Субстанция

Я старался обходить стороной всё подозрительное, а это, в общем-то, всё, что попадалось на пути, но позже любопытство взяло верх, и я решил подойти ближе к одному из деревьев.

Растение и вблизи выглядело так, будто вытесано из камня или металла, кора имела почти такой же рельеф, что и у земных деревьев, разве что рисунок был несколько необычным, он линиями, закручивающимися в спираль, бежал от корней к верхушке. Большие мясистые листья действительно сочились чем-то жирным, а еще их плотно покрывали тоненькие ростки с круглой головкой, они-то и имели коричневый цвет, сами листья были темно-зелеными. Эти загадочные наросты – то ли грибок, то ли часть растения – тихонько шевелились, причем явно не от ветра.

Трогать я ничего не стал, побрел дальше.

Лес жил своей жизнью, это ощущалось в мелочах: в тихом покачивании «почвы» под ногами, в еле заметных хаотичных подёргиваниях листьев, в колыхании ветвей, шепоте ветра. Я ускорил шаг.

Идти стало легче: мягкая слегка пружинящая земля, как будто подталкивала вперед. И всё же путь предстоял неблизкий, тем более, когда не чувствуешь от усталости ног, спина одеревенела, а желудок, кажется, готов был уже пожирать другие органы.

Через пару часов лес кончился, «дорога», которая снова стала каменистой пошла на подъем. Это я добрался до широкого подножья горной цепи, где-то там, на вершине нагорья, приземлился «БиоЛаб». Погода снова начала меняться, поднялся ветер, снова закружив хороводы искрящихся снежинок.

На середине подъёма в динамиках рации ожил какой-то едва различимый шум. Поковырявшись в настройках, сквозь помехи я стал улавливать звук. Музыка? Что за черт? Мелодия была едва слышима и, кажется, знакома. Но с чего бы кому-то транслировать здесь музыку. В душе снова начала нарастать тревога.

Со временем через мелодию стали пробиваться другие звуки. Сначала они были слышны в рации, но чем дальше я продвигался, тем четче их улавливал микрофон скафандра. Вот их источник стал совсем близко. Глухие ритмичные удары. Кажется, здесь, за этим камнем.

Я осторожно подкрался к развилке. Система скафандра любезно вывела мне на забрало предупреждение о повышенном пульсе. Опять творится какая-то чертовщина. Что не так с этой планетой!

Я прижался спиной к камню и медленно выглянул из-за угла.

В середине круглой площадки, обрамленной валунами, скрючилось человеческое тело. Во всяком случае, похожее на человеческое. Я видел конечности, кажется, ноги и половину туловища. Тело неестественно дергалось и подрагивало, словно под ударами электричества. Разглядеть подробно мешала пыль, бившая, будто из-под земли.

Шум в наушнике стал невыносимым, заунывная мелодия теперь слышалась четко, но стресс, казалось, окончательно блокировал способность мыслить трезво – узнать я её всё равно не мог. Тело в середине площадки вдруг дернулось особенно сильно и стало совершать возвратно-поступательные движения, словно раскачиваясь.

Я в ужасе снова скрылся за камнем. В голову пробралась паническая мысль: а что, если на планете не осталось никого в живых, что если, я иду к разбившемуся кораблю с горой трупов, а вокруг мечутся странные, страшные, немыслимые порождения планеты в поисках, чем бы полакомиться.

Так, Алан, стоп, приди в себя! Тебе мерещилось уже черт знает что, и не одно видение не оправдалось: никто не сожрал, никто не напал, никто даже не показался.

Я снова выглянул из укрытия и в ужасе застыл: площадка была пуста.

– Чёрт! – вырвалось у меня.

Музыка исчезла, остались только мерные удары, и, кажется, они исходили из облака пыли в середине площадки. Сердце кричало: надо уходить. Разум хотел проверить, будто это спасло бы его от страха, помогло бы разъяснить ситуацию и успокоиться.

Я сделал пару шагов вперед. Ещё. И ещё. И вот, когда разум был готов согласиться с сердцем и дать команду сваливать отсюда со всех ног, в мое плечо что-то вцепилось.

Я дернулся и изо всех сил рванулся вперед. Не устоял на ногах, завалился, но тут же перевернулся на спину, поднимая руки в защитном жесте.

Передо мной стояло что-то белое, гуманоидное – я даже сразу не понял – человек в скафандре. Он примирительно поднял ладони и медленным движением убрал с забрала золотой светоотражающий фильтр.

