Кто сидит за последней партой

Евгений Пинчук

Кто сидит за последней партой

Пинчук Евгений

Страшилка нашего двора

Книга 4

Кто сидит за последней партой

Повесть

Пермь 1988 год

Глава 1

Отсутствует

В понедельник Миша Белов принёс в школу чужую куртку. Свою он оставил у двоюродного брата, а в этой рукава закрывали пальцы и пахли машинным маслом. Нина помогла ему подвернуть манжеты возле гардероба. На подкладке обнаружился прожжённый кружок, аккуратно зашитый красными нитками. Миша сказал, что брат служил в армии и умел штопать даже сапоги. Нина не поверила насчёт сапог, зато куртка была тёплая. Она сунула руки под мышки: в школе до сих пор слабо топили, и над входом в пристройку висело старое одеяло.

За выходные в двадцать четвёртый кабинет вернули деревянные парты. Пока чинили пол в другом крыле, школьные столы переставляли из комнаты в комнату; теперь у окна теснились три ряда тяжёлой мебели с крышками, изрезанными надписями. На последней парте среднего ряда кто-то глубоко вырезал прямоугольник, словно собирался вынуть из дерева кусок. Миша провёл по нему ногтем и сел. Раньше он сидел рядом с Женей Сазоновым, однако Женя дежурил в столовой, а Миша хотел переписать у Нины упражнение. Она положила тетрадь на край его парты и сразу предупредила, что третье предложение у неё неправильное.

Нина подняла крышку своей парты и нашла под ней засохшую пластинку пластилина. Она отковырнула её линейкой, скатала в шарик и положила в бумажку, чтобы выбросить на перемене. Рита заняла место у окна: там лучше было разглядывать фотографии, хотя зимой от рамы дуло. Девочки раньше сидели вместе, но в сентябре поссорились из-за стенгазеты. Рита убрала из Нининой заметки последний абзац, не спросив, а Нина в ответ не пришла оформлять заголовок. Теперь общались, будто ссоры не было, только оставляли между собой лишний стол. Миша спросил, не помешал ли, и обе ответили слишком быстро. Он заметил, усмехнулся, но подкалывать не стал. Вместо этого вытащил из портфеля треснутую линейку, приставил к вырезанному прямоугольнику и сказал, что кто-то делал люк для шпаргалок. Нина ответила, что такой люк провалился бы вместе со шпаргалкой прямо на колени учителю. Миша показал ей, где дерево тоньше, велел потрогать. Под пальцами была гладкая поверхность, затёртая многочисленными ладонями, и одна острая заноза. Нина отдёрнула руку. Белов вытащил занозу своим ногтем, аккуратно положил на бумажку с пластилином и задвинул крышку. Всё происходило лениво, в ожидании первого звонка. У девочки потом осталось ясное воспоминание об этом коротком движении: чужая рука помогает без просьбы, никто не смотрит на дверь.

Ольга Викторовна вошла после звонка. Ей было чуть больше двадцати, на воротнике платья блестела медная булавка в виде листа. Она преподавала у них только с сентября и ещё проверяла фамилии по рассадке. Нина ей сочувствовала: девятый Б не считался трудным, но каждый новый учитель первым делом узнавал, что считаться и быть означало разные вещи. Мальчики продолжали спорить о вчерашнем хоккее. Рита Лукина прятала под учебником отпечаток фотографии. С потолка капало в эмалированный таз возле батареи, и каждый раз кто-нибудь негромко говорил: «Есть попадание».

Учительница открыла журнал, разгладила лист ладонью и начала перекличку. У Белова она остановилась. Миша поднял руку с карандашом, не отрываясь от тетради. Ольга Викторовна посмотрела прямо на него. На лице у неё появилось странное выражение: будто она ждала продолжения ответа, которого остальные не слышали. Потом ручка опустилась к странице. Нина видела движение сбоку, через проход: маленькая синяя буква, две палочки и перекладина. Обычное «н».

- Он здесь, - сказала Нина. - Миша здесь сидит.

Несколько человек обернулись. Миша наконец поднял голову и улыбнулся, приготовившись к шутке. Учительница перевела взгляд на Нину, затем снова на него. Она не выглядела рассеянной. Скорее огорчённой, как человек, которому только что сделали замечание за хорошо известную ошибку. Ручка всё ещё касалась бумаги.

- Я вижу, Сорокина. Откройте учебники на восемьдесят шестой странице.

