Субстанция

Я осторожно поднялся, бросил последний взгляд на выход и включил фонарь на скафандре. Сердце в груди отыгрывало сумасшедший ритм, идти в царство тьмы очень не хотелось, тем более, после пережитого там, наверху. Время шло, а я все не решался сделать шаг. Черт! Рационализируем. Баркли и Кан говорили на эту тему: чего-то там мало в воздухе, низкая радиация и еще что-то… короче, даже если органическая жизнь (кроме растений) и есть, то в зачатке, максимум – мелкие насекомые.

Мне просто привиделось. Стресс, игра тени и света, пыль с песком. Да и почему монстр не последовал за мной. Испугался пещеры? Смешно. Это слегка помогло взять себя в руки. Так, связь!

– Вернадский, прием! – проговорил я на нескольких частотах, основных и аварийных. – Миша, ответь.

Тишина. Либо радиосвязь всё ещё не может пробиться через помехи, либо… Вернадский не отвечает.

Ладно, надо идти, вдруг инженеру требуется срочная помощь.

Система пещер была не слишком запутана: основная дорога уверенно вела вперед, а немногочисленные ответвления быстро заканчивались тупиками. Сканер, в который была встроена функция лидара легко помогал найти правильный путь. Мне всего пару раз довелось свернуть не туда, но уже через пару минут прибор определял впереди тупик.

Путь, пусть и немного, но все же шел под уклон.

В пещере тоже мелькали голубые искорки. Я на несколько секунд выключил фонарь. Да, снежинки не отражали свет, они сами излучали его короткими электрическими вспышками, словно светлячки. Может, какая-нибудь примитивная жизнь?

Я машинально попытался оттереть испарину со лба и конечно наткнулся на стекло шлема. Чертова планета выматывала. Психологически в первую очередь. Не известно, чего от неё можно ожидать. Сначала пропала связь с первой группой, что, наверное, не слишком удивительно, учитывая здешние загадочные электромагнитные вспышки и бури. Но что случилось с управлением на «Прыгуне»? Тоже последствие бури? Вряд ли, челнок оснащен внушительной защитой, в том числе и от магнитного излучения.

Всё это, конечно, вызывало тревогу и нервировало, наряду с недавними видениями, но решать эти вопросы я не собирался, оставлю их ученым нужного профиля. Сейчас главная задача: отыскать Михаила, а потом попытаться найти основную группу. Будем надеяться, что с командой ремонтников всё в порядке, да и Баркли со своими людьми приземлилась гораздо удачнее нас с Вернадским.

Я двинулся дальше, внимательно осматриваясь вокруг. Как бы не столкнуться с угрозой. Опасные инопланетные твари – это, конечно, яркий образ, но свалиться в какую-нибудь каверну, или быть расплюснутым сорвавшимся камнем – сценарий намного более реальный.

Через несколько десятков метров сканер показал впереди то, чего я опасался больше всего – многочисленные разветвления и полые пространства. Искать в таком лабиринте Вернадского будет очень нелегкой задачей, и опасной. Сканер здесь не слишком поможет, в подобных условиях он не справится с адекватным трехмерным моделированием.

И все же мне повезло. Тоннель, выводивший к многочисленным разветвлениям, с противоположного конца немного освещался. Свет был не искусственный, самый что ни на есть настоящий, в смысле, естественный. Видимо, здесь было недалеко до поверхности, и лучи здешнего светила пробивали вековой мрак пещер. Но это было не важно. Самое главное – в конце тоннеля я обнаружил человека, неподвижно сидевшего на каменном парапете, тянувшемся вдоль правой стены. Космонавт. В таком же скафандре, что и у меня. Не нужно быть гением…

– Михаил! – воскликнул я и бросился к товарищу.

Мягкий свет, падающий откуда-то из проходов, освещал его еле-еле, так что осмотреть инженера как следует я смог только когда подошел вплотную и направил на него луч фонаря. Первое, что я увидел заставило меня слегка отшатнуться: стекло скафандра изнутри было плотно забрызгано кровью.

Одернув бестолковый рефлекс, оттереть забрало – все же отвык я от скафандров, – я бросился проверять жизненные показатели Михаила. Он не оказывал никакого сопротивления.

Худшие опасения не оправдались: показатели были в норме, пульс разве что высокий.

– Миша! – снова позвал я.

