Святослав. Яд во плоти

Евгений Заикин

Святослав. Яд во плоти

Приезд знатного помещика

Солнечное весеннее утро. Окна монастыря выходят на северо-восток, поэтому солнечный свет начинает проникать в монашеские комнаты, именуемые кельями, практически с восходом солнца. Весна выдалась необычайно тёплой в этом году, и закрывать ставни на ночь не было необходимости. Свежий воздух, шедший со стороны леса, который находился в непосредственной близости от монастыря, помогал быстрее проснуться.

Яркий свет проник в мою келью. Несмотря на узкое окно, которое было единственным в моём скромном жилище, и отсутствие закрытых ставней, солнечный утренний свет стал причиной моего пробуждения. Жилище моё было аскетичным, как и положено быть жилью мирских при монастыре, – деревянная кровать, состоящая из двух деревянных досок, прибитых к полу на небольшие ножки, деревянный стол и стул. На столе лежит толстая книга в кожаном потёртом переплёте. Это так называемый лечебник – практическое руководство местных врачей-практиков. Весь их опыт и советы были в ней. Вот и всё содержимое моей комнаты.

Ещё в этой комнате находился я, главный персонаж этого произведения. Молодой, крепко сложенный юноша с ухоженной бородой, короткими усами и короткой стрижкой. В монастыре я был на положении мирского, несмотря на то, что всю сознательную жизнь провёл здесь.

Под столом находились кувшин и таз с водой. Их любезно для меня наполнял один из старейших монахов нашего монастыря – Тихон. Он делал это не только для меня, но и для большинства располагавшихся рядом мирских и монахов.

Тихон был пожилой мужчина, очень добрый, в меру строгий, с длинной густой серой бородой и такими же лохматыми серыми волосами на голове. Он всегда видел во мне большой потенциал, и именно он научил меня чтению. Мне было неудобно, что старику приходится из-за меня носить тяжести, однако он говорил, что это не даёт его мышцам дряхлеть и он чувствует себя полезным, когда помогает другим. Сам Тихон был самой таинственной фигурой в монастыре. Он живёт здесь уже давно, и, наверное, никто уже не знает, как именно он появился здесь. Ходит множество слухов о его происхождении. Кто-то говорит, что он бывший разбойник, который принял постриг, чтобы искупить свои грехи. Согласно другой версии, он является своим человеком из Московского княжества, который присматривает за монастырём и тайно докладывает о том, что в нём происходит, самому Великому князю Московскому. Однако для всех он был, есть и остаётся добрым дедушкой с хитрыми глазами и в отличной физической форме.

Умывшись, я вышел из своей кельи и направился в трапезную. Трапезная представляла собой большой каменный зал с высокими потолками, которые поддерживались широкими колоннами. По моим подсчётам, это помещение могло вместить в себя не менее пятисот человек. Это было вполне объяснимо, так как говорили, что монастырь был построен как опорный пункт для военных действий, и в случае отхода или прибытия войск поддержки у них должно было быть место для отдыха и подготовки к дальнейшему движению. Мои друзья среди монахов и остальных мирян встречали меня улыбками и приветствовали. По правилам мы молча здоровались друг с другом. Если кому-то хотелось что-то обсудить с кем-то до завтрака, то делать это разрешалось только шёпотом и за пределами трапезной. Прочитав утреннюю молитву, мы принялись завтракать. Завтрак, как всегда, был скромен – каша, хлеб и вода.

– Святослав! – окликнул меня самый знакомый голос, который я знал с детства, после того как я вышел из трапезной.

Я обернулся и увидел своего отца – Серапиона. Это был среднего роста человек с большими серыми глазами, глядя в которые, сразу чувствовалась вся глубина его мудрости. Одет он был в длинный до пят кафтан серого цвета и рясу, поверх которых находилась мантия тёмного цвета. Не самый старший из монахов, но определённо самый уважаемый, он руководил монастырём мудро и справедливо.

– Подойди ко мне, сын мой!

– Да, отец. На сегодняшний день меня ждут особые указания? – я всегда относился к отцу с уважением и старался придерживаться всех его указаний.