Рита спросила, почему тогда отмечено отсутствие. Вопрос прозвучал громче, чем она рассчитывала, потому что мальчики разом замолчали. Ольга Викторовна закрыла журнал своей тетрадью и повторила номер страницы. У Миши перестала двигаться рука. Он посмотрел на одноклассников так, словно проверял, не договорились ли они заранее. Потом аккуратно дописал слово, отдал Нине тетрадь и достал учебник. Красный шов на отвёрнутой подкладке торчал из-под парты маленьким косым ртом.

Урок продолжился без происшествий. Мишу вызвали читать предложение с прямой речью, он перепутал слова автора и цитату, получил замечание. Учительница несколько раз обращалась к нему по фамилии. Нина думала о синей букве. Если бы Ольга Викторовна признала ошибку или рассмеялась, история закончилась бы ещё на перекличке. Вместо этого каждый раз, глядя на Мишу, она на секунду задерживала дыхание. Нина заметила это трижды и перестала смотреть на неё, потому что собственное дыхание тоже начало сбиваться.

На перемене Белов остался искать колпачок от ручки. Нина с Ритой вышли к подоконнику, где можно было поставить локти на тёплую батарею. За стеклом дворник колол лёд возле водосточной трубы. Снег выпал рано, потом растаял сверху и схватился тяжёлой коркой. От школы до трамвайной остановки тянулась дорожка с чёрными проталинами. Мимо прошла Лидия Семёновна с коробкой мела. Она остановилась у двери двадцать четвёртого кабинета, заглянула внутрь и почему-то пересчитала парты, шевеля губами. Нина хотела спросить про отопление, но женщина быстро ушла.

- Белов, ты идёшь? - крикнула Рита.

Он показался в дверях с портфелем. На ходу застёгивал ремешок и сказал, что кто-то прилепил колпачок снизу к крышке. Потом шагнул через порог. Нина отвернулась к окну, чтобы пропустить пятиклассников с мокрыми тряпками. Когда снова посмотрела в коридор, Миши рядом не было. Дверь кабинета стояла открытой. Он сидел за последней партой, положив портфель на колени, и смотрел на них с недовольным удивлением.

Рита засмеялась. Нина тоже улыбнулась, хотя самого смешного движения не увидела. Она решила, что Миша успел вернуться за чем-нибудь. Он поднялся, дошёл до двери и придержал её для младшей девочки, которая несла таз с грязной водой. Девочка прошла мимо Нины, выплёскивая воду на ноги. За её спиной Белов исчез из проёма. В глубине кабинета скрипнула крышка парты.

Теперь Нина смотрела внимательно. Миша стоял возле своего места, всё ещё держа руку так, словно придерживал дверь. Он медленно опустил её. В пустом классе было слышно, как капает вода в таз у батареи. Только таз уже унесли: девочка поставила его у раковины в конце коридора. Миша повернул голову к звуку, затем к Нине. Его улыбка стала напряжённой, чужой для его лица.

- Хватит, - сказал он. - Я сейчас ещё раз выйду. Только вы смотрите.

Глава 2

После звонка

Рита встала с одной стороны двери, Нина с другой. Они сами не обсуждали, зачем это делают. Вокруг шла обычная перемена: кто-то волок через коридор карту мира, Женя прибежал из столовой с пятном киселя на рубашке. Миша поставил портфель на подоконник внутри класса и подошёл к порогу. Нина следила за его ботинками. Правый переступил металлическую полоску, левый оттолкнулся от пола. В тот же миг за последней партой заскрипел стул. Нина подняла глаза и увидела Мишу возле него. Коридор оставался пустым на том месте, где только что было его плечо.

Женя решил, что они показывают фокус. Он вошёл в класс, обошёл парту, заглянул под крышку. Там лежали два высохших яблочных огрызка и клочок старой газеты. Миша схватил его за рукав, потащил к выходу. Мальчики переступили порог вместе. Женя налетел на Нину, ударился грудью о дверной косяк и выругался. В его пальцах осталась пуговица от чужой куртки. Миша стоял у парты, прижимая ладонь к груди. На ткани возле воротника белел оборванный кружок ниток.

Девочки больше не смеялись. Нина взяла пуговицу у Жени. Она была настоящая, тёплая от его руки, с серым налётом в отверстиях. Нина слишком сильно стиснула её пальцами, почувствовала боль и ослабила хватку. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь объяснил случившееся сразу, уверенно, не оставляя времени думать. Женя начал говорить о запасной двери, хотя прекрасно знал, что в кабинете её нет. Рита велела ему замолчать и пошла за учительницей.

