Чернильная душа

– Думаю, ты и сам знаешь, кто тебя «Там» держит за яйца.

– То есть, у тебя уже готов ответ на вопрос, что было раньше, курица или яйцо?

– Ты о чем? – не поняла мысль Анна.

– Ну, ты говоришь, что меня «Там» держат, эм…

– За яйца, я помню, что говорила. Причем тут курица?

– Ну да. Так вот, ты говоришь, что я плохой «Тут» потому что на меня влияют «Там». Не думаешь ли ты, что дело может обстоять иначе – меня «Там» держат за эти самые исключительно потому, что я «Тут» плохо себя веду.

– А почему ты себя плохо ведешь?

– Не знаю.

– Ты плохой?

– В некотором роде.

– А в каком роде ты хороший?

– В смысле?

– В прямом. Мы все в чем-то хорошие. Даже Гитлер, поговаривают, нет-нет, да пейзажи рисовал.

– Не знаю.

Алексей призадумался. Он действительно не видел сейчас в своей жизни ничего хорошего. Ни до своего триумфа, как писателя, ни тем более после.

– В том то и дело. Потому я тебя и выбрала. Они тебя крепко держат. Уже не отпустят.

– И что это значит? Что значит, выбрала?

– Я себе зарок дала.

– Какой.

– Что не умру, пока не открою вкус жизни двадцати незнакомцам.

– И какой я по счету?

– Этого тебе знать не обязательно.

– А как это связано с котлетами?

– Тут к каждому свой подход нужен. Все они умирают и каждый, по сути, столкнулся с тем, с чем столкнулся и ты.

– С чем?

– Они умирают, так и не пожив.

– Ты о чем?

– Да все о том же, Пекарев.

Собственное имя вызвало в Алексее волну негатива.

– Все-таки, знаешь меня… – расстроился Алексей. Ему было приятно осознавать, что с ним общаются, потому что он интересен, а не из-за его медийности или известности.

– Не обижайся – тебя узнала только я. И то, лишь потому, что в свое время прочла твой роман о бесах, что нами управляют. Остальным на тебя плевать. Они не входят в круг твоих интересов.

– И как тебе? Я о романе.

– Ты мне скажи, как тебе?

– Не понял, что именно?

– Этот роман изменил твою жизнь.

– Да, было дело. Выстрелила книжка.

– В кого она выстрелила?

– В ЦА, эммм, в целевую аудиторию. Вошла в тренды, подхватилась волной хайпа и хэйта, что, по сути, одинаково продвигает книгу в массы.

– Ты стал богат и знаменит, не так ли? – Пекарев кивнул. – Ты обрел славу и влиятельных знакомых. – Опять кивок. – И, тем не менее, ты тут. Общаешься в грязной бельевой с умирающей от рака инвалидкой. Ты дважды, за последние три дня, побывал при смерти. И если бы не я, скорее всего сейчас вновь оказался лицом к лицу с Ними. – У Пекарева по спине пробежал холодок. Он буквально ощутил, как спину под больничным халатом покрывают капельки ледяного пота. Выходит, она все знает. Все видела? Как такое вообще возможно? – И если взять и подытожить все, что я о тебе знаю, – продолжила тем временем Анна, – если учесть все нюансы твоей жизни после публикации этого романа, ответь – в кого эта книга выстрелила сильнее?

– В меня самого.

– Сам ли ты ее написал?

– Нет.

– Вспомни то ощущение, когда ты сутками не выползал из-за ноутбука. Ты принимал это чувство за чистое вдохновение. Ты похудел на семь килограммов, не показывался на людях несколько недель. Ты впервые испытал подобное. Так ответь на вопрос, ты сам это все писал, или же тебе кто-то нашептывал?

Алексей знал ответ и боялся озвучивать его вслух. Впервые кто-то указал ему очевидную причину всех его бед и горестей. Впервые он нашел в себе смелость признаться, что его мир после публикации этой книги стал куда более мрачным и ужасным, чем до того момента. Впервые Алексей признался самому себе – тот роман он написал не сам. Ему помогли. Именно поэтому он не получил желаемого после триумфа. Он не стал счастливее. Он не сделал счастливее никого из своего окружения. Он погряз в разврате, похоти, алкоголизме и наркомании. Он получил все, но потерял при этом куда больше. Он потерял последние крупицы своей души. Продал ее за возможность казаться успешным и популярным. Не быть, а именно казаться.

– Можешь не отвечать вслух. Мы оба знаем ответ.

Алексей не знал, что ответить. Да и нужно ли было что-то отвечать? Он вдруг вспомнил, что так и не получил ответа от самой Анны.

– Ты так и не рассказала мне о собственных мотивах. Что тебя побуждает заставлять всех этих смертников выходить за рамки собственных границ комфорта?

– Наличие этих самых рамок.

– В каком смысле?

– Скажи, сколько людей живет просто по накатанной схеме? Скольких людей учили с самого детства каким-то догмам? «Мальчики не плачут», «девочек обижать нельзя», «животных не бить», «американцы враги», «выйти замуж и родить до двадцати пяти» и так далее по списку. Сколько несчастных семей создалось и разрушилось под влиянием этих внушений? Сколько молодых людей поступило в юридические институты, когда на самом деле им хотелось петь или путешествовать? Как много менеджеров мы получили и как мало исследователей морских глубин? Как часто бизнесом занимаются те, кто мечтал изучать космос в обсерватории на краю света? Как много у нас офисного планктона и как мало землепашцев? Все, о чем я говорю – это маленькие каждодневные трагедии. Почти все, с кем мне доводилось общаться в этой жизни, страдают от того, что делают не то, что хотели бы. Занимаются тем, чем заниматься никогда не желали. Находятся не там, куда стремились на самом деле. Почти все, Пекарев, вдумайся, живут в рамках, в которые их загнал мир без их на то разрешения.

