Горизонт Событий

Он не сильно хотел вспоминать те времена, полные хаоса, разрушения и ошибочных решений. Фрэнк был верен старой Федерации и её принципам, но в критический момент Адмирал сумел его переубедить. Аргументы этого человека о необходимости жёсткой диктатуры для спасения остатков человечества казались тогда сладкими, логичными и единственно верными в том безумии. И Фрэнк принял сторону Адмирала. Но потом капитан крейсера понял свою роковую ошибку. Он осознал, что рациональность Адмирала была лишь прикрытием его безграничной жажды власти. Было уже поздно. Сначала диктатор воспринимал критику Фрэнка как само собой разумеющееся – ведь Фрэнк был слишком ценным активом. Ну а потом он, видимо, очень сильно надоел Адмиралу своей неудобной честностью и был отправлен как можно дальше. Слава богу, что его изгнали не на тюремный корабль и не расстреляли.

Так и жил Фрэнк, выполняя приказы того, кого начал презирать, и неся своё несправедливое наказание. Но даже в этой ситуации, на первый взгляд, безвыходной, ему удалось найти своеобразное решение. Капитан стал тщательно собирать на своём корабле тех, кто разделял его взгляды относительно методов Адмирала: профессионалов, которые ценили честь выше слепой лояльности, и тех, кто в глубине души сомневался в правильности выбранного диктатором пути.

На его крейсере образовался тихий оплот несогласных, где можно было говорить чуть громче, чем на «Убежище-1», хотя о полном неподчинении речи не шло. Так продолжалось ещё некоторое время, пока в системе не появился Андрей. Его восстание, зародившееся на тюремном корабле и переросшее в полноценный переворот, дало Фрэнку шанс, о котором мечтают многие: исправить прошлое. И он не стал им пренебрегать.

Мысли капитана о прошлом и втором шансе были прерваны докладом навигатора, нарушившим тишину рубки:

– Выход в пространство через минуту.

Через эту минуту станет понятно, насколько верны рискованные размышления научного отдела по поводу тех самых «зелёных точек» – маркеров стабильности, основанных на расчётах Зары. На кону стояло всё. Фрэнк коротко кивнул, подтверждая, что доклад он получил, и вновь вернул взор на обзорный экран. Ему всегда нравился процесс выхода из гиперпрыжка. Нет, ощущения были всегда противоречивые – смесь тошноты и адреналина, но вот визуальный эффект – это было нечто за гранью земной красоты. Словно весь спектр Вселенной сжимался и разжимался, как живое, умирающее солнце, прежде чем рвануть в реальность. Пусть он и не видел никогда вживую, как умирает солнце, пусть то были просто проекции и симуляции, но именно такое простое, катастрофическое описание этого процесса и приходило в голову капитана крейсера. Тошнота и ощущение, будто тело растягивается и затем резко сжимается, – всё это навалилось ровно через минуту, а там, на обзорном экране, мир сжимался в ослепительную точку, чтобы вновь вспыхнуть мириадами звёзд.

Крейсер содрогнулся, выныривая в реальное пространство.

– Вышли в пространство. Начинаем сканирование, выпускаем разведывательные дроны, – проговорил офицер наблюдения, его голос звучал ровно, скорее информируя команду о начале протокола, чем самого капитана.

Фальш-панель брони отошла в сторону, выпуская из скрытого отсека две матовые сферы размером с истребитель. Шары, которые были вытолкнуты из отсека сжатым газом, стали оживать, загораясь слабыми огоньками. Активируя двигатели и покрываясь искажающими полями, оптическим камуфляжем, они устремились в разные стороны от крейсера, растворяясь в звёздном фоне. Кроме самого крейсера «Возмездие», в систему вышли ещё два фрегата сопровождения и три транспортных корабля. Их эскадра вышла в пространство недалеко от планеты – их точки прибытия, станции научного наблюдения, которая была по правую руку от носа крейсера. Это было достаточно близко, чтобы без сомнений убедиться в успешности расчётов Зары.

Но Фрэнк не хотел спешить. Прежде чем начать сближение, он должен был получить данные о системе: не изменилось ли здесь что-то с прошлого визита Федерации.

– Доклад каждые пять минут! – проговорил капитан, его голос был низким и властным. – Работаем по протоколу.