Ольга Викторовна вернулась с чашкой чая. Выслушав Риту, она нахмурилась, поставила чашку на свой стол и попросила Белова подойти. Миша пошёл к ней так быстро, что задел портфель ногой. Учительница взяла его за запястье. Нина увидела, как большой палец женщины побелел от нажима. Вместе они вышли в коридор. Ольга Викторовна сделала ещё два шага и остановилась. Рука у неё была вытянута назад, пальцы сомкнуты на пустоте. Миша сидел за последней партой, и на коже над его ладонью проступали красные пятна от чужой хватки.

Учительница попросила Мишу подать ей учебник через порог. Книга перешла из его рук в её руки без всякой задержки. Затем она вернула её, взяла тетрадь, положила на пол в коридоре. Нина видела фамилию на обложке, загнутый нижний угол, след от промокшей однажды сумки. Ни учебник, ни тетрадь не исчезали. Миша снял куртку, протянул следом. Ольга Викторовна повесила её на собственный локоть. Мальчик остался в рубашке, и Нина вдруг заметила, какой он худой. До этого чужая одежда делала его крупнее. Женя предложил вытащить друга, обмотав поясом, но учительница резко запретила. Она уже чувствовала, как пустота размыкает пальцы, когда тело должно остаться в другом месте, и не хотела проверять, что случится с шеей или рёбрами. Женя убрал пояс обратно, мучительно краснея. Миша попросил вернуть куртку: холодно. Все начали двигаться слишком поспешно, словно обычная просьба давала им возможность исправить хоть что-нибудь. Нина подняла тетрадь с пола и подала ему, держась на безопасном расстоянии от дверного косяка.

- Сядь пока, - сказала учительница.

Он спросил, что значит «пока». Ольга Викторовна не ответила. Достала очки, хотя прежде Нина никогда не видела у неё очков: они оказались в кармане платья, маленькие, в мягком чехле. Женщина надела их, подошла к Мише и осмотрела его руки. После этого попросила остальных выйти. Рита возразила, что тогда никто не увидит, что происходит. Учительница посмотрела на неё с таким испугом, что Рита подчинилась. Нина осталась последней и успела заметить, как Ольга Викторовна снова открыла журнал.

На следующем уроке у них была геометрия в основном здании. Миша не пришёл. Лидия Семёновна отметила, что Белов отсутствует, и Женя вскочил с места. Он говорил быстро, путал порядок событий, показывал на оторванную пуговицу в руке Нины. Учительница слушала молча. Когда Женя дошёл до пустой ладони Ольги Викторовны, она села за стол. Нина заметила, что та не спросила, шутят ли они. Несколько учеников стали переговариваться. Тихий Славик Кудрин сказал, что видел Мишу в коридоре и всё это выдумки. Никто не смог вспомнить, когда именно видел.

- Решайте третий номер, - сказала Лидия Семёновна. - Я сейчас приду.

Она ушла, оставив дверь открытой. Рита достала фотографию из учебника и положила перед собой обратной стороной. Женя начал выводить на полях тетради план кабинета. У него получалась нелепая длинная комната с кривыми окнами. Нина смотрела на пустое место перед собой. После перехода в другой кабинет Мишина парта должна была быть обычной свободной партой, за которой мог сесть любой. Сейчас ей казалось, что место оставили для него нарочно и трогать стул нельзя. Она отодвинула портфель подальше от прохода.

Через десять минут пришла директор. Елена Марковна была в пальто поверх школьного костюма, будто её остановили у выхода. Она попросила никого не покидать класс и забрала с собой Нину, Риту и Женю. По дороге задала каждому один и тот же вопрос: где стоял Миша в тот момент, когда они переставали его видеть? Нина ответила, что он никуда не сворачивал. Директор кивнула, но лицо у неё осталось таким, как на педсовете, когда она слушала скучный доклад и старалась не показать этого. Возле одеяла на входе в пристройку женщина замедлила шаг.

Белов сидел на учительском столе. Ольга Викторовна принесла ему чай, а завхоз Борис Ефимович осматривал дверные петли. На полу лежала отвёртка. Миша увидел друзей и поднял ладонь: мол, всё нормально. Этот жест больно задел Нину. Он явно успел решить, что взрослым мешает его испуг, и теперь старался вести себя удобнее. Директор попросила его пройти к окну. Мальчик спрыгнул со стола, подошёл к подоконнику, потрогал запор. Борис Ефимович велел ничего пока не открывать.

