Глаза цвета прибрежного моря

— Не велите казнить! - Его голос сорвался. — Пожалуйста, мой господин! Не велите!

Стражник схватил его за плечо, но старик вцепился пальцами в край стола.

— У меня дочь! - Он смотрел в глаза Асаэля своим белёсым взглядом. — Одна дочь у меня. Одна только и осталась!

Молодой раит замер.

— Нора... - Старик сглотнул. — Нора её зовут.

Он словно пытался удержать это имя в воздухе.

— Моя дочь... Она одна там останется. Как она без меня?

Стражник тащил его к двери.

— Нора! — снова выкрикнул старик. — Мой господин, ради моря, ради милосердия... У меня только Нора!

Его выволокли к двери. Пальцы старика скользнули по каменному полу.

— Не велите казнить! Я ничего не сделал!

Дверь распахнулась. Ещё один рывок — и Хадар исчез в тёмном коридоре. Его хриплый голос ещё несколько мгновений доносился из-за двери:

— Нора! У меня дочь! Нора...

Дверь закрылась. В зале стало тихо. Асаэль сидел неподвижно. Затем посмотрел на Саэра. Старый секретарь уже возился со свитами на столе, словно ничего особенного не произошло.

— Почтенный Саэр...

— Да, мой господин?

Асаэль хотел что-то спросить, но не нашёл нужных слов. Он посмотрел на небо над морем, где беспечно носились чайки. Где-то внизу, под каменными сводами Палаты Завесы, за тяжёлой дверью начинался последний допрос старого рыбака.

V

За высокими окнами гремел порт. Скрипели лебёдки, перекликались грузчики, хлопали паруса. Где-то на причале ругались из-за груза, и над всем этим монотонно шумело Ашкалийское море. Но здесь, в просторной каменной зале Палаты Завесы, всё это звучало приглушённо, словно происходило в другом мире.

Асаэль долго смотрел на закрытую дверь.

Потом перевёл взгляд на Саэра.

— Ты действительно считаешь, что старика надо казнить?

— Несомненно, мой господин.

Саэр слегка поклонился. Асаэль помолчал.

— Даже если он невиновен?

Секретарь ответил не сразу.

— Может быть, он и вправду нашёл этот... клятый амулет. - произнёс Асаэль почти с раздражением.

Саэр выпрямился, сложил руки перед собой.

— Мой господин, — сказал он наконец мягко, почти вкрадчиво, — если сейчас отпустить человека, арестованного по подозрению в сношениях с хаэлитами, завтра таких случайных находок появятся десятки.

Асаэль нахмурился. Саэр подошёл к окну. Внизу, между складами, двигались люди. Носильщики тащили тюки, торговцы спорили о цене, рыбаки разгружали утренний улов.

— Кто-нибудь найдёт в сети древний амулет. Другой обнаружит запрещённое зелье в старой лодке. Третий скажет, что случайно подобрал у дороги знак Неназываемой. - Саэр повернулся. — А через неделю каждый контрабандист в Шавар-Миназе будет клясться, что запрещённая вещь сама приплыла к нему в руки.

Асаэль едва заметно усмехнулся.

— Ты слишком хорошо думаешь о местных жителях.

— Я слишком долго здесь живу.

Улыбка исчезла с лица Асаэля. Саэр продолжил:

— Проклятые хаэлиты обязательно этим воспользуются. Послезавтра Палата Завесы зафиксирует всплеск магии в Шавар-Миназе. А ещё через день Палата Равновесия решит, что раит Асаэль Вальден не справляется со своими обязанностями по сохранению чистоты Равновесия.

Он произнёс последнюю фразу совершенно спокойно, но Асаэль услышал в ней не предупреждение. Угроза исходила не от Саэра. От системы. От той самой системы, частью которой он только что стал. Молодой раит медленно сложил руки у подбородка. Перед глазами снова возник серебряный амулет. Потом лицо старика. Потом его дрожащие пальцы. «Я нашёл его». Асаэль вздохнул и ещё несколько мгновений сидел неподвижно.