Передо мной стоял Ривер Адамс – геолог группы Баркли. Мужчина шевелил губами, но ничего не было слышно из-за глухих ударов где-то за спиной, тогда Ривер указал себе на грудь и показал пальцами «три». Ах да, рация. Я отключил микрофон и настроил приемник на нужный канал.

– Привет, Алан, – послышалось в шлемофоне. – Как же я рад, что ты жив! Мы думали, вы разбились.

3

Напряжение на «Церебруме» с каждым днем все возрастало. Причин было несколько. Например, мрачное и раздражительное настроение капитана, его частые ссоры с Баркли по поводу высадки на планету. Биолог настаивала, что данных достаточно и пора действовать, но Майер по непонятным причинам медлил.

На третий день после высадки команды Бейкера сканер «Церебрума» зафиксировал присутствие корабля. Это оказался военный дрон «Оса-12». Он неожиданно активировался и начал стремительно сближаться с «Церебрумом». При том никаких попыток связи не было, дрон молчал. Команда сильно напряглась, хоть модель была старая, но выстоять против боевого дрона некогда передового военного крейсера – задача нелегкая, тем более «Церебрум» был в первую очередь пассажирским кораблем.

Команда в напряжении следила за мониторами. Капитан отдал приказ разворачивать вооружение. Но дрон неожиданно остановился, все системы в секунду отключились.

– Что за черт? – проворчал Майер.

– Энергия закончилась, – неуверенно ответил Шоу.

– Выглядит, – протянул Вернадский. – Будто вышел на огневую позицию и выжидает.

– Не сглазь.

Так экипаж несколько часов не спускал глаз с застывшего в десяти тысячах километрах боевого дрона «Аматерасу», но тот признаков жизни не подавал. Экран показывал полураспустившийся цветок с тремя острыми лепестками, посередине, между ними, была установлена капсула с двигателями и оружейным комплексом: пулеметом и торпедной установкой.

Команда решила, что оживший дрон – это попытка «Аматерасу» установить с ними контакт, скорее всего, крейсер специально вывел на орбиту беспилотники как раз для такой цели – преодолеть блокаду связи планетой. Но мощности дронов не хватило, даже для такого незначительного по меркам космоса расстояния, видимо слишком долго они курсировали на орбите. Теорию косвенно подтвердил ещё один оживший через несколько часов дрон. Но он заглох почти сразу, через несколько секунд полета.

В общем, ситуация с беспилотниками довольно быстро зависла, и к ней потеряли интерес. Вернадский предложил, слетать на прыгуне и попробовать подключиться к дрону вручную, но Майер, имевший опыт в подобных вещах, махнул рукой, объяснив, что эта техника абсолютно непреступна.

В итоге, главной причиной упомянутого напряжения так и остались постоянные перебои со связью и споры руководителя научной экспедицией с капитаном «Церебрума».

Высадка Бейкера и команды прошла без происшествий. Первые сутки – тоже всё спокойно. Обнаружили точное местоположение «Аматерасу», установили маршрут, снарядили экспедицию. Но тут значительную часть планеты накрыла буря, что, по словам Климова, было обычным местным явлением, и связь практически накрылась. Поначалу короткие сеансы ещё получались, но вот уже четыре дня от группы инженеров новостей не было. И это при том, что буря отнюдь не была колоссальной, даже по меркам земли – ерунда: жиденький циклон и скорость ветра пятнадцать-восемнадцать метров в секунду. И все же связь не работала.

Ученые погрузились в работу, анализируя данные с планеты. У экипажа корабля тоже забот хватало. Только Алан бездельничал. Впрочем, это обычное явление: когда все заняты работой, у Шекли как раз работы нет.

Наконец Майер сдался и дал добро на десант второй группы. В этот же день Бейкер вышел на связь, правда, сеанс был коротким и, со слов капитана, не содержательный. А вечером случилось совсем уж странное событие: Майер вызвал к себе в кабинет Алана Шекли.

***

– Мы уж готовились к худшему, – спешно рассказывал профессор Адамс, пока мы поднимались к кораблю. – Видели, как «Прыгун» упал где-то на окраине пустыни, но долгое время не могли обнаружить его, мы, знаешь ли, тоже не слишком гладко приземлились, много чего пострадало, пока мы всё… В общем, ты уж прости, – геолог виновато взглянул на меня.