- А журнал? - спросила Нина.

Ольга Викторовна подняла голову. На раскрытой странице возле фамилии Белова стояла жирная синяя клякса. Женщина объяснила, что пыталась исправить отметку, но ручка потекла. Потом взяла другую. Под кляксой всё равно было видно маленькое «н». Нина подошла ближе: чернила пропитали бумагу до следующей страницы, однако сама буква оставалась светлее окружающего пятна. Она напоминала след от предмета, который убрали перед покраской.

За стеной раздался звонок. Миша дёрнулся, посмотрел на часы над доской и слез с подоконника, хотя не помнил, когда успел на него сесть. Его портфель опять лежал на последней парте. Женя стоял рядом с Ниной и сжимал пустую ладонь. Ещё минуту назад он держал ремешок портфеля, собираясь отнести вещи в гардероб.

Глава 3

Чужая перемена

До обеда директор успела вызвать школьную медсестру и позвонить Мишиной матери. В кабинете стало тесно. Никто не хотел произносить вслух, что ребёнок не может пройти через дверь. Говорили о переутомлении, приступе, последствиях испуга. Медсестра измерила давление и попросила Белова коснуться носа закрытыми глазами. Он послушно коснулся. После этого взрослые переглянулись так, будто результат усложнил задачу. Нина стояла в коридоре у открытой двери и видела его профиль. Миша больше не улыбался. Он следил за часовой стрелкой и время от времени проверял карман, где лежала оторванная пуговица: Нина вернула её, когда директор отвернулась.

Девятый Б отправили на оставшиеся уроки. Рита не захотела уходить и получила замечание за спор с директором. Тогда она неожиданно попросила: пусть запишут, что Миша находится в двадцать четвёртом кабинете. Именно находится, сейчас, в присутствии Елены Марковны. Женщина посмотрела на неё внимательно. Достала из папки лист и написала несколько строк. Подпись поставила быстро, с резким росчерком. Рита попросила показать. Директор протянула лист, и Нина увидела слова «учащийся Белов М. А. оставлен под наблюдением». Место указывалось правильно. Рита ничего не сказала, только вернула бумагу двумя пальцами.

На физике Нина не смогла записать условие задачи. Учитель показывал опыт с катушкой, и стрелка прибора ходила туда-сюда. Ей казалось, что за каждым движением сейчас последует скрип Мишиного стула. Женя толкнул её локтем и подвинул свою тетрадь. На полях он написал: «Я видел. Ты видела». Нина взяла карандаш, хотела добавить Риту, но остановилась. Она поняла, зачем он перечисляет свидетелей. Если вечером кто-нибудь убедительно скажет, что мальчик просто отказывался выходить, они могут усомниться в себе. Нина написала время первого случая и нарисовала пуговицу.

На обороте физической задачи Женя дописал, кто именно стоял в коридоре. Нина заметила ошибку: Рита ушла за учительницей после второго опыта, а младшая девочка с тазом прошла ещё до Жени. Они поспорили шёпотом, сверяясь с настоящими воспоминаниями, и выяснили, что уже путают порядок. Женя зачеркнул две фамилии, оставил пустое место. Нина удивилась, как быстро уверенность превращается в неточность. Она помнила оторванную пуговицу до мельчайших подробностей, но не могла сказать, у кого та лежала между попытками. Из этого вовсе не следовало, что попыток не было. Девочка записала отдельно то, что видела сама, и то, что услышала от других. Женя сначала назвал её педантом, потом попросил показать. В конце они поставили вопросительные знаки там, где не были уверены. Учитель физики подошёл проверить решение, увидел исписанные поля и рассердился. Нина закрыла лист ладонью, попросила дать им дописать после урока. Он ответил, что урок как раз идёт сейчас, и ушёл к доске. Женя аккуратно вырвал страницу из черновика, сложил вчетверо и спрятал в карман рубашки, под пятно от киселя.

После уроков их снова пустили к Белову, но только на пять минут. Он ел принесённую из столовой котлету, разрезая её боком вилки. Тарелка стояла на последней парте. Ольга Викторовна объяснила, что ему здесь спокойнее, поэтому пересаживать не стали. Нина вспомнила, что утром он выбирал место ради её тетради. Она хотела сказать об этом, потом испугалась, как жалко прозвучит объяснение. Получалось, что всё началось из-за списанного упражнения. Миша заметил её взгляд и накрыл ладонью открытую тетрадь.

- Я уже сам сделал, - сказал он. - Третье тоже исправил. Можешь проверить.

