Развод, или Отпусти меня по-хорошему

Михаил любил родителей, но обижался, что они продали городскую квартиру, пока он служил в армии, оставив таким образом его без жилья. Зато они обеспечили жильем младшую дочь с мужем, построив на деньги, вырученные от продажи квартиры, хороший крепкий коттедж со всеми удобствами. Для себя они отремонтировали старый бабушкин дом, распахали огород, даже кур завели. При этом его мама еще умудрялась работать в местной библиотеке, а отец в холодное время года в котельной, которая давала тепло школе, амбулатории, и другим общественным зданиям. Сестра, окончив педагогический техникум в городе, работала в школе, ее муж инженером в местном агрокомплексе, получая вполне приличные по сельским меркам деньги, и дом у них был, что называется «полная чаша». Видимо, родственники надеялись, что Михаил останется в армии навсегда, раз вычеркнули его из дележа семейного пирога, и вроде радовались все, когда он все-таки вернулся, но в глазах мамы читалась растерянность и виноватый вопрос – куда же мы тебя, сынок, теперь? Лишним он себя чувствовал, и все вздохнули с облегчением, когда он перебрался в город. Именно от родителей он ехал в ту ночь, когда подобрал на дороге Марину.

Глава 7

Соне в Израиле было откровенно скучно. В общем то, и на родине она скучала, но там хотя бы имелись немногочисленные подруги, с которыми можно было встретиться в ресторане или СПА, поболтать, похвастаться новыми нарядами и сумками, рассказать, где отдыхала или куда собираешься на отдых. Здесь же подруги как-то не заводились, а многочисленные родственники, о воссоединении с которыми мечтала бабушка Галя, совершили визиты вежливости после приезда Сони с матерью и ушли в туман. Единственный, кто пригласил их в гости с ответным визитом, был Шура, любимый бабушкин ученик. Вот он и с семьей познакомил, и стол накрыл, подобный тем, что принято было накрывать в России, встречая гостей. Было видно, что живут они тяжело, оба с женой много работают, причем, в далекой от музыки сфере. Маленькая квартирка с устаревшей – полученной бесплатно – мебелью, рассказы о том, где лучше покупать продукты, чтоб со скидкой, сколько выплачивают переселенцам различные организации, как работает больничная касса… И ради этого Шура, первая скрипка в оркестре областной филармонии, лауреат и дипломант всевозможных конкурсов в России, выезжавший на гастроли в разные города и даже другие страны, уехал на землю предков, как пафосно выражалась бабушка? Ладно, Соня с мамой – отец купил им неплохой дом в престижном районе, машину, Алексей не скупясь переводил деньги на карту, и вопрос экономии на продуктах перед ними не стоял. Но скука, смертельная скука… В первое время они с мамой объехали все туристические места в стране, постояли у Стены Плача, искупались в Мертвом море, испробовав на себе все знаменитые молодильные спа-процедуры. Слетали на Кипр – не далеко и не дорого. Потом мама решила «заняться здоровьем», воспользовавшись услугами «самой лучшей в мире медицины». Правда качество той медицины, которое ей предложила больничная касса, ее не устроило, зато за немалые деньги в частных клиниках ее облизывали с ног до головы, предлагая все новые и новые обследования и анализы, обещая вернуть молодость и чуть ли не вечную жизнь. Соня же тем временем смотрела бесконечные сериалы по спутниковому тв, сидела в соцсетях, рассматривая картинки красивой жизни и счастливые лица других, изредка созванивалась по видеосвязи с подругами в России и по обычной связи с подругой в США – та, почему то, на видеозвонки никогда не отвечала. Соня уже начала подумывать о возвращении домой, но, вспоминая, с каким пафосом она прощалась с подругами, остающимися на сермяжной родине, испытывала неловкость. Что она им скажет по возвращении? Нет, торопиться не нужно, сначала надо придумать красивую легенду…

Замуж за Алексея Соня в свое время вышла, можно сказать, тоже от скуки. Алексей и Мишка, два друга, ухаживали за ней еще в школе, ей нравилось общаться с веселыми ребятами, всегда готовыми придумать какое-то развлечение или расцветить ярким приключением серый вечер. Но рассматривать всерьез отношения с мальчишками из обычных рабочих семей она, конечно, не собиралась. Ее семья занимала в городке особое положение: бабушка Галина Михайловна, а на самом деле Голда Моисеевна Гельцер, была директором местной музыкальной школы, мама преподавала там же сольфеджио, отец, много лет прослуживший в органах МВД и ушедший на пенсию по выслуге лет полковником, занимался бизнесом и вполне преуспевал на этом поприще. После окончания школы Сонечка поступила в областной педагогический институт на факультет музыковедения, а парни ушли служить в армию. На этом их отношения прервались на несколько лет.