Ноль реакции. Легкая встряска тоже не помогла. Тогда я приблизил свою голову к его: мне показалось, что он что-то говорит. Из-за забрызганного кровью забрала разглядеть что-либо было сложно: глаза открыты, напуганы, но бессмысленны, на лице крови почти нет, губы шевелятся, однако слов не разобрать.

– Миша!

Не реагирует. Ладно, попробуем иначе. Я включил его радио и настроил свою частоту. Первое, что прорвалось в эфир – тяжелое хриплое дыхание. Затем послышался слабый голос Михаила:

– Нет… я не буду… тебе не удастся… я… сопротивляться…

Потом что-то неразличимое, и так по кругу.

Похоже, сильно ударился головой. Но как тут поймешь, нужно снимать скафандр. Я сел на корточки и снова посмотрел на жизненные показатели: температура тела, уровень кислорода, давление – все в норме. Но на деле это очевидно не так.

Вдруг сбоку послышался какой-то шум. Что-то осыпалось. Затем, как будто шаги. Я замер, всматриваясь в тоннель, который через несколько метров разветвлялся на множество проходов. Снова что-то осыпалось и прошуршало. Я выкрутил внешний микрофон скафандра на максимум.

В тоннелях кто-то бродил. В отдалении слышны были звуки, похожие на шаги. Не успел я толком напрячься, как на руке снова просигналил сканер. Кажется, этот парень специально выбирает подобные моменты.

На дисплее появилась ещё одна точка: Ааорон Данор. Кто это? А, стоп! Один из людей Бейкера. Ремонтник. Я сверился с лидаром, да, звук шагов исходил примерно из того места, где обозначился Данор. Ну, наконец-то повезло!

Я поднялся, сделал было шаг в сторону, но Миша неожиданно сильно схватил меня за руку, я даже вздрогнул. В шлемофоне послышался его четкий, уверенный голос:

– Держись, ты должен бороться!

После этого Вернадский снова обмяк и продолжил бубнить себе что-то под нос.

– Все в порядке. Скоро вернусь, – неуверенно произнес я и отправился к разветвлению тоннеля.

Многие пути вели в разные части огромной светлой пещеры. Потолок здесь в нескольких местах отсутствовал, пропуская лучи света и осыпая сверху водопады песка. Получилось что-то вроде песчаного бассейна с многочисленными каменными островками и расставленными в хаотичном порядке кривыми изъеденными временем колоннами.

– Это Алан Шекли, прием, – вызывал я по рации, затем поменял частоту, и еще раз:

– Вызывает Алан Шекли, ответьте.

Тишина, только шум помех. Через один из тоннелей я вновь вышел к упомянутой пещере – бассейну с песком. Желтая дымка здесь особенно обильно мерцала бело-синими снежинками. Сканер начал барахлить: точка с подписью «Аарон Данор» периодически исчезала и появлялась в разных местах, но локализована всё время была где-то в этой пещере.

Взгляд мой привлекло еле заметное движение. Песок на дне пещеры менял свои очертания: выводил линии, закручивался в спирали. Он словно пытался что-то сообщить, казалось, вот-вот, и линии обретут какой-то осмысленный образ.

Внезапно радио взорвалось бурей звуков. Я поморщился и машинально попытался закрыть руками уши. Шум был какой-то странный: смесь старого модема в поисках модуляции, высокого писка и каких-то звуков совсем неподдающихся описанию. Во всей этой мешанине, будто угадывался какой-то механический голос, но слов разобрать невозможно. Я убрал звук почти до минимума, открыл глаза и с удивлением обнаружил, что песок в бассейне буквально встал дыбом. Пещера наполнилась желтым туманом. Но это еще не самое худшее: в рыжей мгле мелькнул силуэт неведомой твари.

Я упал на землю и поспешно отполз к колонне, которая росла из каменного парапета, тянувшегося вдоль стены.

Шуршание лапок оказалось совсем близко. Нечленораздельный звук – что-то среднее между стрекотанием и шепотом. Я даже не мог толком понять, слышу ли его из динамиков рации или он исходит от монстра.

Секунды длились бесконечно долго. Я всё ждал, что тварь вылезет из-за колонны и бросится на меня. Но ничего не происходило, разве что шелестящий звук всё нарастал.