— Ты прав, мудрейший Саэр, — сказал он наконец. — Пусть будет по-твоему.

— Вы приняли мудрое решение, мой господин. - поклонился Саэр и снова занялся бумагами.

Остаток дня Асаэль работал почти механически. Он подписывал документы, ставил печати, просматривал донесения с причалов, выслушивал двух торговцев, обвинявших друг друга в сокрытии груза, и даже разобрал жалобу капитана разведывательного судна-шайры, но время от времени мысли возвращались к утреннему делу.

«А если старик действительно говорил правду?» - Асаэль ловил себя на этой мысли и тут же отгонял её. - «Нет».

Через некоторое время она возвращалась снова: «А если действительно нашёл?»

Он вспоминал, как Хадар запнулся, когда его спросили, кто принёс сети. Почему не ответил? Почему сказал, что не помнит? Возможно, потому что лгал. Конечно, потому что лгал. Асаэль заставлял себя в это верить, и всё же где-то глубоко внутри оставалось неприятное ощущение, будто он пропустил какую-то важную деталь, но существовали законы. Существовали приказы и существовал долг. Перед вступлением в должность архираит Михтара сказал ему совершенно ясно: «Любой, подозреваемый в связях с учением Неназываемой, должен быть уничтожен немедленно». Не после долгого расследования, не после суда, не после признания. Немедленно.

Асаэль прекрасно знал, почему Доминион относился к этому учению с такой ненавистью. К учению первородной шестой Луне Хаэлис. К той, которую считали виновницей Великого Раскола Завесы. В детстве Асаэль слышал Песнь о Саэран-Илль от храмовых певцов. Тогда страшные строки казались ему лишь далёкой историей, такой же древней, как разрушенные города и имена царей, давно превратившиеся в пыль. Теперь он помнил их почти дословно.

Разверзлась трещина, подобная молнии,

И вышли порождения Хаэлис —

Чудовища без имени, тени без памяти,

Воплощения бездны, что рождены были во тьме.

Храмы Лунных Сестёр пали,

Алтари их рассыпались в прах,

Города исчезали в туманах мрака,

Бесследно, как уголь в пламени.

И началась Великая война.

Пой же, Муза, о тех днях страшных,

Когда не солнце, но пепел висел над миром,

Когда реки чернели и высыхали,

Когда леса обращались в камень от дыхания демонов,

Когда Этэрисы, безумные и лишённые смысла,

Сходили с небес, уничтожая города одним прикосновением...

Так говорила Песнь. Так учили в храмах. Сотни лет Элеанский Доминион строил мир, в котором подобное больше не должно было повториться. Веками заключались договоры с народами Дахарана. Создавались международные законы. В столицах государств возводились элеанские храмы Звёзд и Судеб. Формировалась огромная сеть наблюдений, договорённостей, запретов и обетов — всё для того, чтобы удерживать Равновесие между Дахараном, миром живых, и тем, что находилось за Завесой. Мир существовал потому, что люди научились бояться того, что когда-то уже едва не уничтожило его. Асаэль посмотрел на тёмное море за окном.

— Нет, — тихо сказал он самому себе. — Всё правильно.

Он подумал и повторил чуть твёрже:

— Всё правильно.

Но почему-то лицо старика ещё долго не исчезало из памяти.

На следующее утро Шавар-Миназ встретил его ярким солнцем. Над Шавар-Миназом наступал новый день. Над крышами уже поднимался тёплый золотистый свет. На базаре кипела привычная жизнь. Торговцы выкрикивали цены, пахло жареной рыбой, пряностями, цитрусами и свежим хлебом. Между лавками сновали мальчишки, женщины с корзинами и загорелые портовые рабочие.

Асаэль шёл к Палате Завесы привычной дорогой. Он уже почти миновал ряд торговых лавок, когда вдруг остановился. Сам не понял почему. Взгляд зацепился за девушку. Она стояла возле открытой лавки и работала с огромным рулоном грубой парусной ткани. На столе перед ней лежали иглы, мотки вощёной нити, деревянные колышки и маленький тяжёлый молоток. Она ловко натягивала ткань на раму и зашивала длинный разрыв. Работа была тяжёлой. Явно неженской. Девушка была молода. Тёмные волосы были собраны на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо. Простая светлая рубаха была закатана до локтей. На ладонях виднелись маленькие следы от иглы и верёвки.