Серапион подошёл ко мне ближе, почти вплотную. Он явно не хотел, чтобы нас кто-то ещё мог услышать. Несмотря на то, что каменный холл был пуст и все монахи разошлись по своим послушаниям, а мирские – по своим делам, звук разносился достаточно сильно.

– Давай я провожу тебя до посёлка и дам кое-какие наставления, – сказал он тихо. При этом он легко, но уверенно подтолкнул меня к выходу, таким образом подавая знак, что возражения бессмысленны. Это означало, что разговор будет важным.

Я с детства жил при монастыре, но так и не стал монахом. С юных лет я искал рациональное зерно во всём, в чём только можно было, подвергая некоторые постулаты сомнению. Однако мне хватало мудрости делать это в формате вопросов, дабы не злить обитателей монастыря. В итоге, решив, что монаха из меня не выйдет, Серапион и Тихон стали привлекать меня к работам иного рода. Мне поручили быть библиотекарем, так как наш храм хранил множество книг, и лекарем, потому что я на лету схватывал и запоминал различные рецепты и способы исцеления от недугов. Поэтому, в то время как монахи и остальные мирские занимались своими обыденными делами, с утра я занимался обходом больных, а вечерами проводил время за чтением книг с их последующей описью.

Больных в нашем монастыре сейчас не было, и поэтому я сразу мог выдвигаться в ближайший посёлок Озёрск. Там меня хорошо знали и всегда радостно принимали. Выйдя из монастыря, мы с Серапионом медленно пошли по дорожке, ведущей от монастыря к посёлку. Идти было минут пятнадцать неспешным шагом. Обычно я ходил быстро и добирался за пять минут, но мой спутник уже не мог себе такого позволить.

– Святослав. Вчера в Озёрск приехал помещик Василий Сторожев со своей дочерью Дарьей и помещик Пётр Прокольный со своим сыном Александром. Их дети планируют получить в нашем монастыре божье благословение на брак.

– Господь благословляет тех, кто во истину любит, а не тех, кто заключает брак по желанию своих родителей.

– Возможно, но таковы порядки в знатных семьях. Я не встречал никого из знати, кто был бы женат по обоюдному согласию, – задумчиво сказал отец, после чего строго посмотрел на меня. – Однако не смей сказать ничего подобного в их присутствии. Твоя задача – поприветствовать помещиков в нашем посёлке, разузнать об их настроении и сообщить, что в дальнейшем передашь им от меня время, когда мы сможем провести процедуру благословения.

– Хорошо. Я буду следить за собой и говорить только по делу. Мне следует навестить их сразу же по прибытии в Озёрск или сначала пройтись по страждущим?

– Сначала выполни свой обычный долг. Не задерживайся, но и не торопись. Лучше всего подойди между завтраком и обедом. Люди такого статуса, как наши гости, не очень любят ранние приёмы. – с этими словами отец достал сложенную бумагу из-под полы своего одеяния и протянул мне. – Это верительная грамота, подтверждающая, что ты житель этого монастыря и что ты практикующий лекарь. Знатные люди на слово могут не поверить, да и охрана кого попало не пропускает к ним.

Мы расстались у поворота на озеро. Одна дорога вела от него к монастырю, а другая – к посёлку. Когда отец направился обратно к монастырю, я некоторое время смотрел ему вслед. Уверенной походкой Серапион удалялся по тропинке. Спустя некоторое время, когда фигура отца стала вдвое меньше, я развернулся и бодрым шагом проследовал в Озёрск.

Занятные истории страждущих

Сам посёлок был назван в честь близлежащего озера, кристально чистого и очень бодрящего. Живописные леса стояли по одну сторону от Озёрска, а по другую – поля и луга, которые каждый день обрабатывались жителями посёлка. Деревянные и каменные дома в посёлке органично вписываются в окружающую природу.

Озёрск активно развивается и является достаточно большим посёлком по меркам близлежащих деревень. Этому способствует его географическое положение. Сквозь посёлок пролегает дорога из Московского княжества в другие земли. Озёрск находится на краю этого княжества и представляет собой не только транспортный, но и пограничный узел. Вероятно, поэтому монастырь был построен по военным канонам, а не только монастырским.

