Зигзаги Судьбы. Синий туман Ульбы

Жуков замолчал, глядя на меня в упор. В его глазах не было отеческой теплоты наставника. Там была волчья настороженность человека, который слишком долго прожил в окружении предательства.

— Я принимаю, капитан, — сказал я, выдержав его взгляд. — Но у меня есть свое.

Жуков хмыкнул, скривив тонкие губы:

— Ты еще и условия ставишь, стажер?

— Ставлю. Вы не прячете от меня то, что найдете на заводе. Ни одной фамилии. Даже если там всплывут Корнеев, Рябинин, Толмачев или сам начальник первого отдела. Если мы делим зоны ответственности, то информация должна быть сквозной.

Капитан долго смотрел на меня. В полумраке его зрачки казались совсем черными. Он медленно положил незажженную папиросу на край пепельницы, оперся ладонью о край стола и протянул мне руку.

Ладонь у него была жесткой, шершавой, въевшийся табак и металлическая окалина въелись в кожу намертво. Рукопожатие вышло коротким, сухим и тяжелым — без снисходительности старшего по званию, без казенного чинопочитания. Впервые между нами не было «студента» и «товарища капитана». Были двое людей, запертых в одной комнате гибнущей империи, обязанных держать линию фронта, когда самого фронта уже не существовало.

— Договорились, Алексей, — негромко сказал он.

Жуков встал, подошел к вешалке и снял свой тяжелый брезентовый плащ.

— С чего начнешь?

— Вот с этого, — я прижал ладонью первый лист, протокол задержания такси.

— Шофер Седых? — Жуков нахмурился. — Он пустой. Обычный халтурщик, захотел срубить десятку на бензин.

— Шофер не нужен. Нужна конечная точка. Пункт приема на улице Красина, за товарной станцией. Там тупик, железнодорожная ветка комбината и глухой деревянный забор. Туда свозят металл со всего Октябрьского района. Завтра с семи утра встану на перекрестке. Посмотрю, кто подвозит лом, на каких машинах, как оформляют ведомости и куда складируют.

— Оружие при тебе?

— В сейфе у дежурного.

— Пусть там и лежит, — отрезал Жуков, натягивая плащ на широкие плечи. — Запомни главное правило: только глаза и уши. Никаких задержаний, никаких разговоров по душам, никаких корочек. Ты — безработный мастер, который ищет, куда пристроить моток ворованного кабеля. Почувствуешь слежку или интерес со стороны — уходи дворами на проспект Ленина. Я буду на четвертом складе до обеда. Докладывать — в шестнадцать ноль-ноль сюда.

Он натянул фуражку, надвинув козырек почти на самые брови, и взялся за дверную ручку.

— И еще, Громов.

— Да?

— Респиратор на Красина надень. Там низина, туда весь бериллиевый осадок ветром согнало. Дышать этой дрянью без фильтра — верный способ выплюнуть легкие через полгода. Ты мне пока живой нужен.

Дверь щелкнула, отрезая его шаги.

Я остался один в тишине прокуренного кабинета. Сложил оба листа пополам, убрал протокол досмотра во внутренний карман пиджака, а справку наружки положил обратно в серую папку с трафаретной надписью «Металлисты». Затянул тесемки, подошел к тяжелому сейфу в углу, повернул сувальдный ключ два раза и запер стальную дверь.

За окном окончательно сгустилась ночь. Усть-Каменогорск лежал во тьме, перечеркнутый тусклыми огнями фонарей и редкими вспышками контактных проводов, а где-то внизу, в сырых подвалах и на заброшенных железнодорожных путях, уже раскручивался маховик нового, безжалостного торга.