Почерк у него был неровный, но третье предложение теперь действительно было правильным. Нина показала на пропущенную запятую в последнем. Он поставил её, и в ту же секунду из пустого таза возле батареи донёсся стук. Таз вернули в класс после уборки, воды в нём ещё почти не было. Миша застыл с поднятой ручкой. Нина ждала, что стук повторится. Вместо этого кто-то негромко произнёс: «Сначала закончи». Голос шёл из-за учительского стола. Ольга Викторовна стояла в дверях спиной к ним и разговаривала с директором в коридоре; обе женщины голоса не слышали.

Рита открыла нижнюю дверцу стола. Внутри были тряпка, пузырёк клея, пустая коробка из-под мела. Она осмотрела пространство за столом, провела рукой по холодной стене. Женя спросил, кто говорил. Миша ответил, что слышит это уже второй раз. Первый был, когда он хотел положить голову на руки. Ему показалось, что Ольга Викторовна велела сидеть прямо. Учительница удивилась, когда он спросил, можно ли выйти в уборную: она давно разрешила ему вставать и ходить. До уборной он так и не дошёл.

Женя отвернулся к стене и тихо ругнулся. Нина представила, что Мише придётся просить ведро, сидеть возле парты под взглядами взрослых. От этой простой подробности кабинет стал гораздо страшнее. Всё, что утром казалось игрой с дверью, касалось теперь его тела, стыда, необходимости есть и спать. Нина заметила на подоконнике стакан с водой и чужую расчёску. Кто-то уже начал устраивать ему здесь жизнь.

Мишина мать пришла без шапки. Волосы возле висков намокли, пальто было застёгнуто на одну пуговицу. Она работала в швейном цехе неподалёку и сначала подумала, что сын подрался. Увидев его за партой, женщина рассердилась на взрослых: почему подняли переполох, если он сидит целый? Она назвала его домашним именем, которое Нина раньше не слышала, и велела собираться. Миша встал сразу. Нина поняла, что он ждал именно этого голоса. Мать взяла портфель, другой рукой обняла сына за плечи, и они пошли к выходу.

Из коридора раздался короткий вскрик. Женщина стояла у стены, прижимая к себе портфель. Мальчик оказался возле парты. Он смотрел на мать и быстро говорил, что не виноват, что сам не понимает. Она вернулась, взяла его за лицо обеими руками, заглянула в глаза. Вокруг собрались взрослые. Нина отступила к окну, чтобы освободить место, и случайно задела ногой таз. Он скользнул по полу и остановился у ножки парты. Вода плеснулась на чьи-то ботинки.

Нина опустила глаза. Под партой, кроме Мишиных ног, стояла ещё одна пара. Узкие чёрные туфли с истёртыми носами были поставлены ровно, пятки вместе. Между ними лежал комок серого вязаного шарфа. Нина отдёрнула взгляд, посмотрела на крышку: за Мишей никого не было. Когда она снова наклонилась, под партой стояли только его ботинки. На полу темнела вода из таза, а в ней лежала длинная светлая нитка.

Дома Нина сказала деду, что одноклассник заболел в школе. Семён слушал, чистя картошку над газетой. Он спросил, вызвали ли врача, и, услышав, что вызвали, успокоился. Мама ещё не вернулась со смены. За окном звенел трамвай на повороте. Нина хотела рассказать про туфли, но дед уже отряхивал газету, собирая очистки. Она представила, как придётся повторять всё с самого начала, и промолчала. Вечером долго мыла ботинок под краном, хотя грязи на нём почти не было. Только обычная школьная вода с запахом мокрой доски.

Глава 4

Мел на рукаве

Во вторник первый урок перенесли в кабинет биологии. На двери пристройки висело объявление о неисправном отоплении, а рядом стояла Елена Марковна и сама направляла детей в обход. От неё пахло крепким кофе. Нина увидела на рукаве пиджака белую полоску, как от мела, и поняла, что директор оставалась в школе ночью. Миша тоже остался. Его мать сидела с ним до утра на двух придвинутых стульях. Об этом рассказала уборщица, когда девочки спускались в гардероб: женщина возмущалась, что начальство не даёт ей нормально вымыть кабинет. Рита остановилась и спросила, удалось ли вывести мальчика. Уборщица сердито ответила, что ей никто ничего не докладывает.