Главой их семьи всегда была бабушка. Она держала всю семью, включая русского зятя, в ежовых рукавицах своих убеждений и взглядов. «Я считаю» – с этой фразы начиналось и ею же заканчивалось любое ее высказывание, и оно не могло быть опровергнуто никем ни в каком случае. Угодить бабушке было сложно, практически невозможно. Всегда находился кто-то, кого она могла поставить в пример дочери, зятю или внучке, кто был лучше, умнее, удачливее, усерднее. Сонина мама изо всех сил старалась выполнять все пожелания, а вернее сказать повеления Галины Михайловны, зять просто старался не спорить и пореже попадаться на глаза, а Соня уже в средней школе научилась хитрить и во всем соглашаться с бабушкой, но делать все по-своему. Например, выходя из дома в одежде, строго соответствующей бабкиному понятию «прилично и тепло», она в ближайшем подъезде снимала с себя рейтузы с начесом, уродскую шапку с ушами и колючий шарф. На праздничный вечер в школе – только в школьной форме, согласно кивала Соня, а в ультра-мини и босоножки на высоком каблуке переодевалась в школьном туалете. С утра послушно давилась полезной для желудка овсянкой на воде, а по дороге в школу покупала вредные пепси и творожные сырки в глазури, благо отец щедро снабжал ее «карманными» деньгами, правда, делал это втайне от тещи. В педагогический на музыковеда Соня тоже пошла по настоянию бабушки, которая сама в свое время получила такое же образование и считала его единственным правильным для девочки из приличной еврейской семьи. Ну, кроме медицинского – врач-гинеколог или стоматолог тоже допускался, но все-таки лучше соблюдать принципы преемственности.

Уехав в областной город, Соня поселилась в общежитии. Папа вполне мог оплатить ей съемную квартиру, но Голда Моисеевна высказала свое безапелляционное мнение: в общежитии «дети» под присмотром воспитателей (ха-ха-ха), а в квартире «ребенок» без взрослого догляда может пуститься во все тяжкие. Интересно, если бы Галина Михайловна увидела, что творят в общежитии эти «дети», она бы изменила свое мнение или продолжала бы жить с твердым убеждением, что если она так не считает, то этого и быть не может? Промаялась в общежитии с тремя соседками в комнате Соня два с половиной года. С одной стороны, вроде и весело жить в гуще событий, с другой – привычки к комфорту никто не отменял. Тишина и уют отдельной, собственной комнаты, белоснежное белье, всегда разнообразная еда в холодильнике, добрая мама и папа, всегда готовый сунуть в карман пару крупных купюр… В общем, Соне нестерпимо хотелось домой, и если бы не бабушка, она бы бросила эту учебу, не сомневаясь ни минуты. Но только представив себе, что скажет бабушка, Соня сцепляла зубы и шла сдавать очередную сессию.

Когда Соня училась на третьем курсе, в музыкальной школе, где работали мама и бабушка, произошел инцидент. За несколько дней до Нового года один из талантливых учеников школы выступал на рождественском музыкальном конкурсе, хорошо отыграл свою программу, но не занял призового места. Его мама, уже видевшая своего сыночка лауреатом, примчалась в школу и устроила разнос педагогам, мол, не смогли, не отстояли, не защитили и вообще – все у вас куплено, буду жаловаться и нашлю на вас всевозможные проверки. Бабушка, как директор принявшая удар на себя, разнервничалась, у нее подскочило давление, и скорая увезла ее с гипертоническим кризом в больницу. Там ее добил инсульт, и спасти ее, несмотря на все старания врачей, подкрепленные щедрыми финансовыми вливаниями зятя, не удалось. Отплакав свое на похоронах, Соня поставила родителей перед фактом – она возвращается в родной дом, а учиться будет на заочном отделении. Родители, как ни странно, приняли это решение с радостью – они скучали по единственной дочери. Так Соня вернулась к привычной, уютной, беспроблемной жизни: для вида устроилась в офис к знакомому отца на полставки офис-менеджером, в два часа дня уже возвращалась с работы домой, и… скучала. Подруги, бывшие одноклассницы, либо учились в других городах, либо повыскакивали замуж и уже растили детей, времени на частые встречи и посиделки у них не было. Отец все реже бывал дома – развивающийся бизнес требовал неусыпного контроля. Мама же, напротив, бросила работу, благо достаток семьи теперь позволял это сделать.

