Император с Фронтира. Код Изгнания

Но обдумывать этот феномен было некогда. Замешкавшиеся на секунду штурмовики вышли из ступора и открыли по мне шквальный огонь. Я был вынужден глухо принимать удары Маркуса, стискивая зубы от жгучей фантомной боли, и одновременно укрывать за своей спиной Харрга. Наёмник времени зря не терял: мощно оттолкнувшись от палубы, он уже летел к ближайшей тяжёлой винтовке, кувыркающейся в невесомости среди обломков ящиков.

— Шеф, чтоб я облысел, как ты это сделал?! — ошарашенно выдохнул Харрг, занимая оптимальное укрытие и вновь открывая подавляющий огонь по десантникам.

— А может, мы потом мило поболтаем, а?! — зло огрызнулся я, едва уворачиваясь от очередного выпада Оберона и тут же обрушивая на него ответный стальной хук.

Теперь я мог полностью сосредоточиться на дуэли. Я не просто ощущал мех как собственное тело — я был им. Если Маркус, несмотря на всю дороговизну своего интерфейса, тратил незаметные миллисекунды на прохождение сигнала от мозга к сервоприводам, то у меня эта задержка отсутствовала напрочь. Смертельная стопроцентная интеграция. Стальные мышцы реагировали со скоростью моей собственной мысли.

Но Маркус не был лёгкой мишенью. Он обрушивал на меня град тяжёлых выверенных атак, заставляя отступать, глухо блокировать удары и отчаянно выискивать брешь в его защите. Надо отдать ему должное — этот надменный щенок был чертовски хорош в пилотировании. Даже с учётом моего преимущества в скорости отклика белоснежный мех неумолимо давил меня чистой агрессией.

В какой-то момент я не успел уйти с линии атаки. Высокочастотный клинок с мерзким скрежетом прошил плечевую броню моего меха, выйдя с другой стороны. Мозг мгновенно затопила ослепительная, пульсирующая боль пробитого насквозь сустава.

Но упускать такую брешь было нельзя. Зарычав от фантомной боли, я намертво перехватил вооружённый манипулятор Маркуса обеими руками. Используя инерцию его же выпада, я с силой упёрся ногой в грудную пластину белоснежного меха и дал максимальную тягу сервоприводов на отталкивание.

В вакууме законы физики неумолимы. Огромная масса вражеской машины рванула в одну сторону, в то время как мои гидроцилиндры намертво зафиксировали её конечность. Посыпались искры перебитых энергокабелей — и я фактически с корнем вырвал правую руку вражеского меха из плечевого сустава.

Тяжёлый мех Маркуса рванулся в сторону, столкнулся с переборкой и, не найдя опоры в пустоте, по инерции отлетел обратно. Невесомость — штука коварная: здесь каждый импульс вызывает двойную отдачу. Я не упустил момента: бросил манипулятор врага в сторону столпившихся бойцов Ордена, сбивая их с ног, и тут же включил маршевые двигатели на полную мощь. Терять инициативу я не собирался.

Удар плечом в корпус «белоснежки» был такой силы, что нас обоих впечатало в деформированную стену трюма. Я вжал противника в металл и, пока его манипуляторы беспомощно скребли по моей броне, вторым захватом начал планомерно вскрывать его защиту, пробиваясь к кабине.

Маркус визжал. Его голос, пропущенный через вокодер, перешёл на ультразвуковой фальцет:

— Стой! Прекрати! Отстань! Ты как смеешь, мелкая тварь?!

Этот визг действовал на нервы сильнее, чем прямой огонь по моему корпусу. Я бил, давил, рвал. Искры от перебитых кабелей слепили камеру, но я был уже в шаге от блока управления. Обероны были причастны к падению моего Дома — я не знал этого наверняка, но интуиция и ненависть кричали об этом громче любых доказательств. Они все были повинны в том, что стало с моей семьёй. И теперь я заставлю каждого из них заплатить по счетам.

Мои железные пальцы сомкнулись на бронированном фонаре кабины. Секунда дикого напряжения, хруст сминаемого титана — и я вырвал крышку кабины из недр машины, открывая внутренности врага вакууму. Я поднял титановую оболочку на уровень своих оптических сенсоров и с искренним, холодным удовольствием сжал её. Металл податливо смялся, окончательно нарушая герметичность. Я видел, как в прорези шлема Маркус судорожно ловил ртом остатки воздуха, захлёбываясь от ужаса, когда спасительная атмосфера со свистом уходила в пустоту.