– Есть, – тут же отозвался офицер наблюдения, его руки уже скользили по сенсорам, управляя удалёнными дронами.

По итогам первых сканов ничего в системе визуально не изменилось. Разве что возмущения Реликта не были столь визуально явными, как на видеофайлах, полученных с «Перуна». Это означало, что след от их экспериментального прыжка был минимален – большая заслуга Зары. Тем не менее всё в системе Альфы Центавра было как прежде: мёртвая тишина. Они уже около двух часов изучали систему, прочёсывая секторы на наличие аномалий и, что важнее, ожидая появления арианских кораблей. Если верить всем расчётам и данным поведения ариан, они должны были отреагировать на возмущение в пространстве.

Только ничего не происходило.

Лишь убедившись, что система чиста и их прибытие осталось незамеченным, Фрэнк, наконец, отдал приказ начать сближение со станцией. Эскадра двигалась в сторону научной станции медленно и методично, сохраняя боевую готовность. Первым шёл крейсер «Возмездие», его корпус был готов принять первый удар. Фрегаты закрывали фланги, образуя защитный периметр, а в центре двигались незащищённые, но бесценные транспортные корабли с оборудованием.

***

– Как видите, нам удалось проверить правильность наших расчётов и успешно доставить первую партию груза, – Зара говорила в микрофон, стоя перед огромным голографическим экраном. Она энергично жестикулировала, показывая на выведенные графики, подтверждающие стабильность точек выхода во время экспериментального прыжка.

– Конвой уже возвращается в «Колыбель». Там, на Альфе Центавра, остаются лишь основной грузовой модуль и крейсер «Возмездие» для охраны.

– Резюмирую, – её голос стал громче, выражая нетерпеливую уверенность. – Следующей партией груза должна быть направлена и научная группа во главе со мной. Дальнейшее дистанционное изучение Реликта неэффективно. Мы потеряем слишком много ценных данных, если не приступим к контактному анализу немедленно, пока поле стабильно.

– Разве это не будет опасно для вас, госпожа Зара? Не проще ли вам отослать туда научную группу и руководить ей дистанционно с Колыбели? – спросил из зала Орбан, один из членов Совета, который провёл пальцем вдоль воротника, словно пытаясь проветриться в душном зале или ослабить невидимую петлю.

– Согласна с Орбаном, Зара, это может быть опасно. Ваша роль слишком ключевая для успеха всей Федерации, чтобы рисковать, – подхватила разговор и вице-адмирал. Её голос звучал твёрдо и не менее решительно.

– Исключено, – Зара даже не позволила себе секундного колебания. – Я не могу вести изучение объекта на таком расстоянии, мне надо быть там, чтобы принимать эффективные решения на месте. В лабораторных условиях я могу лишь теоретизировать. Риски я, безусловно, понимаю, но давайте будем честны: мы нигде не в безопасности. Ни один метр пространства, принадлежащего сейчас человечеству, не является гарантированно безопасным. Эффективность превыше всего.

– Я вынужден согласиться с Зарой, – сообщил Андрей.

Его голос был спокоен, но обладал той уверенностью, которая заставляла членов Совета прислушаться. Он не был частью Совета и старался не лезть в их внутренние дела, тем более в финансовые или политические склоки, но некоторые вопросы были важнее. И этот не был исключением.

Зара действительно была важна не только нового правительственного органа, но и в целом для будущего человечества. Таких учёных, способных к нестандартному мышлению и прорывным расчётам, почти не осталось. Вот почему именно её присутствие на станции наблюдения было не просто желательным, а правильным решением.

– Мы не можем позволить себе искажение данных или задержку из-за бюрократии или страха, – продолжил Андрей, обращаясь ко всем присутствующим. – Если её расчёты верны, Реликт – это наш единственный шанс на значительное преимущество. А чтобы разобраться в его работе и понять принципы, Зара должна быть на месте.