Я немного осмелел и потихоньку приподнялся, опираясь спиной о колонну, тихонько, миллиметр за миллиметром, стараясь не дышать, выглянул из-за столба и ужаснулся. Прямо передо мной болтался покорёженный, окровавленный шлем астронавта. Надпись сбоку гласила: «Аарон Дарон».

Я сжал челюсти, чтобы не издать ни звука. Шлем потянулся вверх, а затем куда-то вбок. Он как будто зацепился за тело твари. Хотя мне привиделось, словно он был её частью. Сложно объяснить.

Я поспешно отвернулся и вжался в колонну. В голове навязчиво стучала одна мысль: уходи, уходи!

Шелестящие звуки начали удаляться. Противный скрежет наполнил пещеру, затем раздался глухой удар и шум бьющего в разные стороны песка. В этот момент радио снова взорвалось звуком, несмотря на то что громкость была выведена почти в ноль.

Ждать я больше не стал, рванул в сторону тоннелей. Не разбирая дороги, рискуя заблудиться в этом рыжем мареве, угодить в трещину, споткнуться.

Мне повезло, до прохода добрался быстро, это был, кажется, не тот, по которому я пришел, но не важно.

Пробежав ещё пару десятков метров, я укрылся в тени, чтобы перевести дыхание и оценить ситуацию. Тишина. Погони не было. Радио успокоилось. Даже пыль была не такая густая, какой должна была бы быть при таком взрыве песка. Черт! Как будто ничего не случилось. Ну уж нет. Все эти события слишком странные, чтобы я остался здесь ещё хоть на минуту! Надо забрать Михаила и сваливать отсюда.

Но тут меня ждал очередной неприятный сюрприз. Когда я добрался до знакомого тоннеля, то с огорчением обнаружил, что Вернадского на месте уже нет.

2

– Как она прекрасна! – восхищенно заявила Аяме Аоки.

В зале для брифинга опять собралось много человек, правда, в этот раз в основном ученые. Час назад Церебрум вышел на среднюю орбиту планеты, с которой поступил сигнал бедствия, и спутник только-только начал производить съемку.

Ученые были в явном возбуждении, даже вечно холодная валькирия Баркли напряженно всматривалась в экран, на котором транслировалось изображение планеты. Алан Шекли же этого восторга не разделял.

Он стоял в стороне от всех и неприязненно смотрел на экран. Восклицание Аяме для него так и вообще было непонятно. На вкус Алана планетка была абсолютно непривлекательна. Во всяком случае, Шекли встречал гораздо более интересные образцы. Взять хоть бы HD189733b, на задворках изученной вселенной, с её стеклянными дождями. Да, сущий ад с температурой до тысячи по Цельсию и ветрами почти в десять тысяч километров в час. Но зато какая красивая!

А это? Рыже-коричневый с голубым дном карлик. Унылые очертания слегка разбавляли серо-белые облака. Огромный океан, занимающий большую часть южного полушария, пытался придать внешнему виду планеты изюминку, но справлялся, по мнению Алана, не очень. Контраст голубого и коричневого – такое себе. Впрочем, о вкусах не спорят, эстетика – вещь сугубо индивидуальная, кому, как не Шекли знать об этом.

– Ну что?! – ворвался в зал Алекс Парсонс – микробиолог группы. – Пляшите! – он взмахнул над головой флешкой. – Коля зафиксировал первые наблюдения!

Ученые, как дети малые, кинулись к компьютеру, и через несколько секунд возбужденные голоса загомонили, перебивая друг друга:

– Атмосфера, ну разумеется…

– Смотри-смотри, газовый состав!

– И температура!

– С учетом плотности воздуха, температуры, давления, силы притяжения… Какого черта мы пропустили этот бриллиант?! Всего-то пятнадцать световых лет от Земли! – в негодовании схватился за голову энергичный и слегка дурашливый Парсонс.

– Похоже, тут все условия для возникновения жи… – поддержала Аяме, но её тут же перебил суровый голос Баркли:

– Рано делать выводы. Тем более обратите внимание на малый уровень радиации, кислорода и…

Алан дослушивать не стал: вышел из зала. Он чувствовал, как в нем поднималось раздражение. Люди – настоящие фанаты своего дела, полные энтузиазма, перед ними неизученная планета, новая задача, и они с головой уходят в дело, получают удовольствие от этого. Профессия Шекли не давала скрыть очевидный факт: он завидовал. А ещё злился. Злился на то, что они не разделяют его раздражения. Экспедиция заняла почти год, неужели они не хотят вернуться домой! Алан понимал, что не справедлив и пытается мерить реальность своими ощущениями, но поделать со своей злостью ничего не мог.