Прямо на входе в посёлок, во втором с краю доме, жил мой первый подопечный. Это был молодой человек, которого одолела самая обыкновенная простуда. Парню захотелось показать себя перед местными девушками, и он не нашёл ничего лучше, чем пойти ночью и переплыть туда и обратно озеро. По моему мнению, ему повезло, что у него во время заплыва не свело ни одну часть тела. Сейчас бы был не больной, а утопленник.

За время моего отсутствия он почти выздоровел. Я осмотрел его, послушал дыхание, замерил пульс после нескольких десятков физических упражнений и сказал, что он может приступать к своей обычной жизни с завтрашнего дня, а сегодня ему ещё стоит поработать в полсилы.

У жителей посёлка, почти у всех, не было денег и ценностей, а лечил я их бесплатно, по заветам отца и монастырским устоям. Поэтому меня часто благодарили едой и различными безделушками. Делалось это в строжайшем секрете, потому что я должен был поддерживать образ мирского человека. В противоположность устоявшимся правилам монастыря, я не видел ничего плохого в оплате услуг или в выражении благодарности за них. Я одинаково лечил всех страждущих, но всегда считал, что каждый из них должен ответить благодарностью в той форме, в которой может. Пусть даже это будет простое словесное спасибо. В этот раз бабушка этого парня угостила меня яйцом и питьевым мёдом.

– Сынок, кушай, не торопись. Спасибо тебе за внука моего, за обалдуя этого, который вместо того, чтобы побольше работать в поле, с девками ночами развлекается, а потом спит с косой в руке.

– Не ругайте его, бабушка. Это естественно в нашем возрасте.

С её внуком мы были примерно одного возраста, возможно, я был немного постарше. Поэтому, как молодой человек, я прекрасно понимал его тягу к противоположному полу.

– Естественно это или неестественно, а порядок должен быть соблюдён. Надо к посеву готовиться. Весна же быстро пройдёт, не заметишь. Моргнёшь, а уже лето настанет, и опоздаем.

– Ничего страшного, бабушка. Нагуляется и станет работать в два раза усерднее. Как говорится, когда мужик доволен, то и дело быстрее делается.

– Ты слишком добр к этому обалдую, Святослав. Но в общем-то ты прав. Надеюсь, так и будет. Может, хочешь ещё медовой водицы?

– Нет, спасибо. Вы очень любезны, бабушка, однако меня ждут другие страждущие, которых я несколько дней не навещал. Негоже мне будет распивать здесь напитки в беседах с вами, пока они мучаются.

Пожилая женщина улыбнулась, проводила меня до двери и отпустила. Я направился в самый центр посёлка. Там меня ждал крепко сбитый дом женщины по имени Ефросинья. Добротная дверь, резные наличники на окнах, резная голова коня на крыше дома – всё это говорило о статусе владельца этого дома. Ефросинья, помимо того что была достаточно зажиточной крестьянкой, была ещё и центром всех сплетен в Озёрске и за его пределами. Она всегда знала самые последние слухи и сплетни. К слову сказать, последние она и сама очень любила порождать. Однако для меня в первую очередь она была прекрасным информатором о жизни в округе, о новых событиях и людях.

Случилось так, что Ефросинью свалила горячка. Конечно, злые языки первым делом стали говорить о Божьем гневе. Однако я придерживался другого мнения. В первые дни я много поил её потогонными средствами, различными настойками. Это помогало сбить жар. В одной из книг в монастырской библиотеке я узнал о влиянии некоторых трав на горячку и стал активно применять их, заваривая особые целебные настои. Со мной она, наверное, выпила различных, как их называли, зелий больше, чем выпила воды за всю жизнь. Однако это ей помогло, и сегодня я не был удивлён, когда она, уже почти полностью выздоровев, наведя красоту на своём лице и в причёске, сама встретила меня у порога своего дома.

– Заходи, Святослав! Я тебя заждалась! – с улыбкой поприветствовала меня Ефросинья.

– Я вижу, вы в добром здравии. Прекрасно выглядите. Знаете, когда девушка начинает ухаживать за собой и принаряжаться, это значит, что она абсолютно здорова.