Анжела, вице-адмирал и по совместительству глава Военной администрации, смотрела на капитана так, словно пыталась прожечь в нём пару дыр. В её взгляде читалось недвусмысленное осуждение. Андрей отлично понимал возмущение вице-адмирала, её военную логику. Он понимал, насколько рискованна вся эта авантюра, пусть даже научно обоснованная. Если они лишатся Зары и её группы научников, это будет сокрушительный, невосполнимый удар для всей Федерации. В плане ключевых стратегических открытий капитан не хотел надеяться на мышей, просто потому, что те отстают от землян в некоторых направлениях, да и фокус изучения у них был немного другой. Да, обмен знаниями и помощь были возможны, но полностью довериться чужой расе в вопросах собственного стратегического развития Андрей не хотел.

Но, с другой стороны, вставал вопрос относительно глобальных возможностей Реликта. Их следовало изучить, и чем быстрее, тем лучше. Если удастся стабилизировать прыжки и вычислить закономерность перехода, то это могло… Нет, это становилось абсолютным преимуществом в любом возможном конфликте, как с арианцами, так и с любой другой угрозой. И вот здесь сталкивались два противоположных мнения: сохранение ценных кадров против экспоненциального технологического скачка. Приходилось принимать одно, крайне сложное решение. И возможные преимущества от использования Реликта пока выигрывали в его мысленных размышлениях, перевешивая риск потери ценных кадров.

– Вице-адмирал, я понимаю ваше беспокойство, но посмотрите на то, какие безграничные возможности может нам дать Реликт. Пусть и не в текущий момент, но в стратегической перспективе, – проговорил Андрей, выдерживая тяжёлый взгляд Анжелы. Он не отступил, пусть это и была схватка взглядов. – Я лишь высказал своё мнение. В любом случае окончательное решение примет Совет.

– Как ни тяжело это признавать, но капитан прав, – тяжело выдохнув, присоединился к беседе Орбан. Его голос слегка дрожал от напряжения. – Да, это может быть опасно, но и доводы капитана имеют место. Если этот Реликт и правда способен на такое, что мы видели в записях и докладах научного отдела, то… это может быть самым важным открытием для нас, который мы не успели реализовать в прошлом, но можем сделать это сейчас.

– Именно! Я об этом и говорю! – тут же подключилась Зара, её глаза загорелись. Она быстро шагнула вперёд, словно стремясь удержаться за край весов, которые стали склоняться в её сторону. – Тогда, в прошлом, у нас не было времени! Сейчас мы можем использовать наработки прежней группы, не только продвинуться в изучении, но и, возможно, даже понять принцип! Но для этого моё присутствие на объекте обязательно. Время – наш главный ресурс.

Анжела явно не была согласна с высказыванием остальных членов совета и самого Андрея. Он откинулась в кресле и задумчиво постучала пальцами по подлокотнику, не сводя тяжёлого, сверлящего взгляда уже с самой Зары. Глава научной администрации даже поёжилась под взглядом вице-адмирала, но назад не отступила, гордо расправив плечи. Вайс обречённо вздохнула.

– Даже если я останусь при своём мнении, как я понимаю, решение Совета всё равно будет в твою пользу, Зара, – наконец произнесла она, перейдя с официального тона, – со всеми этими «госпожа» и «господин» на более простое обращение.

Зара коротко кивнула, соглашаясь с последними словами вице-адмирала, но не отвечая.

– Тогда не вижу смысла сопротивляться, – Анжела поднялась, и от неё повеяло холодом. – Но запомни: я была против этой затеи. Да и будет у меня пара условий. Я лично разработаю план эвакуации, который ты выучишь так же хорошо, как таблицу Менделеева.

– Ну что же, это вполне разумное условие, – ответила Зара, чувствуя, как напряжение немного спадает. – Я считаю Совет завершённым.

Андрей кивнул и, поднявшись, направился ко второму выходу из зала, но остановился рядом с Зарой. Его голос был тихим и не терпящим возражений.

– А моё условие в том, что я лично вас сопровожу на этот объект. И это тоже не обсуждается.

***

– Андрей! Подождите! – Орбан быстро, насколько позволяла его комплекция, напоминающая шар, двигался за Андреем по коридору и, запыхавшись, окликнул его.

Капитан остановился и посмотрел на запыхавшегося представителя Совета. Тот, остановившись в нескольких шагах от Андрея, стал вытирать капли пота платком, переводя дух. Орбан был ниже капитана, отчего Фитани приходилось смотреть на него снизу вверх.