Нина принесла из дома термос с чаем. Мама спросила утром, зачем ей целый термос, и она соврала про чаепитие после кружка. Ложь вышла неудачной: кружка у Нины не было со второй четверти. Тамара Петровна ничего не уточнила, однако посмотрела так, что дочь почувствовала себя маленькой. Теперь Нина прятала термос за учебниками. Ей хотелось отдать его Мише самой, увидеть, что после ночи он остаётся прежним. Возле пристройки появился Борис Ефимович с раскладушкой. Ткань на ней была продавлена в середине. Нина смотрела, как завхоз протискивает её через дверь, и чай в термосе внезапно показался ненужным подарком.

На большой перемене Ольга Викторовна согласилась передать еду. Она сказала, что Белов здоров, врач приезжал и не нашёл причин для госпитализации. Елена Марковна добивается, чтобы прислали специалистов из района. Пока нужно не мешать и не распространять слухи. Рита спросила, где записано, что он здоров. Учительница сняла с её плеча прилипшую нитку и долго держала между пальцами. Потом тихо попросила не задавать ей вопросы таким тоном. Нине стало стыдно за обеих. Она взяла Риту под локоть, но та не пошевелилась.

- Вы сами видели, - сказала Рита. - Если потом скажут, что не было, вы ведь тоже скажете, что видели?

Ольга Викторовна не обещала. Она забрала термос, ушла в пристройку и вернулась через минуту с пустыми руками. Нина узнала Мишин голос: он громко попросил передать спасибо за чай и сказать, что крышка протекает. Девочка чуть не рассмеялась от облегчения. Именно эту крышку дома всё время приходилось подкладывать салфеткой. Она крикнула, что в портфеле у него должен быть пакет, и услышала короткое «нашёл». Елена Марковна появилась за спиной учительницы, закрыла дверь и осталась стоять перед ней.

После занятий Женя пошёл домой предупредить мать, а девочки задержались у гардероба. Рита хотела забрать в фотокружке проявленную плёнку. Нина обещала подождать, но через десять минут не выдержала и поднялась к пристройке. Директор ушла на совещание, у входа никого не было. Одеяло висело неровно, из-под него тянуло холодом. Нина отодвинула край и увидела Бориса Ефимовича: завхоз сидел на ящике, чинил переносную лампу. Он велел не ходить внутрь, однако Миша услышал шаги и позвал её. Нина объяснила, что заберёт термос. Завхоз помедлил, потом кивнул: только ненадолго.

В кабинете стояла раскладушка, на подоконнике лежали хлеб и две мандариновые корки. Мишина мать ненадолго ушла домой за вещами, оставив сына с медсестрой; медсестра курила на боковом крыльце, дверь во двор была приоткрыта. Нина прошла между партами. Миша достал термос из-под стула и протянул ей. За ночь у мальчика осунулось лицо, под глазами легли тёмные полосы. Нина спросила, удалось ли поспать. Он показал на раскладушку, но ответил не сразу.

Ночью он засыпал три раза и каждый раз просыпался за партой. Сложенные руки лежали на крышке, голова опускалась к тетради. Матери казалось, что он сам встаёт с раскладушки и возвращается на место. Она следила, пока не начинала дремать, потом слышала стук и открывала глаза. Миша просил не рассказывать об этом всем. Нине стало холодно в животе. Он не мог даже выспаться без разрешения комнаты, которая спокойно принимала подарки, врача, раскладушку и превращала всё это в дополнительные вещи вокруг последней парты.

Миша попросил достать из портфеля письмо, которое начал писать утром матери. Она сидела рядом всю ночь, но после её ухода ему показалось, что проще оставить записку, чем снова рассказывать вслух. На листе было несколько строчек про больную голову и просьба принести домашние тапочки. Последнюю фразу он зачеркнул так густо, что бумага почти прорвалась. Нина не пыталась разобрать. Дала чистый лист, предложила переписать остальное. Белов сказал, что не хочет устраиваться здесь, приносить тапочки, заводить собственную полку. Ему казалось, будто каждый принесённый предмет делает комнату постоянной. Нина посмотрела на раскладушку и поняла, почему даже термос мог обидеть. Она предложила вечером забрать всё лишнее обратно. Миша покачал головой: чай нужен, без него холодно. Они помолчали. Девочка сложила недописанное письмо, убрала в наружный карман портфеля так, чтобы мать могла найти сама. Потом спросила, какую еду он терпеть не может. Белов удивился, назвал молочную лапшу. Нина пообещала проследить, чтобы её ему не принесли. Впервые за разговор мальчик посмотрел на неё без готовности успокаивать.