Мои комплименты и кокетство отлично действовали на Ефросинью. Она была ещё не пожилая женщина, и ей льстило такое внимание со стороны молодого человека. К слову сказать, выглядела она словно восемнадцатилетняя девушка. Многие женатые мужчины и молодые парни тайком поглядывали на неё, а замужние женщины и свободные девушки в это время старательно придумывали новые слухи про Ефросинью.

– Проходи, проходи, милок. Все бы молодые люди в нашем посёлке были такими учтивыми и галантными.

Мы прошли в её дом и уселись за крепко сбитый стол, по бокам которого виднелись красивые вырезки, которые определённо делались специально и под бдительным надзором хозяйки. Я провёл осмотр и сообщил радостной хозяйке, что её горячка прошла. Поскольку она была человеком сильно религиозным, я прочёл ей несколько коротких молитв о здравии.

– Ты, наверное, голодный, Святослав? Давай я тебя накормлю чем-нибудь, – любезно предложила хозяйка.

– Спасибо, но не надо. Наши правила позволяют нам соблюдать ограничения в пище и питаться только в определённое время суток. – на самом деле я уже был сыт, и объедаться не хотелось. – Вы выручите меня намного больше, если расскажете, что происходило в посёлке последние несколько дней.

– О! За этим дело не станет! – Ефросинья начала мне рассказывать, как недавно поймали воришку в посёлке, как муж женщины из седьмого дома к югу напился и орал песни всю ночь и как его утихомиривали. Слушал я внимательно, но ждал момента, когда она начнёт рассказывать про дорогих гостей – князей. Ведь это было такое событие для нашего посёлка, что Ефросинья должна была в числе первых обладать всей возможной информацией об их приезде.

– Приехали к нам вчера помещики. С охранниками в металле, со свитой, прилежно одетой. Детей своих, говорят, хотят браком связать. Для этого у вашего батюшки хотят благословение получить. – Ефросинья сделала театральную паузу и внезапно громким возгласом продолжила: – А дочка-то его прокажённая! Трясёт её всю! Вся белая! Говорят, демоны её так скрутили, что ходить не может. Разбили походный лагерь прямо у посёлка с восточной стороны!

– Подождите, почему походный лагерь? Наш посёлок достаточно крупный и активно развивается, можно было остановиться в постоялом дворе или сразу же отправиться в наш монастырь.

Первые же сведения, которые я получил, насторожили меня. Слишком необычное поведение для знати. Что могло вынудить знатного помещика с больной дочерью разбивать походный лагерь в пятнадцати минутах от монастыря, в который они направлялись?

– Кто ж его знает, Святослав! Никто не знает. Наверное, свои какие-то секреты у знати. А может, она настолько одержимая, что отец стыдится показывать её людям и монахам. Может, понимает, что уже зря приехал, и поэтому боится ещё больше прогневить Бога, явившись в монастырь.

– Что именно произошло с дочерью помещика?

– Кто ж знает, Святослав! Люди говорят, что слегла она, вся бледная, и голоса её с ума сводят. Как такую замуж-то брать? Возможно, её отец совершил тяжёлый грех, и поэтому на него ниспослано такое наказание! А возможно…

– А кто именно входит в состав этих гостей? – я решил сразу перебить Ефросинью, потому что если дать ей перейти от сплетен и фактов к её фантазиям, то можно не только потерять всю нить разговора, но и не заметить, как утро перейдёт в ночь.

– Два помещика, дочь, сын, около дюжины охранников и полдюжины слуг, – как ни в чём не бывало ответила Ефросинья. Видимо, она ещё не успела придумать, что хотела сказать, поэтому так легко позволила сбить себя с её фантазий.

– Вам бы в секретных агентствах нашего государя работать! – улыбнулся я ей. Как ловко она, находясь у себя дома и только оправившись от горячки, получила такую точную информацию.

