перчатки и поздоровалась с Викой и со своей сотрудницей.

– Жаль закрывать салон…Но дело решенное. Клиентов нет. Вы наша последняя надежда. Десятый сеанс? – Владелица салона избегала смотреть на кислое лицо массажистки и повернулась к Вике.

– Да, мне тоже жаль, и место хорошее, я бы ещё через полгода походила бы к вам сюда. Мне так близко. Ну что же…

– Не раскручивается как-то этот бизнес. Уже думала я здесь открыть что-то похожее на женский клуб, но сотрудников искать это головная боль. А мы сейчас за границу улетаем на пару месяцев.

– А что за клуб? В принципе, я могла бы собирать сюда людей, может быть, чаепитие, какие-то беседы. Я – кинолог, но люди ненамного сложнее собак. Тоже своего рода стая.

Вика ясно поняла, что не хочет возвращаться за город к Павлу. Похоже, он и сам неплохо справляется. За городом, конечно, хорошо. Свежий воздух, лес, гулять – одно раздолье, но гулять приходилось многие часы только с собаками, которых сдавали на передержку, с собаками, которых приводили дрессировать. Павел сейчас много трудится, но как только появится Вика, все заботы он снова переложит на её плечи.

Владелица немножко нахмурилась, будто задумалась. Вика глядела на неё, ожидая то, что скажет эта женщина: холеная, богатая, спокойная, защищённая от любых житейских невзгод. В салоне затрепетала лампочка. Надо менять, и владелица мимоходом заметила, что пришлёт завтра электрика.

– Хорошо, давайте откроем ваш этот клуб. Платить пока я вам не буду, но, если народ пойдёт, естественно, я оформлю всё, как полагается. Сейчас голова кругом с этой поездкой. Держи меня в курсе. – Женщина кивнула головой массажистке и пошла к выходу. Она спускалась по трём ступенькам, уже не боясь поскользнуться, лед испарился в одно мгновение. Внезапное наступление зимы в марте месяце позорно остановилось. Схватка с извечным противником в виде солнца и южного климата была непродолжительной.

Вика всегда была энергичной и способной собирать вокруг себя команду единомышленников, но обычно темой её бесед были собаки, методы дрессировки, породы. Вика ведь была кинологом. Сейчас же предстояло собрать компанию женщин, которые хотели бы обсуждать свои проблемы в узком кругу.

Так что, когда владелица покинула салон, нельзя было прочесть на лице Виктории большой радости. Тем более, что массажистка засобиралась домой, быстро объяснила, во сколько она приходит в салон обычно, и не проявила особенной заинтересованности к пока ещё не существующему женскому клубу. Казалось, её радовало то, что ближайшие недели новую работу ей не искать, а со своими заботами Вика пусть справляется сама.

У Вики и правда теперь появилось много забот, и это она осознала уже дома, куда вернулась после массажа. Алина сразу учуяла её настроение, очень чувствительная девочка у неё растёт.

– Ну, подумаешь, мам, организовала же ты клуб для собачников, так же организуешь и для женщин. Тебе реклама нужна, вот что! Чем твои бабуси будут заниматься в клубе?

Алина отшвырнула от себя школьный рюкзак за ненадобностью. Мамин клуб гораздо интереснее. Вика вдруг подумала, что дочери, может быть, не хватает все же общения с нею. Заинтересовалась, вроде, она ею в первый раз за этот год.

– Реклама нужна, хорошо бы маленькие буклеты сделать и раздавать их возле нашего дома. Главная «завлекалочка» будет в том, что членские взносы и их размер будут на усмотрение самой женщины. Понимаешь? И буклеты я могла бы сама сделать на компьютере, но кто их раздавать будет? Мне нужно и домом как-то заниматься… – Виктория задумчиво посмотрела на Алину. – А ты не хочешь раздавать листовки?

– Я? Мам, ну ты вообще!

– А что? С подружкой всё равно стоите, трындите, в телефонах своих. Так хоть с пользой будете стоять.

Алина закатила глаза к потолку, но обещала посоветоваться с подружкой. А Вика присела к компьютеру и стала ворожить над буклетом. Что там должно быть указано, какова, вообще, цель создания клуба? С этим было посложнее. Зачем этот клуб, для кого? Почему она так зацепилась за эту странную идею? Кто дал наводку? Вообще, это была массажистка. Она вскользь заметила, что было бы неплохо раскрутиться массажному салону, если сюда будут ходить женщины и по другим причинам. По каким же причинам?

Вика налила себе кофе и с кружкой подошла к окну лоджии. Стекло мигом запотело, и не сразу бросилась в глаза достроенная школа на месте, где раньше было огромное поле и раздолье для собачников. Одновременно со строительством этой школы, Вике пришлось перебраться со своим кинологическим клубом за город. Но зато теперь в этой школе училась Алина, которая выходила из дома за пять минут до звонка на урок.