Асаэль замедлил шаг. Потом остановился окончательно. Сам не понимая зачем, подошёл ближе. Девушка заметила его и выпрямилась.

— Почему ты занимаешься такой... не совсем женской работой?

Он сказал это без злого умысла. Скорее от искреннего удивления.

— Потому что больше некому, мой господин.

— Это твоя лавка? — спросил он.

— Моя.

И она посмотрела ему прямо в глаза.

Асаэль замер. Её глаза. Какие они… светлые, чистые. Будто вода у берега в ясный день, когда глубина уже начинает уходить в синеву, а поверхность ещё отражает утренний свет. Мысли в его голове разлетелись брызгами. На мгновение он забыл и о портовой жаре, и о службе, и о Палате Завесы, и о вчерашнем деле. Он просто смотрел. Кожа девушки была покрыта лёгким бронзовым загаром, который бывает только у тех, кто всю жизнь живёт рядом с морем. Она была гладкой и тёплой на вид. Широкие скулы выдавали происхождение от местных племён, но нисколько не разрушали её девичьей красоты. Напротив, в её лице было что-то такое, чего Асаэль прежде не замечал ни в одной девушке столичных домов. Не хрупкость, не придворная утончённость.

И эти глаза… Глаза цвета прибрежного моря.

— Как тебя зовут? – спросил раит не в силах оторвать взгляд от лица девушки.

Девушка слегка склонила голову.

— Нора, мой господин.

Имя ударило по памяти. Нора. Вчера. Старик на коленях. «У меня дочь. Одна дочь. Нора».

Асаэль почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Перед ним стояла дочь человека, которого он отправил на казнь. Он посмотрел на девушку уже иначе. Асаэль хотел сказать что-нибудь. Любые слова. Объяснить, извиниться, хотя бы предупредить, но все они казались нелепыми.

— Я... - Он замолчал.

Нора терпеливо ждала.

— Я... сочувствую.

Это было всё, что он смог произнести. В лице девушки едва отразилась недоуменность. Асаэль отвернулся и, потупив взгляд, пошёл дальше. Поначалу он шёл быстро, почти торопливо. Потом замедлил шаг, затем снова ускорился. До Палаты Завесы оставалось несколько улиц, но всю дорогу перед ним стояли одни и те же глаза. Светлые глаза цвета прибрежного моря.

VI

Когда Асаэль пришёл в Палату Завесы, мысли о вчерашнем деле уже казались ему далёкими, но стоило ему переступить порог кабинета, как память снова вернула старика и вместе с ним — имя. Нора.

Асаэль поморщился, будто это имя мешало ему сосредоточиться. Он снял короткий плащ, передал его слуге и сел за стол. Перед ним уже лежала стопка донесений, требовавших подписи. Слева ждали таможенные ведомости, справа — сообщения от храмовой стражи. Он взял первое письмо. Прочитал две строки. Перечитал их ещё раз и понял, что не запомнил ни слова.

— Почтенный Саэр.

В кабинет вошёл старый секретарь.

— Вы звали меня, мой господин?

— Да. Что со тем амулетом? Ну... вы поняли вопрос.

Саэр чуть склонил голову.

— С ним разбирается наш мастер-артефактор, мой господин.

— Это действительно хаэлитский амулет?

— Мастер ещё не совсем разобрался.

Асаэль поднял глаза.

— Но?

— Сегодня он собирался приступить к подробному исследованию. Предварительно же определил, что вещь, без сомнения, связана с хаэлитским культом.

Асаэль постучал пальцами по столу.

— Предварительно?

— Именно так, мой господин.

Некоторое время он молчал. Перед ним снова возникло лицо Хадара. Потом — лицо Норы.

— У него осталась дочь, — сказал Асаэль.

Саэр не ответил.

— Может быть, он действительно нашёл этот злосчастный амулет?