Как-то на улице она случайно встретилась с Алексеем. Оба обрадовались, провели вечер в кафе за воспоминаниями, много смеялись. Потом Леша проводил ее до дома, они обменялись телефонами, встретились еще и еще раз. Леха в то время уже был владельцем фирмы и собирался расширяться, вынашивая грандиозные планы, то есть был уже не просто Лехой-одноклассником, а начинающим, или «подающим надежды» бизнесменом. Этот вариант устраивал Соню – и как средство от скуки, и «кому сказать – не стыдно». Они стали встречаться, ходили в кино и рестораны, ездили за город, иногда в областной центр, и даже несколько раз в Москву – выезжали поздно вечером на машине, утром парковали ее в ближайшем пригороде и целый день бродили по московским улицам и площадям, заходя в многочисленные кафе, или просто целовались на лавочке в парке или на набережной. Вечером отправлялись в обратный путь, и Соню ничуть не заботило, что Лешка две ночи подряд сидел за рулем, без сна и отдыха. Они не вели разговоров о будущем, семье, детях. Им было хорошо и беззаботно вместе, ну а что будет потом… что будет, то и будет.

Семья Сони жила в те годы очень странно. Мама после смерти бабушки как то потерялась, лишилась опоры. Раньше все в доме подчинялось одному, раз и навсегда установленному порядку, завтрак-обед-ужин по расписанию и привычному меню, не меняющемуся из года в год, по четвергам большая стирка, по субботам генеральная уборка. Продукты покупались в одних и тех же местах – мясо на рынке у Гарика, молоко и сметана только в «дальнем» молочном магазине, хлеб и булка в старой булочной в двух кварталах от дома. Супермаркеты, появившиеся в последние годы и в их городе, бабушка презирала и считала, что там отоваривается только «быдло». Несмотря на многие неудобства бабушкиной диктатуры, в доме всегда было чисто, в холодильнике готовая еда, а папины рубашки блистали белизной и накрахмаленными до хруста воротниками и манжетами. Теперь же хозяйство приходило в некоторый упадок. Мама бралась за уборку, но, наткнувшись на книгу на тумбочке, могла взять ее в руки и зависнуть на несколько часов, а посреди комнаты оставалось забытое ведро с водой и тряпками. Говяжье рагу в ее исполнении было жестким и вязло в зубах, хотя мясо было от того же Гарика и рецепт все тот же. Рубашки приобрели едва заметный, но все же сероватый или желтоватый оттенок. Отец неоднократно предлагал нанять помощницу по хозяйству, но мама с возмущением отвергала такую возможность – та же бабушка всегда брезгливо отзывалась о «чужих руках» в доме и презирала знакомых, кто перекладывал домашние заботы на «батрачек». В общем, дом потихоньку стал лишаться тех неуловимых примет, которые делают его уютным и гостеприимным и заставляют уже взрослых детей с любовью вспоминать о нем. Отец стал дома бывать совсем редко и даже перестал оправдываться рабочими делами. Соня тоже стала оставаться ночевать у Алексея, в его небольшой съемной квартире. Как то само собой получилось, без оригинальных предложений руки и сердца и пышных свадебных торжеств, но они стали семьей официально. Вместо свадебного платья с корсетом и кринолином согласно той моде, Соня на деньги Алексея приобрела тогда первый в своей жизни костюм “от кутюр”. Она сама ездила за ним в Москву, а помогала ей с выбором Анжелика, бывшая одноклассница, которая в то время пыталась устроить свою жизнь в столице и была, по ее мнению, столичной штучкой, разбиравшейся в модных тенденциях и трендах. В своих мечтах Соня “блистала” в свете. Вот только ни высшего света ни возможности блистать судьба ей никак не предоставляла.

После бракосочетания папа вызвал на разговор зятя, обсудил с ним его планы на развитие, а также предложил заняться обустройством быта, чтобы обеспечить дочери уровень жизни, к которому она привыкла. У Алексея в собственности был хороший земельный участок, доставшийся ему в наследство еще от деда, и там уже вовсю шло строительство дома. Соня представляла себе вычурный дворец с высокими лепными потолками и хрустальными люстрами- водопадами, как на картинках в модных журналах. Но строящийся дом был бревенчатым, надежным и основательным, его стиль не предполагал колонн и золотых канделябров. Соня попробовала побороться за тот образ, который представлялся ей – мраморная лестница, огромные напольные вазы и она в вечернем платье, с бокалом в руках принимает гостей, а вокруг суетятся официанты с серебряными подносами… Но Алексей посмеялся над этими фантазиями, и что самое обидное, отец поддержал зятя, а не любимую дочь. В результате был построен деревенский, как презрительно называла его Соня, дом, а в спа комплексе, опять таки, так желанном Соней, вместо хамама и японской бочки была плебейская русская парилка и обычный бассейн с круглогодичным подогревом, но даже без панорамной стеклянной крыши. А она хотела под открытым небом (а ничего, что зимой морозы до минус тридцати? – спрашивал Алексей), с бирюзовой наборной плиткой ручной работы и мраморными фонтанчиками вокруг! Короче, приличным людям и показать стыдно. Правда, кого она считала приличными людьми и кого собиралась приглашать на приемы, Соня объяснить не смогла бы.