— И кто теперь мусор, а? — я с презрением отшвырнул искорёженный кусок кабины, в котором уже затихли хрипы аристократа.

Добить оставшихся штурмовиков, будучи за штурвалом боевого меха, оказалось делом техники. В этот самый момент я официально начал войну с Домом Оберон. Они не оставят смерть своего отпрыска без ответа, и как бы мы ни заметали следы, рано или поздно псы Клана выйдут на мой след.

Я тяжело опустился на колено посреди разгромленного трюма и вдруг замер, осознав страшное: как мне теперь выйти из этой машины?

Холодный пот прошиб меня, когда системы управления заблокировались, словно вплавляя меня в ложемент. Я что, теперь навечно заперт в этом стальном гробу? Страх, липкий и чёрный, охватил мой разум, и в этот момент нейросоединение внезапно разорвалось.

Меня словно вышвырнуло из огромного, сильного тела в мою собственную, жалкую и такую хрупкую «мясную тушку». Я рухнул на палубу, примагнитившись ботинками, чувствуя, как боль от перегрузок снова пульсирует в каждой клетке. Но то, что я вновь обрёл контроль над своим телом, заставило меня облегчённо выдохнуть. Уж свою тушу я люблю — она, по крайней мере, принадлежит только мне.

— Слушай, шеф, у меня твёрдое ощущение, что ты когда-то купил удачу оптом, — прохрипел Харрг, опускаясь на палубу рядом со мной и тяжело дыша.

Наёмнику и правда досталось: его лёгкий скафандр был местами оплавлен до черноты, а встроенная система аварийной герметизации то и дело пощёлкивала, затягивая очередную пробоину полимерным гелем. В общем, из этой мясорубки мы вышли изрядно потрёпанными. Моё тело ныло так, словно его переехал тяжёлый грузовой бот — последствия форсированной нейросинхронизации давали о себе знать каждой клеткой.

— Если бы у меня водилось столько кредитов, я бы не торчал на этом корыте, — буркнул я, проверяя состояние приводов. — Кстати, о деньгах… мы хоть что-то успели утащить?

— Нам бы свои тушки отсюда убрать, особенно после того, что ты устроил, — Харрг кивнул на искорёженные остатки кабины Маркуса, медленно дрейфующие в центре трюма.

— Ты прав. Валим отсюда. Кажется, я не просто нашёл проблемы — я их себе оптом взял, — хмыкнул я и с трудом поднялся на ноги.

Уходить нужно было немедленно. Чёрт знает, кого Империя пришлёт сюда, когда связь с фрегатами прервётся окончательно. Здесь, на краю Бездны, свидетелей быть не должно — ни с одной, ни с другой стороны.

Глава 3

Ни минуты покоя. Именно эта фраза в точности описывала моё состояние, особенно после того, как мне вновь пришлось погрузиться в нейроинтерфейс — но теперь уже «Тени», принимая пилотирование на себя.

Добраться до корабля оказалось проще, чем мы думали. Два фрегата Империи кружили с противоположной стороны от того места, где завис наш корвет. Несомненно, потеря биологической сигнатуры Маркуса Оберона уже была зафиксирована системами его личного фрегата и командой. Поэтому смываться нам с Харргом пришлось очень быстро. Оставался призрачный шанс, что противник со злости просто откроет огонь по старому транспортнику и превратит его в дырявый кусок металла, похоронив под обломками все наши улики.

Но удача оказалась на нашей стороне, и мы смогли покинуть транспорт раньше, чем это произошло. Уже оказавшись на «Тени», ракси предложил мне занять место пилота, в то время как ведением огня и наводкой займётся он. У Харрга был полный доступ к системам, я лично его предоставил, но ракси никогда раньше не пользовался этой привилегией, предпочитая отдавать право управления кораблём мне. Это я и подметил, на что старый друг лишь многозначительно хмыкнул и привычно занял своё место навигатора, переключая орудийные консоли на себя.