Секретарь медленно вздохнул.

— Мой господин... - Он подошёл к окну и посмотрел на гавань. — Хорошо, когда в человеке есть лучезарное озеро благородства.

Асаэль уже знал этот тон. Саэр повернулся.

— Но когда благородства становится слишком много, это озеро превращается в болото.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Принесите мне амулет, — сказал Асаэль.

Голос его был ровным и одновременно таким, что возражать не хотелось.

— Немедленно.

Саэр поклонился и вышел. Немного погодя принесли шкатулку. Та же чёрная шкатулка. Те же защитные знаки. Асаэль дождался, пока дверь за слугой закроется, и только тогда снял крышку. Серебряное существо лежало на тёмно-фиолетовой подложке. Теперь, оставшись один, Асаэль мог рассмотреть его гораздо лучше. Это был не просто какой-то морской зверь. Мастер, очевидно, постарался воспроизвести существо, которого никогда не видел ни один обычный художник. Тело напоминало длинного морского змея, но было значительно короче и толще. По бокам раскрывались четыре тонких плавника, похожих на крылья. На спине шёл ряд маленьких зазубренных гребней. Голова была вытянута вперёд, почти хищная, с узкой пастью. А вот глаза... Два крошечных жёлтых камня смотрели прямо на Асаэля, и казалось, что смотрят осмысленно. На серебряных боках существа шли тонкие волнистые насечки. Они пересекались и расходились, складываясь в узор, похожий на карту морских течений. В самом центре, там, где у живого существа находилось бы сердце, был вставлен небольшой камень цвета глубокого фиолетового моря.

Асаэль протянул руку и осторожно поднял неожиданно тяжеловатую вещицу. На обратной стороне амулета обнаружилась надпись. Всего несколько знаков. Они были настолько тонкими, что казались царапинами, но стоило Асаэлю провести по ним пальцем, как линии на мгновение засветились тусклым серебряным светом. Он отдёрнул руку. Сердце забилось быстрее. Амулет снова стал неподвижным.

— Любопытно...

Асаэль осмотрел его со всех сторон. На цепочке не было застёжки. Она казалась цельной, словно её отлили вместе с амулетом. Он вспомнил наставления по артефакторике. Большинство магических предметов требовали намерения владельца. Некоторые — крови. Другие — слова. Некоторые работали только в определённых местах. Хаэлитские предметы, если верить храмовым трактатам, были совсем другими. Они не просто исполняли волю. Они могли изменить волю человека. Именно поэтому их считали особенно опасными.

Асаэль ещё раз посмотрел на серебряное существо. «Что же ты можешь?» Вопрос был почти детским, но почему-то захотелось проверить. Он постарался прислушаться к своим ощущениям. Сначала ничего не произошло. Потом по ладони разлился холод. Приятный. Такой, какой чувствуешь, когда в жаркий день опускаешь руку в морскую воду. Холод быстро поднялся от ладони к запястью. Затем исчез, будто растворился. Асаэль почувствовал странную лёгкость. Будто вокруг него на мгновение стало меньше звуков. Гул порта за окном отдалился. Собственный кабинет словно оказался под водой. Он слышал только своё дыхание, а потом — едва различимый звук. Что-то похожее на далёкий шёпот волн.

Асаэль поднял голову. В комнате никого не было. Он снова посмотрел на амулет. Жёлтые камни в глазах серебряного существа больше не казались мёртвыми. В них мерцал золотистый свет. Асаэль помедлил и почему-то вдруг вспомнил Нору. Её глаза. Светлые, чистые, цвета прибрежного неба. Ему показалось, что между этим воспоминанием и холодом амулета существует какая-то связь. Наверное, усталость. Наверное, впечатление от вчерашнего дня. Он усмехнулся собственной мысли и, не думая, надел амулет на шею. Цепочка сама легла вокруг воротника. В тот же миг мир изменился. Холод ударил в грудь. А затем вдруг стало так легко и спокойно. Асаэль резко вдохнул. Перед глазами на мгновение возникла вода. Не море, что-то гораздо более глубокое. Тёмная толща, уходящая вниз без конца. Вдалеке мелькнул золотой свет и ему почудилось, что где-то под водой кто-то смотрит на него.