Вернее, почти ничего. Был один метод.

Мужчина направился в рубку ИИ. Так называли небольшую комнату, увешанную мониторами – центр управления искусственным интеллектом. На полу, потолке, стенах змеились бесконечные пучки проводов, а в центре стоял массивный столб с мерцающим внутри светом: переливами красного, синего и зеленого. Сердце управления кораблем. Ядро искусственного интеллекта. Но самое главное, здесь большую часть времени находится тот, кто обслуживает и контролирует всю эту махину.

Алан посмотрел по сторонам, тамбур был пуст. Мужчина энергично открыл дверь, и взгляд его тут же потускнел. Внутри никого не оказалось…

Через несколько часов капитан «Церебрума» снова собрал всех в зале брифинга. Вид у мужчины был слегка раздраженным, но он тщательно пытался это скрыть.

Эрик Майер, что называется, старый волк. Он начал походы в космос, когда они ещё были особенно опасными и непредсказуемыми. Человек железной закалки, строгий, но справедливый. Таким он всегда старался казаться. Иногда получалось, когда-то нет. Может быть, если бы не пристрастие к алкоголю и слишком непокладистый, неуступчивый характер сидел бы сейчас Майер в кабинете на неприлично высоком этаже и руководил бы, или делал вид, что руководит, каким-нибудь очередным серьезным проектом, как многие его знакомые, с которыми он начинал карьеру. Но жизнь сложилась, как сложилась. Впрочем, справедливости ради, надо сказать, сложилась не худшим образом. Капитан, пусть и не самого престижного, но все же хорошего корабля, которому до выхода в тираж было ещё далеко. «Церебрум-6» класса «Астра» был отличным быстроходным кораблем с хорошей для его габаритов вместительностью и отсутствием необходимости в большом командном составе. Корабль, конечно, не являлся личной собственностью Майера, но был надежно закреплен за ним. Недостатка в работе и заказах не было, востребованность экипажа и корабля была высокой по меркам корпоративной конкуренции, а значит, капитан и его команда всегда были при достатке. И Майер с возрастом научился это ценить. Пить не бросил, но стал относиться к выпивке гораздо спокойнее, свой неуступчивый характер попытался обернуть себе на пользу (любой скажет, надежнее капитана не найти) и вообще, стал более зрелым и сдержанным.

И все же сейчас на его лице нет-нет да отражалась прежняя нотка неукротимости. Она боролась с выдержкой, закалённой возрастом. Борьбу эту, скорее всего, видел только Шекли, остальные замечали только необычайное раздражение капитана.

– Значит так, – хрипло заговорил Майер. – Мы расшифровали сигнал с «Аматерасу». У них там поломка какая-то. Однако на связь с экипажем выйти не удалось. Сильные электромагнитные импульсы создают помехи. Профессор Климов уверен, они связаны с постоянными бурями в этом секторе, сигнал от аварийного маяка проходит, остальное нет. Короче, – капитан бросил раздраженный взгляд на Бейкера. – Наши друзья ремонтники любезно вызвались помочь потерпевшим бедствие.

Глава инженерной бригады холодно улыбнулся, Алан ещё раз отметил про себя, что мужчина ему абсолютно не нравится, было в нем что-то холодное и отталкивающее.

– Через час мы подготовим челнок для вылазки. Наён, ты полетишь с ними, – обратился он к маленькой хрупкой женщине с добродушным лицом – медику команды. – Остальные остаются на борту.

– Но капитан, – подала голос Баркли. – Мне с командой тоже хотелось бы высадиться. Планета представляет необычайную ценность для исследования.

Майер пожевал губами и отвел взгляд, всем своим видом показывая, что знал, куда все повернется, но сценарий этот не одобрял.

– Боюсь в контракте не указана GJ…

– Мы оба знаем, что этот пункт в контракте открыт, – холодно прервала Баркли. – И если в ходе экспедиции мы обнаружим планету потенциально пригодную для жизни…

– Для начала – мистер Бейкер с командой, – раздраженно перебил Майер. – Если я решу, что внизу всё спокойно, черт с вами, дам добро на посадку.