И вот я снова погрузился в нейроинтерфейс. Но в этот раз ощущения были обычными — не такими, как полчаса назад, когда мне пришлось с мясом пробивать чужие защитные протоколы и силой брать управление боевой машиной на себя. Сейчас слияние прошло мягко, с привычными ограничениями и знакомой надписью перед глазами:

«Добро пожаловать, милорд Дэмиан Валиант».

Имя из моего выжженного прошлого. Имя, которое я видел и слышал только в этот самый момент — в момент подключения к «Тени».

Активация двигателей, несомненно, не прошла незамеченной. Да я и не видел больше смысла скрываться. Поэтому активные сканеры «Тени» заработали в штатном режиме, прощупывая положение противника и выдавая мне телеметрию их возможных действий. Имперские фрегаты почти сразу легли на курс перехвата. Я же принялся уводить прыткий корвет прочь, стремясь как можно скорее выбраться из плотного облака обломков, чтобы совершить прыжок.

— Шеф, нас вызывают, — ехидный голос ракси раздался прямо у меня в голове. По правде говоря, именно так ощущалась работа входящего канала связи в момент глубокого нейросоединения.

— Свяжи. Послушаем, что они скажут, — мысленно отозвался я, и через мгновение перед глазами развернулось окно проекции.

На меня смотрел немолодой мужчина в строгой чёрной униформе с серебряными вставками и серебряным же знаком в форме старого эсминца на фоне звезды — официальным символом Имперского флота. Офицер стоял, скрестив руки за спиной, его прищуренные карие глаза изучающе рассматривали мою ментальную проекцию, которую нейроинтерфейс транслировал вместо реальной рубки. Седые волосы, острый волевой подбородок — я сразу предположил, что это представитель благородной крови. До звания капитана в регулярном патруле или во флоте Великих Домов простолюдины, а уж тем более ксеносы, дослуживались крайне редко.

— Неизвестный корвет, предлагаю вам лечь в дрейф и принять на борт досмотровую команду, — стальной голос, не терпящий возражений, полностью соответствовал этой властной фигуре.

— С кем имею честь? — спросил я, решив потянуть время, пока «Тень» выжимала из реактора максимальную скорость.

Прямое подключение позволяло легко делать несколько дел одновременно — например, вести переговоры и параллельно рассчитывать траекторию уклонения от гигантских кусков обшивки. Опытные пилоты аристократических родов были способны мысленно контролировать абсолютно все процессы корабля, включая внешнюю среду. Я, конечно, такими выдающимися талантами похвастаться не мог, но вполне справлялся с потоком текущих задач, не ощущая ментального перенапряжения.

— Капитан третьего ранга Максим Викторович Фролов, — тут же отчеканил вояка, после чего жёстко припечатал: — А вы?

Мне до безумия хотелось назвать своё истинное имя, заставить этого кадрового сухаря ощутить весь вес и абсурдность ситуации, в которой мы оба оказались. Но я отлично понимал, что имя Дэмиана Валианта скорее навлечет на меня множество новых смертоносных проблем, чем поможет избавиться от старых.

— Капитан этой посудины, вольный искатель удачи Дэм Волков по прозвищу Волк, — представился я именем, которое давно стало привычным во Фронтире.

Я заметил, как на лице имперца промелькнула брезгливая гримаса презрения. Ну ещё бы: к наёмникам и уж тем более пиратам с окраин Галактики у кадровых офицеров Империи было весьма специфическое отношение. Их откровенно презирали и при случае безжалостно уничтожали, но при этом именно эти «отбросы» чаще всего выполняли самую грязную, тайную работу для Великих Домов. Поэтому нас терпели, воспринимая как досадную, но незначительную помеху. Конечно, история знала попытки масштабных пиратских восстаний с требованиями независимости для целых секторов, но обычно такие бунты существовали недолго.

— И что пират и мародёр забыл в закрытом секторе? — холодно процедил Фролов, а затем его глаза опасно сузились. — И что вы сделали с милордом Обероном?

— Скажем так: ему больше не понадобятся ваши услуги. Как, впрочем, и услуги Ордена, — проговорил я, холодно усмехнувшись.