Вполне в стиле Ривера Адамса. Добрый, мягкий, снисходительный и неуверенный в себе, все эти качества особенно усугубились в нем из-за возраста. Семьдесят два – для человека, занимающегося наукой, ерунда, особенно, если он живет на Земле. Но космические полеты – совсем другое дело. Любая экспедиция могла стать для Адамса последней, и он очень переживал по этому поводу. Профессор безумно любил свою исследовательскую деятельность в космосе, изучение планет, путешествия, и очень боялся, что в скором времени его всего этого лишат, что называется, спишут на сушу. И как это часто бывает с подобными людьми, Адамс становился все более чувствительным, ранимым и предупредительно внимательным к окружающим.

Слегка рассеянный, неуклюжий, он, тем не менее, отличался завидной энергичностью. Как-то профессор признался мне, что больше всего боится, стать немощным, утратить волю к жизни. Вот и сейчас, несмотря на кризисную ситуацию, он не смог усидеть на месте, упросил Баркли сделать вылазку, чтобы провести анализ пароды. За этим занятием я его, собственно, и застал, с помощью добывающего оборудования, он долбил слои камня.

– Всё в порядке, – отмахнулся я. – Все мы стали заложниками ситуации. Вы лучше скажите, что с остальными?

– О, всё слава богу, – оживился профессор. – Разве что Элис слегка пострадала, но это пустяки, на корабле, – он указал наверх, – её мигом поставят на ноги.

– Так, – кивнул я, хотя в скафандре это движение вряд ли было заметно. – А что говорит «Церебрум», какой у них план?

– Эм, видишь ли, Алан, – неуверенно ответил Ривер. – Нам до сих пор не удалось связаться с кораблем.

– О, – удивился я. – Всё так плохо?

– Да, циклон экранирует всё, что мы отправляем наверх. Коля говорит, надо подождать.

– И сколько ждать?

– Пару дней. Он сказал, завтра-послезавтра начнется ещё одна буря, а потом циклон слегка отступит, будет просвет.

– Ясно, – кажется, разочарования в голосе у меня скрыть не получилось. – А что с первой группой?

– Тоже непонятно. Мы сели далеко от них, связи не дотянуться. Мы маяки с твоей капсулы и «Прыгуна» запеленговали еле-еле…

– Как там Миша, интересно? – печально добавил Адамс. – Ты уверен, что с ним всё было в порядке?

– Не то чтобы в порядке, – замялся я, – но видимых повреждений не было, да и жизненные показатели были в норме.

– Но его странное поведение… – задумчиво протянул профессор.

– Результат шока, – в голосе слышалась напускная уверенность, и я, чтобы сгладить это, поспешно добавил:

– Самое главное, поскорее найти его.

– Да, да. Разумеется.

Через час мы миновали самую крутую часть нагорья и вышли к широкой тропе, наверное, когда-то тут было устье реки.

– Ну, вот… собственно… и на месте, – пытаясь совладать с тяжелой отдышкой, произнес Адамс.

За поворотом открылся вид на то самое ущелье, которое я заметил несколько часов назад. Вблизи стало очевидно, что «БиоЛаб» не приземлился, ну, во всяком случае, не в штатном режиме. Это больше было похоже на крушение, да им, в общем-то, и являлось. Фюзеляж сильно покорежен, один из двигателей превратился в бесформенное месиво. Но совсем уж критичных повреждений, свидетельствующих, скажем, о нарушении герметичности, я не заметил.

Стандартная процедура шлюзования, хотя тут – скорее формальность: давление на планете было почти таким же, как на борту. Затем стерилизация, и можно было зайти внутрь и снять осточертевший скафандр.

Нас уже ждали: Адамс ещё на подходе сообщил о нашем возвращении. Парсонс – несколько взбалмошный, грубоватый и совсем молодой ещё ученый с копной вечно нечёсаных рыжих волос и насмешливым саркастичным прищуром, стоял в тамбуре, соединяющем шлюз с центральной каютой.

– О! Не думал, что когда-нибудь скажу это, мистер Шекли – весело заговорил он, – но я чертовски рад вас видеть. Эм, без обид, – впрочем, выражение его лица раскаянья не содержало.

– Угу, – пробурчал я, стягивая скафандр.

Мы прошли в центральную каюту – самое большое помещение на корабле, служившее и кают-компанией, и лабораторией, и столовой.