– Что-то случилось, господин Орбан? – все эти официозные обращения были привычным делом для Андрея, но всё равно никогда особо ему не нравились.

Сначала служба обязывала, а теперь и его неопределённый статус. Какой статус вообще был у Андрея? Формально он военнослужащий Космического Флота Федерации. Формально он должен подчиняться той же Анжеле, но на деле он был вне системы и скорее выполнял роль мощного помощника Совета, а не простого капитана. И кажется, всех это устраивало.

– Отчасти, милейший, отчасти, – спросил Орбан, пряча в карман влажный платок. – У вас будет минута?

– Официально или не особо? – Андрей холодно улыбнулся лишь одними уголками рта, намекая на свою нелюбовь к формальностям.

– Я думаю, неофициально. Давай пройдём в мой офис, – Орбан жестом указал в сторону ответвления коридора, где располагались личные кабинеты.

До кабинета Орбана они дошли за пару минут, и за это время не обронили ни слова. Войдя внутрь, Андрей быстро осмотрелся, его взгляд скользнул по помещению, мгновенно фиксируя детали.

Орбан всегда оставлял впечатление человека, любящего власть и показное богатство. По крайней мере, таково было его первое впечатление: толстоватый, лысоватый, низковатый, с глазами-бусинками. В его лице было что-то крысиное. Только вот его поступки и то, как Орбан справлялся со своими обязанностями, резко контрастировали с этим нелестным образом. Андрей давно понял, что добрым, конечно, Орбана нельзя назвать, но и продажным или плохим – тоже. Он был верен в первую очередь себе и делу выживания Федерации.

И офис был тому подтверждением. Это был не роскошный просторный кабинет с максимальными удобствами, а небольшое функциональное помещение с минимумом мебели: стол, пара стульев, да встроенный в стену коммуникационный дисплей. Никакого хвастовства, только практичность и фокус на работе.

– Не соответствует моему внешнему виду? – усмехнувшись, спросил Орбан, проходя за свой стол и с наслаждением садясь в простое эргономичное кресло.

Глава гражданской администрации пальцами расстегнул воротник комбинезона, освобождая толстую шею, и тяжело вздохнул. На его лице проступило выражение, которое Андрей видел редко: истинное беспокойство, не связанное с политическими играми.

– Что именно вас тревожит, господин Орбан? – спросил Андрей, оставаясь стоять, чтобы не терять преимущества в росте. – Ваша внезапная поддержка Зары на Совете была не совсем в вашем духе.

– Мы же неофициально. Садись, Андрей, садись, – Орбан, откинувшись в кресле, махнул рукой на один из свободных стульев. Его голос стал мягче, лишённым той официальной напыщенности. – Как говорилось в прошлом, в ногах правды нет.

Андрей, усмехнувшись про себя этой старой поговорке, наконец принял приглашение и тяжело опустился на стул. Он понял: разговор будет долгим и личным.

– Так в чём причина этой встречи? Реликт?

– Реликт – лишь малая часть проблемы, Андрей. Меня беспокоит то, что произойдёт здесь, на Колыбели, пока вы будете в пути, – проговорил Орбан, понижая голос. – Меня беспокоит Анжела.

– Вице-адмирал? – Андрей слегка наклонил голову.

– Ты видел, как она на тебя смотрела? Она не просто недовольна научным риском. Она недовольна вашим влиянием и тем, что вы её переубедили. И когда вы полетите на Альфу Центавра… здесь образуется вакуум, который она, возможно, захочет заполнить жёстче, чем нам бы хотелось.

– Я не думаю, что произойдёт что-то из ряда вон выходящее. Анжела не Адмирал, Орбан, – Андрей отрицательно покачал головой, его спокойствие раздражало нервного главу администрации. – Она, конечно, железная леди, но это её обязанность – обеспечивать военную безопасность.

– Обязанность, – скривился Орбан. Он подался вперёд, положив пухлые руки на стол. – А в чём, по-твоему, основное отличие Адмирала от Анжелы? В том, что она действует в рамках закона, который она сама же и напишет, если получит достаточно рычагов?

Он понизил голос до конспирологического шёпота, его глаза-бусинки уставились на Андрея.