Он тряхнул головой и видение исчезло. Раит огляделся. Кабинет вернулся на своё место. Порт шумел за окном. Солнечный свет лежал на столе. Асаэль тяжело выдохнул.

— Вот же...

Он коснулся амулета на груди. Тот был тёплым и… неожиданно лёгким. Словно нашёл хозяина. Работать после этого оказалось почти невозможно. Асаэль спрятал амулет под одежду и постарался сосредоточиться. Он подписал несколько документов, выслушал доклад стражника, просмотрел список прибывших кораблей, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. К девушке Норе. Он видел её перед собой так ясно, будто она всё ещё стояла возле своей лавки. Стол под навесом. Грубая глиняная посуда. Небольшая миска с какой-то скудной едой. Старая деревянная лавка, куски парусины верёвки. И сама Нора — в простой одежде, с закатанными рукавами, занятой работой, которую Асаэль считал неподходящей для женщины. «Интересно, у неё действительно никого не осталось, кроме старого отца?» - подумал он, оторвав взгляд от документа и, будто, услышал хриплый крик старика: «У меня дочь! Одна дочь! Нора!» Асаэль снова почувствовал неприятный укол совести. Он посмотрел на бумаги, прочитал строку. Ничего не понял.

— Содержать лавку — это, конечно, не управлять большой торговой гильдией... - Он невольно усмехнулся. — Но тоже, наверное, нелегко. Особенно одной.

Мысль показалась ему настолько естественной, что он даже не заметил, как начал рассуждать о девушке так, словно уже давно знал её. «Она молодая. Одна. Наверняка у неё почти нет денег». Он представил её лавку вечером. Пустую, тёмную. Представил, как она закрывает ставни одна, пересчитывает последние монеты и думает, что делать завтра.

— Может, ссудить ей немного денег?

Мысль появилась неожиданно. Асаэль задумался. Для него небольшая сумма ничего не значила, а для неё могла оказаться целым состоянием. Он улыбнулся своей идее, но тут в памяти всплыл голос Саэра:

— Если сейчас отпустить оборванца...

Асаэль нахмурился: «А если она связана с хаэлитами?» Он произнёс это вслух и сам услышал нелепость вопроса. Помолчал.

— Да нет. - Перед ним снова возникли её глаза. — Не может такая...

Он запнулся. Не нашёл слова. Она такая чистая, такая красивая. Он невольно улыбнулся, но потом резко посерьёзнел. Нет. Так нельзя. Он раит. Она дочь подозреваемого в принадлежности к запрещённому культу. Даже если Хадар был действительно невиновен, Нора остаётся частью этой истории. Асаэль заставил себя отвернуться от окна и с снова взял перо, но спустя несколько минут обнаружил, что уже несколько раз выводит одну и ту же строку.

К вечеру он окончательно понял: работать больше не получается. Мысли о Норе вытеснили всё остальное. Он встал из-за стола и подошёл к окну. Над Шавар-Миназом начинался закат. Море становилось медным. На горизонте один за другим загорались огни кораблей. Асаэль коснулся амулета. Тот едва заметно потеплел.

— Я пойду к ней, — решил он неожиданно. Решение показалось ему почти гениальным, и он уже улыбнулся. — Приглашу её прогуляться по своему саду.

Он представил свой сад. Высокие стены. Фонтаны. Белые дорожки и апельсиновые деревья, которыми особенно гордился его отец. Лучшие апельсины во всём Шавар-Миназе.

— Она обязательно оценит сад.

Асаэль помолчал. Потом подумал об амулете.

— А потом отдам ей это.

Он снял его с шеи и положил на ладонь. Серебряное морское существо спокойно смотрело жёлтыми глазами.

— Наверняка дорогая вещь. — Он представил Нору снова. Её лавку, бедную посуду. Её тонкие руки, испачканные в смоле и пыли. — Ей хватит средств на долгое время.

Асаэль улыбнулся. Ему казалось, что он придумал прекрасный, благородный поступок.