– Ох, Алан, слава богу, вы целы!

Тут же бросилась ко мне Аяме Аоки. Всегда энергичная, добрая и совсем молодая ещё девушка, сверстница Парсонса. Любимица и что-то вроде талисмана всей команды. Даже со мной девушка старалась держаться открыто, выходило, правда, с трудом, но тут, я думаю, виновата не моя профессия, а особенности моей личности. В каком-то смысле, я был её полной противоположностью, но настолько сильной, что ни о каком притяжении не могло быть и речи. Аяме отстранилась от меня, осмотрела с ног до головы и, немного смутившись, отошла в сторону.

Я обвел взглядом зал. Все ученые были в сборе. Николай Климов что-то увлеченно рассчитывал на компьютере, он оторвался лишь на секунду и коротко кивнул. Как всегда чопорный и хмурый Ксинг Кан стоял рядом с Элис Баркли, на моё появление он ожидаемо никак внешне не отреагировал. Руководитель экспедиции сидела в кресле, правая нога её была вытянута и уложена на ящик, под штанами угадывались очертания шины.

– Доктор Баркли… – начал я.

– Вам необходимо пройти процедуру сканирования, Алан, – холодно перебила она. Тон её голоса не выражал отношения ко мне, Баркли всегда была такой. Снежная королева.

– Но, Миша…

– Профессор Климов уже занимается этим. Связи пока нет. Но зная теперь его примерное местоположение, мы будем точечно сканировать территорию. Уверяю вас, будет сделано всё необходимое. А вам нужно пройти процедуру сканирования.

– Да, – уныло кивнул я и поплелся в медотсек.

Это совсем маленькая полукруглая комнатушка, скорее даже кабинка. «БиоЛаб» был самым крупным шаттлом на борту «Церебрума», но всё же транспортный корабль не в состоянии был вместить совсем уж большие челноки. В его ангаре располагалось два «Прыгуна» – легкие трехместные шаттлы, предназначенные для быстрого десанта на планету или разведки, и два корабля побольше: корветы «Биолаб-16» и «Азимов-3». Первый предназначался для развертывания исследований в полевых условиях. Второй – для перевозки грузов и пассажиров.

Анализ крови, жидкостей, температуры, давления и прочее. Лампочки загорались одна за другой. В основном все зеленые, пара желтых, что вполне объяснимо, после пережитого стресса, голода и усталости.

Я воспользовался ситуацией и принял паровой душ (он располагался тут же) и вышел к остальным.

В центральной каюте были только Адамс, он увлеченно изучал недавно добытые экспонаты грунта, и Баркли, она что-то рассматривала под микроскопом.

– Есть какие-нибудь новости о Вернадском? – подошел я к биологу.

– Пока нет, – не отрываясь от микроскопа, ответила она.

– Но я думал, его поиск – первостепенная задача, – я многозначительно обвел руками почти пустой зал.

По некоторым причинам меня очень беспокоила ситуация с Михаилом. Наверное, в первую очередь, потому что он был мне симпатичен, нас даже, пожалуй, приятелями можно было назвать. И я, вроде как, его бросил… Понятно, это не совсем так, но чувство вины меня скребло.

Элис наконец оторвалась от своего проклятого микроскопа и устало посмотрела на меня.

– Одна из первоочередных задач, – ответила она, явно выделяя первое слово. – Ребята сейчас заняты починкой модуля связи. Нам нужно установить соединение с «Церебрумом», и мы полагаем, передатчик поможет обнаружить сигнал костюма Вернадского.

– Ясно, – неохотно кивнул я и беспомощно посмотрел по сторонам.

– А вам, – спокойно продолжила Элис, – нужно поесть – еда на столе, – она указала в дальнюю часть комнаты, – и поспать. Не менее, – биолог взглянула на монитор, где, очевидно, были изображены результаты моей недавней медицинской проверки. – Не менее восьми часов.

– От еды, пожалуй, не откажусь, а вот со сном придется…

– Это не было рекомендацией, – вздохнула Баркли. – Вы должны поесть и поспать, это приказ.

– Боюсь, вы не в праве мне приказывать, я не ваш подчиненный.

Прозвучало гораздо грубее, чем я рассчитывал. Голос и поведение собеседницы были абсолютно спокойными, возможно, это и вывело меня из себя.

– В отсутствии квалифицированного врача, я выполняю его функции, – так же меланхолично ответила Элис. – Вы не мой подчиненный, но в данном случае следовать моим указаниям должны.