– Пойми, она не дура. Она видит, что Совет почти целиком зависит от твоего неформального авторитета. Когда вы с Зарой улетите, военная администрация получит контроль над ресурсами и логистикой. А учитывая её скептицизм по поводу Реликта, она может использовать любой намёк на сбой, чтобы отодвинуть гражданскую администрацию на второй план. Я боюсь не переворота, Андрей. Я боюсь законного смещения неудобных лиц. И я в этом списке первый, – Орбан нервно потянул воздух.

– Ты же знаешь, я не хочу лезть в дела Совета, – проговорил Андрей, его тон оставался ровным, но в нём проскользнула усталость от постоянных политических интриг.

– Знаю, но пойми, я не параноик. Отнюдь. Но Анжела своими замашками часто напоминает мне Адмирала, – настаивал Орбан. Он наклонился ещё ближе, его голос был едва слышен. – И ты не думал, почему она вдруг так легко перешла на твою сторону во время того восстания, которое началось на тюремном корабле?

Андрей улыбнулся слегка насмешливо.

– Так, Орбан, это уже какая-то теория заговора. У неё не было выбора. Военные не любят быть застигнутыми врасплох и предпочитают видеть логику в меняющейся обстановке. Она была вынуждена выбирать между тонущим кораблём Адмирала и спасением Флота.

– Я говорю не о спасении Флота! – Орбан ударил ладонью по столу, заставив чашку в углу кабинета вздрогнуть. – Я говорю об Адмирале! Ты не думал, почему вице-адмирал так быстро отреклась от своего лидера, когда увидела, что он тонет? Она сделала это не ради свободы, Андрей! Она сделала это, чтобы занять место на вершине! И она не остановится.

– Стоп! Орбан, это серьёзные обвинения, – тон Андрея изменился и стал более резким. Он наклонился вперёд, его глаза сузились. – И она приняла мою сторону раньше, чем Адмирал пошёл ко дну.

Андрей сделал паузу, осознавая, что Орбан, возможно, не лжёт, а просто паникует.

– Но… я услышал твои обвинения. Принял их к сведению и изучу этот вопрос по возможности. Только прошу тебя, не дай своим подозрениям и личным страхам сделать только хуже. Действуй осторожно, сохраняй нейтральность и не давай Анжеле повода для «законного смещения». Мы не можем позволить себе ещё одну политическую чистку.

– Хорошо, – проговорил Орбан, его плечи осунулись, словно обещание Андрея лишь немного сняло с него груз, но не устранило причину. – Только и ты подумай над моими словами.

Андрей медленно поднялся со стула. Он не стал давать пустых обещаний и не стал спорить. Он лишь коротко кивнул, подтверждая, что понял серьёзность ситуации, и, не отвечая, покинул кабинет. Дверь за ним закрылась с тихим шипением пневматики, оставляя Орбана одного в его маленьком функциональном убежище.

Капитан шагал по коридору, стараясь сохранить прежний невозмутимый темп, но внутри у него зарождалась буря. Слова Орбана, как мелкие, острые осколки, кололи его разум мириадами мыслей.

«Замашки Адмирала…»

Он знал, что Анжела была жёсткой. Железной. Но предательство? Орбан утверждал, что она приняла сторону восстания не из-за принципа, а из-за расчёта, увидев неизбежный крах Адмирала. Вполне возможно. Военные командиры такого уровня обычно действуют не по зову сердца, а в силу тактической необходимости. Но если это правда, то почему Орбан так нервничал? Неужели он искренне боится смещения? Или это была тонкая игра, чтобы заставить Андрея отложить миссию в Альфе Центавра и остаться здесь, чтобы защищать его политическую позицию? Именно отсутствие конкуренции и создавало вакуум. Орбан прав: пока Андрей с Зарой будут вдали, военная администрация получит бесконтрольные рычаги. Анжела могла быть идеальным политиком: ждать момента. Она не Адмирал, но путь к диктатуре всегда вымощен логичными благими намерениями.

Андрей стиснул зубы. Но и Орбану верить нельзя. Если он сам задумал прибрать власть над остатками людей, а Андрей просто хороший ключ к этому?

«Как же я ненавижу политику!»