Несмотря на то, что дом был дорогой, с тщательно продуманным дизайном, массивными коваными люстрами и перилами лестницы, дубовой мебелью, стилизованным под народный, самодельный, а на самом деле авторским текстилем ручной работы, она не любила свой новый дом. А поскольку с развитием бизнеса у Алексея стало все меньше времени на развлечения, скука опять стала накрывать ее с головой. Она пробовала музицировать – специально для нее был куплен хороший рояль, не зря же она была из музыкальной семьи и семь лет отзанималась в музыкальной школе. Чтобы его внести в дом, даже пришлось разбирать часть стены, иначе он не проходил. Но игра на фортепьяно «для себя» и пение под собственный аккомпанемент мало развлекали, а чтобы выйти в люди с таким творчеством, таланта было маловато, это признавала даже любящая мама, преподаватель сольфеджио.

Глава 8

Мы вернулись домой вместе с девушкой, свалившейся нам на голову благодаря Мишкиной жалости. Шучу. Я бы тоже не оставил на ночной дороге мокрую девчонку. А вот теперь нам надо решить, что делать дальше. Разговор предстоял непростой. Марина отвечала на вопросы как бы нехотя, через силу, видно было, что не привыкла она свою жизнь наизнанку выворачивать перед чужими людьми. Узнавая некоторые подробности ее жизни, я поражался: мы, выросшие в полных благополучных семьях, даже представить себе не могли, каково это – жить буквально впроголодь, экономя на всем, на еде, одежде, развлечениях. Каково это – остаться в 16 лет без родни, без крыши над головой. Как это – выйти замуж без любви, даже без симпатии и уважения, просто потому, что тебе предложили крышу над головой? Мне было безумно жаль эту девочку, в юном возрасте прошедшую через такие тяжелые испытания, но к жалости примешивались и другие чувства. Эта девушка нравилась мне как женщина! Она была красива какой-то необычной, непривычной красотой, совершенно непохожая на современных див – ни пухлых губ, ни нарощенных ресниц, высветленных прядей и уложенных локонов. Такая худенькая, большеглазая, беззащитная – хотелось прижать ее к себе и закрыть от всех жизненных неурядиц. Я готов был предложить ей и кров, и полностью обеспечить всем необходимым, но понимал, что она не согласится на это просто так, не позволит ей это сделать ее внутренний стержень, который до поры до времени был скрыт в ее маленьком теле и большой душе.

Пока я любовался девушкой, Мишка деловито предлагал различные варианты выхода из сложившейся ситуации. Еще час назад он декларировал, что мы не вправе лезть в чужую жизнь, но теперь, глядя на распухший нос и разбитую губу на девичьем лице, в корне поменял свое мнение. Если мужчина решился поднять руку на жену, велика вероятность, что это будет повторяться. К тому же молодая девушка жила в этой семье на положении служанки, «подай-принеси-не мешай». Поэтому надо срочно рвать эти токсичные отношения, чтобы не дошло до беды. В первую очередь нужно решить вопрос с жильем. Пока, конечно, можно было пожить здесь, в бане. На работу на фабрику отсюда ездить, конечно, далековато, но можно некоторое время потерпеть это неудобство – вставать пораньше и идти к мосту через реку, а там уже ходит рейсовый автобус. А потом нужно найти и снять недорогую комнату поближе к фабрике. Попросить перевести на работу в одну смену, пусть зарплата будет чуть меньше, но не нужно будет по ночам добираться домой. Если жить экономно – а Марине к этому не привыкать – на все должно хватить. Если муж задумает мириться – не соглашаться! Что бы ни обещал. Постараться пореже пересекаться с бывшим – он уже называл его бывшим, как свершившийся факт. И вообще, постараться не оставаться со Степаном наедине, не провоцировать его на новые разборки.

***

Я слушала внимательно. Все, что предлагал ее случайный ночной попутчик, было логично и вполне реально, хотя и страшновато немного – я никогда не жила самостоятельно.

– 

Слушайте, давайте поспим немного. У меня просто глаза слипаются, я уже соображаю плохо, – Алексей, второй мужчина из этой компании, с которой меня случайно свела ночная гроза, озвучил всеобщее желание.