Повисло несколько напряженное молчание. Кажется, даже Адамс оторвался от своих камней и, затаив дыхание, наблюдал за нашей небольшой перепалкой. Пожалуй, нервы были у всех взвинчены. Я увидел ситуацию со стороны и понял, как она нелепа. Моё поведение недопустимо. Кого угодно, но только не моё.

Агрессия сдулась, как воздух из воздушного шарика.

– Простите, Элис, я… Да, похоже, это из-за стресса и переутомления.

– Вам нужно подкрепиться и поспать, – кивнула Баркли, принимая извинения, и вернулась к своему микроскопу.

Я же побрел к столу с едой. Тело разом растеряло копившийся за время путешествия к «БиоЛабу» адреналин, а вместе с ним утратило и все силы. Я чувствовал себя так, как будто в несколько смен подряд работал в шахте.

Сон был беспокойный, несмотря на то, что уснул я быстро, в голову постоянно лезли невнятные образы: окровавленный, помятый шлем, безжизненное тело Вернадского в потрепанном скафандре, неясные силуэты невиданных монстров, что ворвались на «БиоЛаб», они проникали во все помещения, рвали людей на части, всюду слышались крики боли и ужаса. Вот одна из тварей врывается в спальный отсек, скользит к моей кровати…

Я открываю глаза. Во рту пересохло, голова раскалывается. Ощущения, как после крепкого похмелья. В ушах стоит раздражающий писк, но быстро соображаю, что это наручные часы. Отключаю будильник. Перед глазами, на днище верхней койки карандашом нашкрябано «борись!» и рядом, в другом стиле – «со скукой!», не иначе работа Парсонса.

Преодолевая дурное ощущение, поднимаюсь с кровати и прячу голову в ладонях. Сижу так какое-то время, прислушиваясь к окружению. Тихо. Даже как-то слишком тихо. По спине вдруг побежали мурашки. А что, если…

– Коля, – послышалось в центральном зале, – я займу спектрометр?

– Угу.

Фух. Эта планета сводит меня с ума. На тумбочке тихо пикнул планшет. Сообщение от Баркли: «Как проснётесь, пройдите, пожалуйста, на мостик». Сначала в гальюн.

Умыв лицо холодной водой и закинувшись анальгетиками, я взглянул в зеркало. Видок сильно так себе.

Что я есть?

Что со мной будет?

Что у меня есть?

Чего я хочу?

Смысл ритуала уже давно поистёрся. Остались только вопросы, в ответы я и раньше-то не сильно верил, а теперь они лишь пустая оболочка, я даже в мыслях их не озвучивал. Но ритуала зачем-то придерживался. Может, он дарил мне надежду? Копаться в этом не хотелось…

Вытерев лицо полотенцем, я отправился на встречу с Баркли.

В центральной каюте были только Климов и Адамс. Ученые так увлеченно занимались своими делами, что на меня никакого внимания не обратили, и я останавливаться не стал, быстро пересек каюту и нырнул в дверь на мостик.

Баркли мельком взглянула на меня и коротким жестом предложила сесть. Мы заняли место возле приборов связи.

– Какие-то новости о Мише? – тут же перешел к делу я.

– Нет, – мотнула головой Элис. – С передатчиком ещё не закончили. Мои ребята не слишком сильны в инженерном деле, тут бы как раз господин Вернадский… В общем, нет, – оборвала она сама себя. – Я позвала вас по другому поводу. Мне нужно ваше профессиональное мнение.

– Так? – невольно удивился я.

– Что вы думаете о Бейкере и компании?

Я напрягся, вспоминая разговор с Майерсом до отлета.

– А что такое?

– Да вся эта ситуация… – Элис устало потерла лоб. – Например, наше крушение и перебои связи.

– Пока мы до вас добирались, Адамс рассказал, что у вас есть теория относительно этого. Наэлектризованные металлические снежинки. Магний, кажется.

– Цинк, – думая о чем-то своем, поправила меня биолог. – Да, из большого количества крупной цинковой пыли и частых бурь, в атмосфере, особенно в верхних её частях образуется что-то вроде сетки из наэлектризованного цинка…

Повисло молчание. Элис о чем-то размышляла, я ждал. Что-то во всей этой истории и мне не давало покоя, но разобраться, что именно никак не получалось. Казалось, чуть поднапрягись, и вот оно! В голове даже возник образ: мы с Вернадским в «Прыгуне», челнок сильно тряхануло, Миша смотрит на меня с испугом и удивлением. Но стоит мне только углубиться в воспоминания, в попытке понять, что же тут не так, как образ разваливается на части и тает.