Вика сделала глоток кофе и с тоской обвела глазами школу. Новенькое строение, большое, с тысячами окон, с сотнями входов, с несколькими футбольными полями. Красота! Так и зачем женщинам ходить в её клуб? Что там можно обсуждать? Вика наморщила лоб. Кулинария, секреты красоты, бисероплетение? Всё не то, она в этом ни разу не специалист, да и скучно ей всегда это было. Вязание не умиротворяло, а, наоборот, даже бесило и раздражало.

О чем было бы интересно женщинам говорить? Что обсуждать? Чем заниматься? Творчеством? Нет, для этого Вика не годится, и потом для этого нужен реквизит. Если это рисование, то мольберты, кисти, краски, в конце-концов. И кого она им нарисует? Сеятеля из «12 стульев»?

Вика отставила чашку с кофе и пошла к матери в комнату, которая усиленно делала вид, что считает петли. Материнское вязание всегда представляло собой хаотичные переплетения нитей с дикими узорами и странными формами, но мать любила вязать в отличие от Вики.

– Я решила больше жить в городе по времени, чем за городом с Павлом. Как ты к этому относишься? – Вика села на твёрдый жёлтый диван, который на ночь раскладывался и превращался в комфортное место для сна.

– Я? А я что имею право голоса? – Мать подняла на Вику кроткие глаза, в глубине которых таился огонёк азарта.

– Я не буду вас с дочкой как-то теснить? Может, вы вдвоём привыкли жить за эти два года?

– Не понимаю, зачем ты спрашиваешь, только мешаешь сосредоточиться на вязании. Ты себя послушай! Как можно такое спрашивать? Ты мать или я для Алины? Конечно, ты нужна ей, господи! У меня своих дел выше крыши, ещё за девочкой должна присматривать… – ворчала мать, сворачивая клубок тёмно-синей шерсти.

Вика вгляделась в лицо матери, заметила при свете дня новые метки времени, вздохнула. Мать стареет, и стареет стремительно. Конечно, Вике нужно быть с дочерью рядом, как она этого не понимала? И ведь не понимала до сегодняшнего дня, прямо до этого момента. Какие-то важные мысли всегда отвлекали её, забота о загородном кинологическом клубе, Павел, отношения с ним. С Алиной общего языка не было никогда. И, казалось, застынет она с гражданским супругом в безвременьи в том деревянном, не слишком уютном доме, где ночью слышатся звуки лесных птиц, а воздух такой густой и чистый, какой не сравнить с городом никогда.

Если бы не спина, если бы не боль в пояснице, так может она и не проснулась бы так внезапно, не осознала бы так явно, что времени осталось не так много, чтобы восстановить отношения с Алиной. Скоро придут такие времена, когда Павел станет ей ближе, чем дочь.

– Мама, я хочу задержаться в городе и…вероятно, открыть клуб для женщин. Но я не представляю, что в этом клубе будут делать женщины…

– Господи, я думала, ты снова хочешь своих собачников собрать! А женский клуб – это хорошо, я и сама бы походила в такой. А что там вы делать будете?

– Я и хотела попросить твоего совета, что там мы будем делать? Я, вроде, вызвалась, хозяйке салона массажного сказала, организую клуб, а теперь ума не приложу, как заинтересовать людей и чем…

– Да уж… – мать скептически подняла брови, – назвалась груздем, полезай в кузовок! Может, книжки обсуждать? Тогда это был бы книжный клуб, вот только ты, отродясь, книжки не читала после того, как стала взрослой. Рецепты, рукоделие все отметается. Ты у нас кинолог и отлично разбираешься в психологии собак, даже не знаю, как это можно применить для людей. – Мать покачала головой.

– Может быть это будут разные темы? Может быть, организовать поддержку, когда надо просто выговориться? Выговориться по любой теме? Каждый может говорить о том, что его волнует больше всего.

– Гм, а другие что?

– Как что? Они о своём будут рассказывать. И так и каждая может высказаться. Думаешь, ерунда? – Вика с сомнением посмотрела на мать.

– Ну, скажем, не ерунда. Правда, ведь, некоторым и высказаться ни о чем дома нельзя или на работе, сразу рот закрывают. Но все начнут болтать, кто, во что горазд, перекрикивать… А ты разнимать их будешь? Не знаю.

– Ой, хоть бы кто ещё пришёл. И я их усажу кружком и будем спокойно что-то проговаривать, зачем орать? Обыкновенная беседа, в которой героиня будет одна, а остальные могут что-то советовать из личного опыта, но, главное, поддержка, может быть, даже тишина. Иногда надо просто выговориться. Я думаю, это интересно. Почувствовать себя важной. Представь, ты говоришь, а остальные слушают.

– Ну, не знаю. А что говорить? Всё-таки темы нужны какие-то, а то поток сознания польётся ни о чем. Кому это интересно, кроме говорящего?

Мать пошла на кухню, а Вика снова с тоской заметила, что она необратимо приобретает все те изменения, что свойственны старым людям. Походка вразвалочку из-за больных суставов, медленное передвижение тела в пространстве, чтобы, не дай бог, не погнуть себе что-то, не сломать. Ей придётся ухаживать за матерью скоро, а не за Павлом, даже не за Алиной. Тем более не за так горячо ею любимыми собаками, в поведении, которых, она, действительно, разбиралась лучше, чем во всём другом, что только есть в жизни.