– Многие вообще не знаю, чего хотят.

– И это еще один бич современности, – согласилась с Пекаревым Анна. – Вот и получается, что большинство людей на земле не живут, а существуют. Они все есть, но их, как бы и нет. Они живут, занимаясь не своим делом, а на то, чтобы совершить поступок, сойти с заранее проложенного пути, у них попросту не хватает духу.

– И заставляя воровать с кухни котлеты и компот, ты возвращаешь их к жизни?

– Поверь, писатель, для тех людей, которые ни разу за всю свою жизнь не украли ни рубля, пережить похищение сосиски или компота – уже подвиг. Маленький личный подвиг. И да, это свершилось на восьмидесятом году жизни, под самый ее занавес, между почечным диализом и обедом, но это именно то, что вселяет в них надежду.

– Надежду на что?

– На то, что ты прожил свою никчемную жизнь не зря. Что ты, хоть где-то, но вышел за рамки, которые сам себе обозначил. Пусть в мелочах, пусть в малом, но ты все же попробовал сделать не так, как тебе говорили.

– Допустим. Но какова твоя выгода во всем этом? Каков твой резон?

– Я их вдохновляю, Лешенька. Даю им почувствовать себя живыми. Может, впервые в жизни. Либо, позволяю им вспомнить, что когда-то они все же были живыми людьми. Не запрограммированными на страдания биороботами, а живыми богами, созданными по образу и подобию Бога Отца.

– Ты не ответила. В чем твой резон? В чем причина? Зачем тебе пробуждать кого-то, если завтра, условно, ты сама уйдешь в мир иной?

– По-твоему, во всем и всегда должна быть причина?

– А разве нет?

– А разве да?

– Ты все время уходишь от ответа.

– Потому что ответ уже есть, ты просто его не видишь.

– Не должно быть никакой причины?

– Я жить хочу, Леша! Очень хочу. Я не могу почувствовать эту жизнь, но я могу дать понять другим, какого это – жить.

– Ты исполняешь роль бога, – догадался Пекарев. – На их опыте, их возбуждением, их эмоциями ты постигаешь этот мир?

– Мы все эту роль исполняем.

– Даже худшие из нас?

– Даже худшие.

– Почему?

– Как, по-твоему, богу познать благость, не зная греха?

– Получается, все плохое, что творится на этой планете, ни что иное, как попытка бога познать хорошее, через плохое?

– Да. Он есть начало и конец, помнишь? Альфа и Омега. Он великая двойственность. То, что противоречит и то, что противостоит.

– Что-то мы ушли в глухую эзотерику. Все это непостижимо для нас. Мы не вправе решать за бога, хочет ли он через нас познать блуд, воровство или, скажем, изнасилование малолетней девочки.

– А не для того ли он наделил нас свободой воли и уничтожил в наших воспоминаниях все, что свидетельствовало о нашем божественном прошлом?

– Я немного запутался. Итог то, каков – зачем тебе все это? Если ты все это уже познала, если ты никого этому не учишь. Зачем все эти котлеты, компоты, презервативы? К чему тебе жить чужими эмоциями?

– Ты поймешь, Леша. Все поймешь.

– Когда?

– Когда проникнешься этим. Когда пройдешь этот путь вместе со мной. Хотя бы его часть.

– Но я не умираю.

– Разве? Тогда почему ты здесь? Как по мне за последние месяцы ты сделал все возможное, чтобы уйти досрочно.

– Следишь за мной в социальных сетях?

– Нет, – Анна улыбнулась. – У меня даже телефона нет.

– Тогда, откуда столько уверенности в твоих словах? Как ты можешь знать обо мне то, что говоришь? Как можешь быть уверена?

– Ты видел его, Пекарев. Ты знаешь, кто тобой рулит. Мной тоже рулят. И у нас, увы, разные работодатели.

– И чего же ты добиваешься?

– У меня не так много времени осталось, но я надеюсь, – тут девушка запнулась, но позже все же подобрала нужные слова, – я надеюсь, мы станем коллегами.

Глава 9

«Борьба Рая и Ада не столько борьба, сколько политика»

(Цитата из учебника демонологии 1-2 курсы)

Не думал, что когда-либо такое произнесу вслух, но все же:

«Какого дьявола тут творится!!!???»

Объясняю – мой, без пяти минут покойный, писатель вдруг уверовал в собственную греховность и начал задумываться над смыслом своей жизни. Иными словами, мой подопечный «поплыл» перед этой светлой Анной. И угораздило же им встретиться именно сейчас, когда все шло как нельзя лучше!

Вы даже не представляете, насколько я сейчас раздосадован! Пекарев уже подумывал о суициде. Я точно видел, как эти темные мыслишки зарождались в его бедовой головушке. День, максимум два и он бы принял решение. Аккурат после выписки из стационара, на презентации новой книги все и случилось бы. И тут на те, получите и распишитесь – светлая свалилась на сцену в завершающем акте, как долбанный «рояль в кустах». Триумфально так свалилась, с грохотом и треском. И все шло к тому, что именно этот «рояль» сыграет на моем празднике жизни (пардон - празднике смерти, разумеется) финальный аккорд.