VII

Дом Асаэля Вальдена стоял недалеко от верхней набережной, там, где портовый шум постепенно уступал место тишине богатых кварталов. Это был просторный двухэтажный дом из светлого камня с высокими окнами, резными балконами и внутренним садом, скрытым за стеной. Дом принадлежал семье Вальденов уже несколько поколений, и всё в нём напоминало о достатке его хозяев: тяжёлые двери из тёмного дерева, серебряные светильники, ковры с элеанскими узорами, полированные столы и картины предков в парадных одеждах.

В тот вечер Асаэль вернулся домой в необычайно хорошем настроении. Он даже не заметил, как быстро прошёл обычный домашний ужин. На столе были жареная морская рыба, запечённое мясо, овощи с пряностями, свежий хлеб, мягкий сыр и сладкие плоды с южного побережья. Слуги наполняли бокалы, меняли блюда и тихо переговаривались, стараясь не мешать молодому хозяину, но Асаэль почти не слышал их. Он улыбался, иногда совершенно без причины. Перед глазами стояла Нора. Её лавка. Её руки. Её спокойный взгляд очаровывающих глаз.

«Завтра я снова её увижу».

От этой мысли внутри становилось удивительно легко. Он уже представлял, как остановится возле лавки, как заговорит с ней, как предложит прогулку. Представлял её удивление, когда она увидит его сад. Он даже решил, что не станет сразу говорить об амулете. Сначала познакомится с ней ближе, а потом снимет амулет с шеи и подарит его. Возможно, найдёт ещё что-нибудь. Что-нибудь красивое. Что-нибудь, что ей понравится.

После ужина Асаэль поднялся к себе. Слуга зажёг несколько ламп, приготовил постель и удалился. За окнами стояла тихая тёплая ночь. Лето в Шавар-Миназе было жарким даже после захода солнца. Камень домов долго хранил дневное тепло, и воздух в спальне казался почти неподвижным. Асаэль лёг. Закрыл глаза и тут же в мыслях возникла девушка Нора. Он повернулся на бок, потом на другой. Сон не приходил. «Всё-таки я подарю ей ещё что-нибудь». Он улыбнулся в темноте. «Интересно увидеть её улыбку». Он представил её лицо.

— Она, наверное, такая же лучезарная, как её глаза...

Асаэль тихо рассмеялся самому себе. Никогда прежде он не ловил себя на подобных мыслях. В столице девушки из знатных домов были красивы, воспитаны, умели поддержать разговор и знали, как следует держаться на приёме. Нора была совсем другой. Она просто посмотрела на него, и почему-то этого оказалось достаточно.

Жара не спадала. Асаэль наконец почувствовал сильную жажду. Он сел на кровати и провёл ладонью по лицу. Амулет слегка холодил грудь.

— Проклятая жара...

Он, не обуваясь вышел из спальни. Высокий коридор встретил его прохладой. Раит прошёл в небольшую гостиную, примыкавшую к спальне, и подошёл к широкому арочному окну. Внизу, за садовой стеной, спал город. Где-то далеко гремел порт. В доме стояла тишина. Ветер едва шевелил листья апельсиновых деревьев в саду. На небольшом столике возле окна стоял кувшин с разбавленным вино, освещаемый серебряным лунным светом. Асаэль, весь в мечтах, подошёл и налил себе в серебряный бокал. Красное вино блеснуло в свете луны. Он сделал несколько глотков. Стал немного легче дышать. Асаэль поставил бокал на стол, повернулся. И…

В следующее мгновение его сердце оборвалось. Рядом, лицо к лицу, стоял человек. Чёрная ткань скрывала его тело почти целиком. Лицо было закрыто тёмным платком до самых глаз. Раит замер в ступоре страха. Чужая рука молнией метнулась вперёд. Сильные пальцы сомкнулись на амулете. Асаэль почувствовал резкий рывок. Цепочка впилась в шею. На миг серебряное морское существо вспыхнуло жёлтым светом и последнее, что Асаэль увидел в жизни - глаза убийцы. Светлые глаза цвета прибрежного моря.