Глава 5

Прыжок прошёл успешно. Расчёты оказались верны: они смогли вновь укрыться возмущениями Реликта от возможного сканирования системы. Разведывательные дроны, выпущенные ещё крейсером «Возмездие», докладывали об обнаружении следов арианцев в близости от системы Альфы Центавра, но в саму систему они не наведывались. Этот феномен Зару интересовал так же, как и сам Реликт: почему враг стоит на пороге, но не заходит?

Сразу после прыжка началась долгая процедура расконсервации систем станции наблюдения. Впрочем, всё ключевое оборудование для первичного анализа было доставлено ещё прошлым, вернувшимся конвоем, который Фрэнк успешно сопроводил. Поэтому научному персоналу оставалось лишь завершить активацию, провести калибровку внешних и внутренних сенсоров и взять на себя полный контроль над станцией. Работа была рутинной, но критически ответственной – именно эти первые часы решали, насколько быстро они смогут начать изучение Реликта.

Теперь же Зара стояла в главной исследовательской лаборатории станции. Это было просторное, но функциональное помещение, облицованное матовым серым композитом, рассчитанным на жёсткие условия космоса. Вместо традиционных окон целая стена была заполнена десятками мониторов и прозрачных панелей, обеспечивающих плотный поток диагностических данных со всех сенсоров. Над центральным пультом, где стояла Зара, висела голографическая проекция: динамическая модель Реликта, мерцающая непредсказуемыми цветовыми возмущениями, которые соответствовали текущим гравитационным и визуальным показателям Реликта.

В самом центре зала, защищённый толстым прозрачным барьером, располагался пусковой отсек – массивный цилиндр, готовый принять разведывательный зонд. Вокруг царила упорядоченная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом стабилизаторов и синтетическими голосами компьютеров, докладывающих о готовности систем. Всё было настроено на второй, куда более рискованный эксперимент: отправить зонд прямо через центр Реликта для инициализации очередного прыжка.

Первый эксперимент завершился ошеломительным успехом. Зонд стал подавать сигналы из системы, удалённой на сотни тысяч световых лет. Самым невероятным было то, что сигнал пришёл почти мгновенно – с учётом лишь минимальной временной задержки, требуемой для передачи данных через гиперсвязь. Эта мгновенная коммуникация на столь колоссальных расстояниях была прямым доказательством того, что Реликт не просто перемещал материю, а радикально сокращал пространственную дистанцию между двумя точками.

Внутри себя она ощущала торжество своего разума. Ведь именно её доработанные расчёты позволили кораблям оказываться в этой системе незамеченными для противника. Но больше всего её радовало то, что она смогла убедить Совет Федерации в разумности личного присутствия на станции наблюдения за Реликтом. Пусть ей и пришлось пойти на некоторые уступки, как Анжеле, так и Андрею. Андрей был ещё одним феноменом, который будоражил её научный ум. Точнее, он и Дрея. Хотя последняя и вовсе вводила Зару в научный экстаз. Представитель другой цивилизации с ДНК, имеющим невероятное сходство с человеческой ДНК, – это было почти нереально. Нет, почти невозможно в реалиях известной Вселенной.

Но не это заводило размышления Зары в тупик, а необычная история их пробуждения. Оба оказались вне системы, расчёты которой говорили о полной невозможности их пробуждения через такой период времени. Ни одно оборудование, использованное для поддержания их жизни, неспособно на такую долгую работу. Зара изучила и скафандр Андрея, в котором он был найден «Перуном», и капсулу Дреи, в которой она проспала больше тысячи лет. И в обоих случаях износ механизмов не превышал обычного эксплуатационного износа. И это было невероятно. Они как будто оказались вне времени. Теоретически это было невозможно, разве что сам Реликт был источником этого парадокса.

Но эту теорию пришлось отвергнуть почти сразу, потому что Реликт и возможные его копии, которые были в других системах на картах, найденных в базах наблюдательной станции, находились на огромном отдалении от тех точек пространства, где были обнаружены Андрей и Дрея. Зара не могла просто отмахнуться от фактов. Если механизмы не изношены, значит, для них время текло с критически малой скоростью, практически останавливалось, в то время как во внешнем мире прошло некоторое время. Такое экстремальное замедление требовало колоссального локального искривления самой ткани пространства-времени. Вопрос не в том, что произошло, а в том, что стало причиной этого.