Элис Баркли кивнула и удалилась, за ней неуверенно последовали её люди, все были несколько смущены недавней короткой перепалкой и тоном капитана.

Перед уходом Шекли бросил последний взгляд на Майера. Капитан был мрачнее тучи, вцепился руками в столешницу скана, челюсть сжата, взгляд уставился в пустоту. Но как Алан не думал, понять причину такого состояния Эрика Майера он не мог.

***

– Проклятье! – процедил я сквозь зубы.

Следы уводили куда-то в тоннели, но там терялись. Точка со сканера исчезла. Я спустился на нижние уровни. Несколько переходов вывели меня в гигантский зал. Он имел форму почти идеального круга. Если стены и потолок, возвышавшийся надо мной на расстоянии двадцати метров, еще можно было рассмотреть, то дно пещеры терялось в бесконечной темноте, луч фонаря мог выцепить только несколько мостиков и хрупких каменных наростов, в беспорядочном расположении они образовывали как бы уровни пещеры. Примерно точно такой же мостик был передо мной, но он никуда не вел, заканчивался тупиком.

Я в который раз включил рацию, настроившись на ту частоту, которая была у Вернадского.

– Миша?

Каждый раз я боялся услышать в шлемофоне те непонятные звуки, что взорвали динамики там, возле песчаного бассейна. Но ничего такого не было, как, впрочем, и ответа Вернадского, только легкое шипение.

Я в нерешительности замер на месте. Сознание рвалось как можно быстрее покинуть это место. Но Михаил. Как же оставить его?

Так, нет, нужно рассуждать логически. Мне не найти его здесь. Черт знает, насколько эта пещерная система огромна. Непонятно, почему вообще инженер вдруг ушел, в его-то оглушенном состоянии. Может, спасался от чего-то? Бесполезно, все равно не разберусь, произойти могло все что угодно. Что же делать?

«БиоЛаб»! Правильно. Шаттл приземлился… Я достал планшет и включил свою грубо накиданную карту с пометками. Место посадки челнока, определенное сканером капсулы, в нескольких километрах на юго-запад от точки с подписью «Вернадский».

Что ж, решено. Сначала надо выйти на команду ученых, а затем, с их помощью отыскать Михаила. Только бы он остался к тому времени жив.

Скрепя сердце, я выбрался из пещеры тем же путем, что и пришел. К моему удивлению, буря совсем утихла. И пусть пыль и песок еще не совсем улеглись, видимость стала чище.

Передо мной раскинулась необъятная равнина. Ничего интересного на ней, впрочем, не было: песок, каменные плиты, различные монументы из песчаника, разбросанные в хаотичном порядке. Чем-то отдаленно место напоминало Белую пустыню в Египте, только цвета здесь были преимущественно желто-рыжие.

Небо было беспросветно затянуто быстробегущими песочного цвета облаками, иногда между ними искрились разряды электричества.

Гряда песчаника тянулась далеко с севера на юг, и казалась нескончаемой, но мне повезло, через пару километров я нашел перевал. Карабкаться долго не пришлось: гряда была невысокой, но её приземистость с лихвой компенсировалась не только протяженностью, но и шириной. Забравшись на одну из самых высоких точек, я так и не смог разглядеть, где начинается спуск с противоположной стороны. И все же я решил идти по каньону, пересекающему гряду. Ну, во-первых, других путей я не видел, а во-вторых, перевал, вроде бы, вел в нужную мне сторону, петляя между невысокими обрывами и камнями, он упрямо следовал на запад.

Путешествие затянулось на часы. Желудок уже сводило от голода, с питьём было все проще: жажду можно было утолить, не разгерметизируя скафандр, через трубочку на воротнике. А вот с едой… А я еще хотел вернуться к капсуле после того, как вышел из пещеры, чтобы еще раз свериться с маяком. Хорошо, что передумал, иначе загнулся бы от голода. Впрочем, это может ждать ещё впереди. С момента старта с «Церебрума» ничего не ел, а это было уже часов двадцать назад.

Постепенно пейзаж начинал меняться, незначительно, но все же. Песок становился все темнее, со временем он даже стал походить на почву. Появились первые растения – колючие невзрачные кусты, покрытые какой-то блестящей слегка пульсирующей ржавчиной. Я с отвращением поглядывал на заросли, которые становились все гуще и выше, и старался держаться от них подальше.