Одновременно с этим тактический контур «Тени» выдал предупреждение: вражеские фрегаты начали форсировать двигатели, напрочь игнорируя тот факт, что находятся в густом скоплении космического мусора. Напрямую через интерфейс я «видел», как их силовые щиты то и дело озаряются яркими сполохами, когда очередной замороженный кусок обшивки или ледяной метеорит на полной скорости влетал в их активное поле. Такой варварской расточительности в энергии мы себе позволить не могли — генератор «Тени» просто захлебнулся бы. И это резко уравнивало шансы. Пусть мой корвет и превосходил их в манёвренности, но всё это преимущество сводилось на нет тем, что я был вынужден филигранно закладывать виражи, уклоняясь от малейшей угрозы.

А вот имперские фрегаты, проходившие обслуживание на верфях Дома чуть ли не ежемесячно, спокойно жертвовали колоссальными объёмами ресурсов ради одновременного форсажа маршевых дюз и работы дефлекторов. Похоже, они твёрдо решили достать нас во что бы то ни стало.

— Шеф, они, кажется, не на шутку разозлились, — хмыкнул Харрг.

На тактическом экране отобразилось, как ракси активировал бортовые турели и привёл в боевую готовность наши немногочисленные системы противокосмической обороны. Слова напарника транслировались прямо в моё сознание, но и без них я прекрасно видел, как лицо капитана третьего ранга на экране связи покрылось багровыми пятнами. И всё же Фролов не был бы кадровым офицером, если бы позволил эмоциям взять верх над дисциплиной.

— Вы хоть осознаёте, что эти действия ставят вас на первые строчки в списках общеимперского розыска, господин Волков? — совладав с голосом, ледяным тоном спросил имперец.

— Ну что поделать, такова участь жителей Фронтира, — хмыкнул я и без лишних слов оборвал связь.

Я испытал искреннее удовлетворение, когда капитан осознал, что гибель дворянина — это не сбой систем, а факт. Ему теперь определённо не поздоровится. Такой катастрофический просчёт на дежурстве может стоить Фролову не только карьеры, но и жизни. Последнее, конечно, маловероятно, но вполне возможно. А это значит, что капитан третьего ранга сделает абсолютно всё, чтобы меня достать.

Зачем я его спровоцировал? Всё просто: в такие моменты люди начинают совершать ошибки. Будь ты трижды профессиональным военным, но когда эмоции и панический страх за собственное будущее берут верх, рациональность отказывает. Именно эти неизбежные промахи преследователей и должны были позволить нам с Харргом уйти из сектора невредимыми.

Конечно, мы уже наворотили дел достаточно, чтобы нас внесли в списки особо опасных преступников Империи. Для Фронтира это не так уж и страшно. Просто отныне любая встреча с патрулём будет заканчиваться одинаково — попыткой уничтожить друг друга. Ну и некоторые легальные контракты теперь станут для нас недоступны. Зато тут же открывались другие двери: многие пиратские и мародёрские синдикаты только приветствуют, если твой профиль болтается на первых строчках имперских баз розыска.

Все эти мысли лениво крутились в голове в тот момент, когда корвет наконец вырвался из плотного скопления обломков. Теперь мы могли начать разгон для прыжка в гиперпространство. Но именно этот выход на чистое, фактически открытое пространство подставлял нас под прямой удар носовых орудий противника. Любые противоракетные манёвры сбили бы темп, критически затягивая разгон, поэтому пришлось зафиксировать курс, сознательно жертвуя манёвренностью и подставляя корму под вражеский залп.

— Харрг, они скоро выпустят «мигалки», — предупредил я напарника по мысленной связи интерфейса.

«Мигалки» — крайне неприятный вид имперских торпед, использующих микропроколы гипера для мгновенного перемещения в пространстве. Энергии их компактных встроенных реакторов обычно хватало на три-пять коротких прыжков, после чего торпеда вываливалась в реальный космос и детонировала на цели. Соответственно, чем дальше происходил такой прыжок, тем легче бортовым сенсорам было засечь возмущения в пространстве и высчитать точку выхода.

Я мысленным приказом перенаправил энергию с боковых и носовых проекций щита на корму, кратно увеличивая плотность силового поля. Сейчас защитная полусфера над маршевыми дюзами была для нас важнее всего.

— Ага, я и не сомневался, — отозвался наёмник.