– 

А можно мне что-нибудь поесть? – с трудом решившись, спросила я. Последний раз я ела вчера в обед – гречку с котлетой, и живот уже выводил голодные рулады. – Хоть чаю горячего с сушками.

– 

Леха, ну мы с тобой дебилы. Конечно, она ведь со вчерашнего дня ничего не ела, да я тоже перекусил бы чего нибудь. Сейчас, закажем доставку, сюда быстро привезут. Ты что предпочитаешь – пиццу, суши? Можно и посерьезнее чего, шашлыки например, но это дольше будет, – Миша взял в руки телефон.

– 

Да не надо ничего заказывать, я могу и сама приготовить, хоть яичницу, да или просто бутерброды, – стушевалась я. Пицца! Суши! Степа никогда не баловал меня походами в кафе, и доставку тоже считал напрасной тратой денег. Питались мы просто, но сытно, я умела сварить кашу из топора, а уж из деревенских продуктов, которые иногда передавала свекровь, могла приготовить пир на весь мир. Но сейчас есть хотелось нестерпимо и ждать доставки экзотической – по моим понятиям – еды не было сил. Михаил распахнул дверцу холодильника – яйца, сыр, ветчина, какие-то соусы – целое богатство.

– 

Я сейчас, быстренько. Вы будете омлет? – засуетилась я у кухонного стола. Споро взбила яйца в миске, порезала мелко ветчину, нашла в коробке под раковиной луковицу. Алексей тем временем заварил чай. Через 10 минут немудреный перекус был готов и все с удовольствием поели. Так же быстро я убрала со стола, сполоснула тарелки и чашки и, еще раз извинившись и поблагодарив своих неожиданных помощников, ушла в «свою» комнату. Через приоткрытое окно был слышен разговор на улице:

– 

Ох, не нравится мне вся эта история, – это Михаил.

– 

А мне нравится, – я почувствовала, как улыбается Алексей.

– 

Да она ж совсем ребенок, не вздумай. Тем более ты человек женатый, хватит ей неприятностей в жизни.

– 

Это меня ты неприятностью называешь? Не переживай, братан, ничего плохого я ей не сделаю, – и они, наконец, разошлись по домам.

Несмотря на усталость, мне опять не спалось. Я снова и снова вспоминала подробности прошедших суток, оценивала свои действия, думала, можно ли было (и нужно ли было?) что-то сделать по другому, чтобы не доводить до того, что случилось. А что же случилось? А, похоже, я снова остаюсь одна. Страшно. Можно, наверное, упасть в ноги Степану, просить прощения (за что?), объяснять, что не изменяла ему… И что дальше? Ну, допустим, он меня “простит”. Я и дальше буду жить на положении сенной девки-чернавки? Ходить пешком, чтобы сэкономить на транспорте, когда Степан ездит на машине? Есть холодные макароны, когда Степан питается в столовой? Сто раз носить в починку дешевую обувь, мерзнуть зимой в синтепоновой куртке, откладывать всю свою зарплату на новую машину, а ездить в ней мне тоже не дадут? Может быть, судьба предоставляет мне возможность изменить все в своей жизни?

***

На следующее утро мы снова собрались за столом в бане. Марина, спросив разрешения на хозяйственные действия, сварганила вполне приличную пасту с соусом из ветчины, томатной пасты и сыра. Сегодня она выглядела собранной и решительной. Разговор начала первой.

– 

Я вам очень благодарна за помощь, но вынуждена попросить еще кое о чем. Во-первых, вы не могли бы мне одолжить немного денег. У меня зарплата через четыре дня, а вам все верну, – ну, начинается, подумал я. Сейчас эта скромная девочка покажет нам свое истинное лицо. Правда, следующая фраза заставила меня устыдиться собственным мыслям.

– 

Рублей пятьсот. Мне бы обувь какую то, не могу же я в домашних тапочках на работу, а босоножки совсем развалились, ремонтировать бесполезно.

В моем мире за 500 рублей можно было разве что кофе с пирожным купить в кафе, а не пару женской обуви. Марина продолжала удивлять.

– Во-вторых, покажите мне, в какой стороне автобусная остановка. Я пройду, проверю, сколько времени понадобится, расписание узнаю, чтобы мне на работу завтра не опоздать. Проездной на автобус у меня есть. Я завтра же всех расспрошу, может, кто сдает комнату, но опять-таки, зарплата через 4 дня, а без денег никто не пустит, поэтому, если можно, я у вас пока… до зарплаты… – Марина говорила все тише и тише, и последнюю фразу произнесла почти шепотом.