Выходя из дома Ефросиньи, я принял решение навестить хозяина постоялого двора Ефима. Это был деловитый мужчина с хитрыми маленькими глазами, едва видневшимися из-под густых чёрных бровей. Его борода была настолько густая, что, соединяясь с усами, они полностью закрывали рот, и можно было подумать, что звук выходит изнутри самого Ефима. Поскольку Озёрск относительно недавно начал активно развиваться благодаря тому, что через него стали проходить различные торговые и военные маршруты, постоялый двор не имел названия. Потому что он был единственным в посёлке и в названии не нуждался. Направиться к Ефиму я решил, потому что он наверняка предлагал знатным гостям остановиться в своём постоялом дворе. К тому же у него болели ноги, и я еженедельно читал молитву во исцеление, проводил парение ног и смазывал их различными мазями. Он был самый влиятельный и зажиточный крестьянин в посёлке, и к такому человеку определённо нужно было особое внимание. Несмотря на свой статус среди жителей посёлка и свою замкнутость, ко мне он всегда относился лучше, чем к другим людям.

– Добрый день, Ефим! Как вы себя чувствуете? – поздоровался я, войдя в комнату в постоялом дворе. Это была одна из самых опрятных и добротных комнат. Красивые вырезки на окнах были не только снаружи, но и внутри. Всё, что находилось в комнате, начиная со стула и стола и заканчивая шкафами, было необычной формы, с вырезками и рисунками разных, но неярких, цветов.

Надо отдать должное Ефиму – в своём постоялом дворе он держал как обыкновенные комнаты для простолюдинов, так и более элитные, для купцов, начальников военных отрядов и прочих представителей более знатного сословия. В его постоялый двор было два входа: один для простолюдинов, второй – для знати. Здание было спроектировано таким образом, что в одной его части мог быть обыкновенный мордобой и веселье, а в другой – спокойная, тихая атмосфера для знати. Представители обеих сторон могли даже не подозревать о существовании друг друга, так как Ефим сделал очень сильную прослойку посередине здания, которая давала просто потрясающую звукоизоляцию. Разумеется, были и секретные ходы, позволяющие переходить между первой и второй половиной здания. Но о них никто, кроме самого Ефима и, возможно, нескольких его слуг, не знал.

– Ох, Святослав, низ спины болит и ноги болят. Только после вашего лечения на несколько дней отпускает, а потом опять схватывает, – пожаловался мне Ефим, лёжа на кровати.

Мы не стали тратить много времени на разговоры и сразу приступили к лечению. Я смазал его ноги специальным травяным раствором, который снимал воспаление и отёчность, после чего прочитал несколько молитв и дал ему общий тонизирующий напиток из ромашки.

Настало время спросить его про ситуацию с походным лагерем гостей посёлка. Не сомневался, что он знает не меньше Ефросиньи. Однако в отличие от неё, он не был таким общительным и не был сплетником. Как и положено зажиточному крестьянину, он был осторожен и держал язык за зубами, говоря коротко и по делу.

– Скажите, Ефим, вы слышали, что рядом с посёлком расположился походный лагерь помещиков, приехавших в наши края?

– Конечно! Хотя я не понимаю, почему они выбрали такое решение, – сказал Ефим с очевидной досадой. – Я предложил им свой постоялый двор, дал слово, что здесь они будут окружены комфортом и заботой, но они всё равно предпочли воспользоваться походным лагерем.

– Они как-то аргументировали это?

– Нет! Только этот будущий женишок всё вертелся вокруг нас и чуть ли не кричал, что или они остановятся в лагере, или всё отменяется, что никуда никто не пойдёт, пока событие не произойдёт. Что произойдёт? Что отменяется? Одному псу известно.

– Крайне интересно. – задумчиво сказал я. Такое поведение помещиков определённо было странным. Тут есть над чем подумать. – Они до сих пор там?

– Конечно, Святослав. Я думаю, если ты пойдёшь сейчас на восток, то как раз придёшь к их пробуждению. Знать, знаешь ли, любит подольше поспать, – последние слова были сказаны с едва скрываемым пренебрежением.

После этих слов Ефим сказал, что хочет отдохнуть. Я понял его намёк, собрался и вышел. Ефим мог оказать нашим гостям великодушный, знатный приём, особенно когда чуял материальное благосостояние гостей, однако не смог их уговорить. Это было странно.