На тактической схеме отобразилось, как он вручную перехватил контроль над частью турелей, оставив остальной периметр на откуп автоматике. Бортовой ИИ систем противокосмической обороны был значительно тупее, чем если бы боевым контуром заведовала Лили. Но пробуждать столь мощный искусственный интеллект высшего порядка ради пары торпед и тратить на её вычислительные циклы около десяти процентов текущей мощности реактора я не считал необходимым. Обойдёмся стандартными протоколами.

Как я и предполагал, стоило фрегатам расчистить себе сектор обзора после обломков, как их носовые пусковые шахты выплюнули по три торпеды. «Мигалки» мгновенно набрали стартовую скорость, а затем начали синхронно исчезать из реальности и возникать вновь — каждый раз значительно ближе к нам, неумолимо и страшно сокращая дистанцию.

Сенсоры смогли рассчитать векторы выхода четырёх из шести «мигалок». Автоматика противокосмической обороны тут же направила в зоны предполагаемого появления торпед вольфрамовые снаряды, выпущенные на безумных скоростях. Харрг отлично разметил цели, что позволило и ему, и бортовым системам действовать на упреждение. Безмолвный космос озарили яркие вспышки сдетонировавших зарядов. Но оставались ещё две тепловые сигнатуры, которые не удалось вовремя распознать, и именно они теперь представляли для нас смертельную угрозу.

Скорость «Тени» неумолимо росла, но заветная для прыжка отметка всё ещё не была достигнута, пусть до открытия окна и оставалось совсем немного времени. Мы могли банально не успеть. Помимо торпед, нас начали доставать и главные калибры имперских фрегатов, обрушивая на силовые щиты сфокусированные залпы лазерных установок. Тяжёлая плазма до нас пока не долетала, но вот дальнобойные лазерные батареи вовсю вгрызались в защиту. Я на подсознательном уровне, прямо через нейросеть, фиксировал стремительное падение мощности дефлекторов, как и то, что маршевый реактор уже работал в критической жёлтой зоне.

Время стало осязаемым, почти физическим, когда по правому борту корвета внезапно вспыхнула маленькая рукотворная звезда. Торпеда вывалилась из подпространства в опасной близости от обшивки. Если бы не сработавшие в последний миг автоматические излучатели ПКО, не видать нам больше звёзд. Но даже энергии этого касательного взрыва хватило, чтобы начисто сдуть с корпуса две турели ближней защиты и половину внешних сенсоров. Навигационные системы испуганно взвыли, сообщая о критических повреждениях и о том, что многослойная броня корвета частично испарилась, обнажив силовые переборки.

Я слишком сильно понадеялся на то, что враг будет целить исключительно в двигатели, и напрочь не рассчитал тот факт, что имперская торпеда способна вынырнуть у любой другой части корпуса. Оставалась последняя «мигалка». И в этот раз я решил не рисковать, мысленным приказом равномерно перераспределяя остатки энергии по всем проекциям силового поля, тем самым прикрывая израненный борт от финального удара.

Стоило мне ослабить защиту на корме ради спасения бортов, как хвостовые щиты тут же ушли в глубокую красную зону. Имперские фрегаты намертво вцепились в корму «Тени», желая разорвать наши дюзы и лишить возможности совершить манёвр. И это было их главной ошибкой. Слепая жажда взять нас живыми.

Уведомление тактического интерфейса о том, что «Тень» наконец набрала расчётную для прыжка скорость, и появление новой угрозы на радарах совпали почти до секунды. Очередная «мигалка» вывалилась из подпространства в опасной близости от кормы. Ослепительная вспышка полыхнула так близко к дефлекторам, что перегруженные щиты, не выдержав колоссального термического удара, мигнули и полностью погасли, оставляя маршевые двигатели без единой крохи защиты.

Я попытался было мысленно перенаправить остатки энергии с носовой проекции и хотя бы частично восстановить кормовую полусферу, но имперцы не собирались упускать столь идеальный шанс. Фрегаты тут же обрушили на беззащитный хвост корвета добрый десяток лазерных залпов.

Терять больше секунды было нельзя. Я напрочь отказался от идеи проводить долгий и безопасный расчёт координат — хотя изначально и планировал уходить по правилам. Просто сориентировавшись по аварийным навигационным маякам, я мысленно отдал команду. Корабль озарился ослепительным сиянием. Пробив метрику пространства, корвет исчез из забытого сектора, оставив преследователей кусать локти в остывающей Пустоши.