Становилось жарко. Система охлаждения скафандра была повреждена и работала со сбоями, а встроенный внешний термометр показывал плюс двадцать семь по Цельсию. Чем дальше я продвигался, тем выше становилась температура. Впрочем, связанно это было, пожалуй, не с географическим положением, видимо воздух был охлажден бурей, а после её завершения, вновь стал нагреваться.

Черт, жары мне только не хватало. Я устало присел на подвернувшийся плоский камень и провел языком по засохшим губам. Если так пойдет дальше, то у меня и вода закончится. Я поменял картридж с воздухом и возобновил путь.

Каньон через тридцать метров скрывался за поворотом. Что там, очередная вереница переходов, или, наконец, долгожданный спуск. Самое печальное, что окончание нагорья не давало мне гарантий обнаружения «БиоЛаба». Но хоть путь смогу выбирать, а не плутать по лабиринту троп.

Я так вымотался, что недавно пережитый страх, и вообще все, что случилось в пещере, казалось забытым сном. И если первое время я вздрагивал от каждого шороха и поминутно озирался, то сейчас всё больше уверялся, что мне многое привиделось. Может, взрыв какого-нибудь газа, который поставил песок дыбом, а на фоне стресса воображение дорисовало всё остальное. Нет страшного инопланетного монстра, нет окровавленного шлема. Всё что есть, это бесконечный лабиринт между скал песчаника, да эти отвратительные кусты.

К реальности меня вернула неожиданная вибрация на правом запястье. Я уже забыл, что перевел сканер в беззвучный режим после того, как его пиканье несколько раз чуть не довело меня до инфаркта.

Ну, наконец-то! На дисплее появилась точка «БиоЛаб-16».

Идти еще прилично, километров десять, но определенность придавала сил.

Через пару часов перевал пошел на спуск. У подножья ржавые заросли составляли порой непроходимые джунгли, держаться от них на расстоянии становилось всё сложнее, благо раскинулись они не слишком широко. Через километр кустарник резко заканчивался, подпирая небольшую не то скалу, не то холм. С его вершины я, наконец, увидел «БиоЛаб», вернее его двигатель. Он торчал из-за расщелины высокой скалы, которая начинала горную цепь. До челнока было километров пять, не меньше.

В низине, между моим холмом и челноком, раскинулся самый настоящий инопланетный лес, с самыми настоящими деревьями. Не такими, конечно, как на Земле, но очень похожими. Их широкие, но короткие стволы были сделаны словно из серого металла, на немногочисленных необычно изогнутых, словно растение пробивалось из камня, ветках росли крупные, размером с ладонь взрослого человека, листья. Они были темно-коричневого цвета и блестели, словно покрытые чем-то маслянистым.

Лес был не слишком густым, деревья стояли неплотно. Пройти не составит труда. Но идти не хотелось.

Что-то было неприятное и отталкивающее в этой картине. Мне кусты-то были неприятны, а здесь целый биом, ну или экосистема. Я давно уже заметил за собой несколько брезгливое отношение к другим планетам, но тут это чувство было особенно сильным.

Я попытался связаться с челноком. Бесполезно. Аварийные маячки на скафандрах и кораблях работали иначе, и поймать их сигнал было проще, да и били они на очень большое расстояние. Вон маяк «Аматерасу» мы запеленговали почти за семь световых. Хотя на этой планете связь работала крайне плохо. По словам Климова и «Аматерасу-то» мы заметили исключительно по счастливому стечению обстоятельств, некоторыми из которых явились погодные условия.

Вот и сейчас, после бури, оборудование начало потихоньку оживать. Впрочем, за вязкую кисею песочных облаков было всё равно не пробиться, и «Церебрум» молчал. Может, «БиоЛаб» поддерживал с ним связь, оборудование там куда мощнее.

Ладно, гадать бессмысленно, надо выдвигаться, тем более, судя по всему, скоро начнет темнеть: облака на горизонте уже окрасились в темно-красный цвет.

Внизу, под холмом, там, где примерно начинался лес, земля сильно менялась. Я ступил на коричневый ковер: переплетение множества маленьких отростков, очертания каждого из которых еле угадывалось и отдаленно напоминало структуру дождевых червей. Почва (если это была почва) мягко пружинила под ногами. Неприятно, но вроде бы безопасно.