– Знаешь, есть одна «завлекалочка», что мне пришла в голову. Я думаю, стеклянные эти стены мне на руку. Я поставлю столик, я поставлю стулья, и с улицы будет видно, как сидят расслабленные женщины и беседуют о чем то, попивая чаек, смеются, а вокруг свет, чистота, красота. В том салоне уютно. Пальмы по углам стоят в кадках. Ты же его видела, это салон? – уточнила Вика.

– Видела. А ты уверена, что кому-то захочется на публику с улицы пялиться? Мне бы не хотелось говорить о чем-то личном, пока на меня смотрят прохожие…

– Да, ты права, наверное. Тогда нужно будет пальмы к стеклу перетащить так, чтобы мы видели улицу, а нас не видели. В общем, пора создавать рекламные буклеты, и просить Алину их раздавать на улице.

Вика принялась за работу. Включила компьютер, и пальцы залетали над клавиатурой, а на столе рядом лежал телефон, на который беззвучно приходили бесчисленные сообщения от Павла. И каждое новое сообщение становилось всё злее и откровеннее по содержанию. Я не справляюсь. Ты нужна здесь! Я болен. Я устал. Это твои собаки, а не мои. Я их выгоню. Сама разбирайся! Но Вика не хотела читать сообщения, хотя с её организаторскими способностями не составило бы труда быстро решить все вопросы Павла.

Вике стало не интересно. Раньше было больно, от того, что так не ценил её Павел. Хотя она не могла бы сформулировать это так точно, был просто всегда какой-то нездоровый осадок после общения с ним. Инфантильный характер у Павла. Так она это называла и продолжала жить с ним, снимать дом, дрессировать собаку, создавать из пустого поля площадку для них же, созывать владельцев собак за город, рекламировать им свежий воздух и раздолье. Она тогда многих собачников из города перетянула на свою сторону.

А сейчас ей это стало неинтересно. Неинтересно за городом, неинтересно с Павлом. Поэтому она не читала сообщения, а создавала буклеты в компьютерной программе.

Если вы хотите поговорить, если вам не с кем обсудить наболевшее, если вы просто хотите посидеть в тишине и выпить чашку чая. Приходите в женский клуб!

***

Алина издалека напоминала оленёнка любопытного, худющего, длинноногого. Она вместе с подружкой стояла на углу возле дома и держала в руках россыпь буклетов, которые ей дала утром мать. За такой её подвиг Вика разрешила не ходить на уроки физкультуры до конца учебного года, благо до него оставалось немного. Уже подоспела середина апреля. Погода никак не устанавливалась на обычную в этот сезон устойчивую жару. Пара дней ясного неба вдруг сменялась сыростью.

Почва была влажная, первые листочки на деревьях в мгновение превращались в сочную густую крону. Цвели южные кустарники, фруктовые деревья, названия которых Виктории ничего не говорили. Она разбиралась в тонкостях пород собак, но совсем не замечала природу. Обычно ей было или слишком холодно, или слишком жарко. Только этот апрель внезапно заставил её замечать высоту неба, яркость солнца, набухшие почки, первые одуванчики, которые уже успели сменить жёлтые причёски на седые. Когда весна всё успевает? Как у неё всё чётко запланировано, и ничто не может ей помешать, даже внезапный снег в марте, когда на три дня наступила такая зима, какой не было и в помине в ночь на 31 декабря.

Новый год прошёл без малейшего намёка на зимнюю погоду. Вика новый год отмечала с Павлом за городом в окружении собак и тихого леса, Алина расхныкалась и сказала, что останется в городе с подружками и с бабушкой. Вика нарядила живую ёлку во дворе и смотрела на нее под бой курантов. Ёлка была нелепа, неуместна, собаки на неё лаяли и пытались содрать гирлянды. Павел на них покрикивал, но не сильно злился. Он, вообще, никогда и ничего не делал сильно, чересчур. Человек-умеренность. Поэтому, она, наверное, его и выбрала, как противовес отцу Алины. Тот был, хотя почему был, и есть человек-молния, всего много, целое море всего: обаяния, жизнелюбия, ума, а главное и принципиальное, жён, детей и даже уже внуков.

Вика была его ученицей и последователем. Она жила кинологией и этим мужчиной, моталась к нему в Крым, подолгу жила сначала рядом с ним, потом уже с ним. Она училась у него, потом полюбила его. Хотя может наоборот, сначала полюбила его, а потом кинологию. Когда Вика забеременела, он не испугался, и не просил её прерывать беременность, совсем нет, ведь он любил детей, жён, внуков, всех. И Вику любил. Его сердце было большим и вмещало в себя слишком много. И приходилось делить его со всём этим багажом. Вика так не смогла.

Поэтому уехала вместе с Алиной и закрыла для себя всю эту историю. Она была благодарна отцу Алины за дочь и за те знания о психологии собак, что получила от него.