И в то же мгновение меня жёстко вышвырнуло из синхронизации. Нейросеть отключилась, и я снова оказался в собственном теле посреди физической рубки корабля.

Здесь вовсю выло и горело тревожно-красное аварийное освещение. Часть приборных панелей яростно искрила, половина голографических проекторов попросту погасла. Харрг в своём кресле навигатора крыл изощрённой галактической конструкцией всех подряд, до кого только могла дотянуться его когтистая лапа — досталось всем, начиная от правящего Императора и заканчивая безродными пиратами. Хотя я, честно говоря, так и не понял, при чём тут вообще пиратские синдикаты, если удирали мы от регулярных войск.

— Ты цел? — хрипло спросил я друга, с трудом поднимаясь из ложемента. Ноги предательски подкашивались, а дикая слабость после отката интерфейса навалилась на плечи свинцовой плитой.

— Цел, чтоб меня Пустота забрала! — зло огрызнулся напарник, быстрым взмахом лапы смахивая вправо каскад предупреждающих системных сообщений, и повернулся ко мне. — Но реактор, скотина, не выдержал последних попаданий. Вырубился наглухо, мы на аварийных аккумуляторах. Шеф, мы хоть куда выпрыгнули-то?

— Императору в задницу, — мрачно выругался я, массируя виски.

— Нет, туда нам точно не надо, — философски констатировал ракси.

— В Золотой Порт. Других мест с постоянным активным навигационным маяком в этом секторе Фронтира я вслепую не нашёл бы.

— Вот же демоны…

Золотой Порт располагался в системе Золотого Солнца, аккурат на стратегическом стыке Фронтира и Центральных миров. Когда-то давно эта система принадлежала одной из враждебных ксенорас — настолько давно, что я уже и не помнил её точного названия. Потом, разумеется, эти территории перешли в руки Империи. Несколько циклов Золотое Солнце даже официально числилось частью внутренних регионов государства, но шло время, границы сдвигались, и постепенно система превратилась в бурлящий котёл и пристанище для всего галактического сброда. Как людей, так и ксеносов.

Формально там до сих пор действовали имперские законы, на орбитальной станции восседал назначенный губернатор и даже квартировал официальный гарнизон Корпуса. На деле же губернатор давно был прикормлен верхушкой пиратских синдикатов, а местный Корпус по своим методам ничем не отличался от тех же синдикатов.

Туда стекались абсолютно все, кто хотел быстро и грязно заработать, и именно поэтому в Порту всегда было больше всего проблем на квадратный парсек. Конечно, на Фронтире существовали и другие подобные «безопасные гавани», но ни одна из них не обладала постоянным маяком, а прыжок туда требовал долгого и кропотливого расчёта координат по астрономическим параметрам. У нас на это времени не было.

— Выхода не оставалось. Место дрянное, сам знаю, — устало произнёс я, опираясь на край консоли. — Но лучше уж туда, чем застрять посреди неизвестного сектора с мёртвым реактором и расплавленным корпусом.

— Да это-то понятно, — хмыкнул Харрг, заставив меня криво усмехнуться. — Надеюсь только, что в этот раз там обойдётся без таких проблем, как в прошлый.

— Так это не я начал приставать к любовнице местной шишки, — заметил я, поучительно подняв палец вверх.

— Ну, ты тоже далеко не белый и пушистый, — дёрнув ухом, резонно подметил ракси.

Я искренне рассмеялся и, хлопнув друга по плечу, решил наконец отправиться в химический душ, раз уж выдалась спокойная минутка.

***

Золотой Порт встретил нас своей обыденной суматохой. «Тень» вышла из гипера на одном из так называемых золотых коридоров, и почти сразу же нам наперерез отправился патруль, состоящий из стареньких имперских фрегатов. Впрочем, тревога оказалась ложной: нас чисто формально просканировали и пропустили дальше. Здешние вояки давно знали, кто в системе настоящий хозяин, и не совали нос в чужие дела — излишнее рвение в отношении какого-нибудь пиратского судна здесь обычно заканчивалось тем, что придирчивый офицер случайно выпадал в открытый космос без скафандра. Так что сканеры Порта работали скорее для галочки.