К полудню посещение страждущих было закончено. Я получил ценные сведения, и теперь мне предстояло направиться в походный лагерь и познакомиться с его хозяевами, а также ознакомиться с ситуацией, которая казалась мне очень подозрительной. Слишком много вопросов возникало. Если дочь помещика плохо себя чувствует, то единственным верным решением было бы сразу прийти в монастырь и попросить исцеления у монахов. Разбивать лагерь в пятнадцати минутах от монастыря, куда вы и направляетесь, как минимум странно и очень подозрительно. Кроме того, если по каким-то причинам они не хотели остановиться в монастыре, то можно было себе позволить остановиться у Ефима в постоялом дворе, который был бы явно намного комфортнее походного лагеря. Всё это подозрительно.

Походный лагерь

По пути в походный лагерь ничего странного не происходило, да и не могло произойти, так как он находился в пятнадцати минутах неспешной ходьбы от Озёрска. Походный лагерь помещика Василия Сторожева выглядел так, как и должен выглядеть лагерь знатного человека. Несколько больших шатров виднелись уже на подходе к лагерю. Разумеется, самый шикарный находился в центре и, без сомнения, принадлежал самому помещику Василию. Вокруг шатров ходили несколько пар охранников с собаками. Между центральным шатром и двумя боковыми, скорее всего шатрами охраны, так как были выполнены из более простого материала, располагалась княжеская кухня: несколько костров и мечущиеся между ними просто одетые люди, очевидно, прислуга. От костров пахло мясом. В это время года его могли позволить себе только знатные люди.

Охранники встретили меня, как и полагается хорошей охране – оба были лучниками и нацелились на меня, как только я показался на дороге к лагерю. Спасибо, что не стали сразу спускать собак, а придержали.

– Эй, крестьянин! Подойди и представься, кто ты таков! – услышал я низкий голос кого-то из охранников.

Я медленно подошёл ближе и представился. Передо мной стояли двое здоровяков в хороших доспехах. Их луки были так же отлично сделаны, а наконечники стрел были ещё не обстреляны. Собаки лаяли, из их ртов во все стороны разлетались слюни, но грубый голос охранника заставил их сразу сесть и замолчать, наблюдая за происходящим, не издавая никакого шума.

– Ты кто будешь, мужик? – спросил меня охранник, отдавший приказ собакам.

– Я служитель монастыря при посёлке Озёрске. Меня прислал настоятель монастыря Серапион по личному делу к помещику Василию Сторожеву. Если вы позволите, я достану верительную грамоту и покажу её вам.

– Доставай, – сказал здоровяк басом, пронзительно смотря на меня.

Короткий и лаконичный ответ охранника на секунду удивил меня. Я достал грамоту и показал её охраннику. Сегодняшний день был достаточно тёплым, и, видимо, охранникам разрешили снять шлемы. Я смог разглядеть их лица. В глазах здоровяка я прочёл абсолютную пустоту при взгляде на бумагу. Вероятно, бедняга не умел читать. Охранник сделал умное лицо, делая вид, что прочитал верительную грамоту, и сказал, что лично проводит меня в шатёр к помещику.

Пока мы шли в главный шатёр, я обратил внимание, что походный лагерь был установлен по всем правилам военных учений. Главный шатёр в центре окружён шатрами поменьше, где располагалась охрана и прислуга. Охранники постоянно патрулируют периметр лагеря. Слуги находятся в строго отведённых зонах. В одном месте располагалась походная кухня под открытым небом. В противоположной стороне лагеря находились прачечная и склад отходов, судя по мешкам и грязной одежде, лежащей в деревянных вёдрах.

Войдя в центральный шатёр, я был поражён его пышностью и благоустройством. Сложно представить, что всё убранство и грациозность на самом деле являлось шатром походного лагеря. Всё, на что опускался мой взор, было сделано из самых лучших материалов: красивые вырезки на деревянных предметах, золотая обивка, интересные фигуры по углам. Сам же шатёр был разделён на несколько маленьких комнаток. Вероятно, это было сделано для того, чтобы разместить несколько семей, а также изолировать больную. Интересно, чем именно занимался помещик Василий, что успел нажить такое состояние? Помещичье дело появилось относительно недавно, а тут обстановка, как будто он не помещик, а боярин. Осматривая помещение, я понял, почему они решили остановиться в походном лагере, а не у Ефима в постоялом дворе. При всём моём уважении к Ефиму, он не мог обеспечить такой же красоты, какая находилась здесь.