– Ну и что же вас смущает? – тряхнув головой, чтобы отогнать утратившие осмысленность образы, спросил я.

– Подумайте сами, – горячо, что для неё было совсем непривычно, зашептала Баркли. – Современное оборудование способно послать сигнал чуть не на несколько световых лет, от планеты к планете, и ни атмосфера, ни ионизация, ни радиация этому не препятствуют. А тут сколько, двадцать тысяч километров, и никак? Странно. Ладно ещё рации в скафандрах сбоят, но на «Церебруме», да и здесь, на «БиоЛабе» оборудование гораздо мощнее.

– Да, но вы же сами сказали, оно повреждено.

– Лишь часть, – отмахнулась Элис. – Того что осталось достаточно и без самоделок, с которыми сейчас мучаются ребята.

– Что же, – после минутного раздумья спросил я, – вы подозреваете Бейкера?.. Но в чем? В том, что он глушит связь?

– Не знаю, – вздохнула Баркли и откинулась на спинку кресла. – Но его поведение…

– Слушайте, Элис, при всем уважении, я согласен, Бейкер – скользкий тип, но вам не кажется, что перебои со связью – не веский аргумент, подозревать его в чем-то, тем более в подобных условиях.

– Да, разумеется, – устало ответила Элис. – Но есть еще кое-что, – она нажала на кнопку, и из колонок послышался треск и шорох помех, сквозь них почти сразу, пробился голос:

– Вам следует… потому как… не нужны… это то, что останется… вы все останетесь… вы станете… будут наказаны, но награда…

Дальше речь становится совсем неразличимой из-за помех.

– Это голос Бейкера, – медленно проговорил я, не в силах скрыть удивление.

– Да, несомненно.

– Это с «Азимова»?

– Нет, прямо с «Аматерасу».

– Вам удалось установить её местоположение?

– Да, примерно. В пятнадцати километрах на северо-западе.

– И сигнал дошел, – задумчиво пробубнил я, потирая подбородок.

– Дошел, – кивнула Баркли. – Но разве это главное. Содержание сообщения вас не смущает?

– Да, безусловно, – машинально ответил я, думая о другом.

– Как вы думаете, он… в своем уме?

– А? – удивился я, но почти сразу понял, о чем она. Просто не был как-то готов к такому повороту событий. – Сложно сказать. В отрыве от контекста… Может, это официальная угроза.

– От лица кого?

– Ну, например, военных, – осторожно предположил я, наблюдая за реакцией Баркли.

Она спокойно кивнула. Очевидно, глава экспедиции не знала о том, кто такие Бейкер и его группа. Мне же не давала покоя ещё одна мысль: если всё же глава инженеров действительно спятил, тогда не то же ли самое происходит со мной. О моих похождениях в пустыне и пещере я пока никому не рассказывал. Во-первых, потому что сам толком не разобрался в своем состоянии. А, во-вторых, честно говоря, боялся. Моя репутация и так оставляла желать лучшего, и подрывать её еще больше, особенно сейчас, мне никак было нельзя.

– В любом случае, мне надо изучить запись. Но ничего не обещаю, было бы материала побольше…

– О-о, материал я вам предоставлю, за этим и позвала. Только могу я вас просить, чтобы это осталось между нами. О сообщениях знаем только мы и Климов.

– Разумеется, – кивнул я. – А что же, запись не одна?

– Мы получили от него двадцать четыре сообщения.

Я озадаченно вздохнул: дело принимало совсем уж неожиданный и мрачный вид.

4

– Здравствуй, Алан, присаживайся.

Майер указал на кресло напротив. Шекли принял предложение и выжидательно уставился на капитана. Повисла пауза.

– Завтра Баркли с командой летят на планету, – вздохнув, заговорил капитан. – Я дал добро.

– Да, я слышал.

– Ты летишь с ними.

– Что?! – Шекли тревожно поёрзал в кресле. – Капитан, насколько вам известно, я не обязан покидать корабль. Согласно контракту корпорации…

– Клал я на корпорацию, – грубо перебил Майер. – Пока ты на моём корабле, ты подчиняешься мне!