Радио Пророка

Даже вы сказали то, что уже не укладывается в мою логику. То есть… получается, не было никакого кафе? Не было баристы? Не было булочки? Не было ни черта?

– И опять же… что с моим пониманием мира? – растерянно сказал герой. – Вы всё поймёте. Всё поймёте. Но если будете дальше так идти – вы уже умерли где-то внутри. Поверьте, вы умрёте и в реальном мире. Смерть – это смерть. Не прибавить, не убавить.

– Единственное, что я понял, лежа в больничной койке… Сходу так понял: не нужно бояться смерти. Ибо страх делает её ближе. Смерть становится неотвратимее от её боязни. – А вы довольно умны. Интересный собеседник. Кстати, я вам включила радио. Вы не замечаете ничего необычного? Вы были без сознания, а радио играло. Это моя любимая радиостанция. – Я вообще не замечаю никакого радио, – больной осмотрел комнату.

Она была светлая. Нижние полосы стен – голубые. Верхние – белые. Шторы – приятно белые. Они развивались на ветру – форточка была открыта. На улице – ни тумана. Яркое солнце осветило комнату. Что свойственно лету. В углу на столике и правда стояла коричневое небольшое радио.

Я услышал радио – оно бурлило помехами. Повернулся налево – медсестры не было. Подумал: чудеса.

И тут заходит сестрёнка:

– Привет, мой несчастный идиот-братик.

Глава 9: Лотерейный билет и вера.

– Ты сюда попал, потому что не берёг себя, – сказала сестра. – Помнишь, я купила билетик? Я его заполнила и подсунула тебе в карман. Ты даже не заметил. Ты мне обещал: если я выиграю – ты поверишь мне.

Сказала она радостно, с лёгкостью.

– Да, я всё помню. Своих слов не отказываюсь. Я не такой. – Всё верно, всё верно. Я тебя знаю. Я поэтому и верю. – А что за медсестра Моника? – спросил Логан. – Да не было никакой медсестры. Я тут всё время с тобой была. – Ладно… забудь об этом, – сказал тревожно герой.

– Так вот, братик… Ты поверишь, что случайности не случайны. Ты поверишь в судьбу и логику – как единое целое. Ты поверишь, что у нас есть нечто воздушное, возвышенное. Что-то большее, чем просто слова. Больше, чем просто действия. То, что мы можем всё, чего захотим. Но когда получаем – уже не хотим. Таков парадокс жизни.

– Я от тебя набралась этих умных словечек. – Всё правильно. «Так и надо», —сказал брат, больше акцентируя внимание на парадоксе, чем на смысле сказанного. Но он услышал. Он действительно услышал.

– Да, я не исключаю возможность метафизического влияния на нашу прозаичную, скучную, предсказуемую жизнь. Что-то мне подсказывает – моя картина мира не полная. – Вот замечательно, братик. Я не говорила об этом с родителями – они меня не понимают. А ты можешь понять. Ты ещё молод. Да и умеешь мыслить. Хоть ты и спрятался за логикой, за предсказуемостью исхода действий – всё равно ты можешь измениться. Я в это верю. А вера моя сильна. – Я не сомневаюсь, сестрёнка. Этого у тебя хоть отбавляй. – Обещай мне проверить лотерейный билетик. – А может, с тобой проверим? Заодно посмотрим – твоя вера или мой атеизм, что сильнее. – Мы так и сделаем. Но ты поймёшь больше, если будешь один. Я свою задачу уже выполнила.

На этих словах радио сыграло чудесную музыку. Она усыпляла. Делала всё вокруг спокойным и тихим. Веки его стали тяжёлыми. Он услышал слово:

– Прощай.

И лёг спать.

Глава 10: Бар Шанс.

Он проснулся в баре, голова гудела, а на рубашке – след от булочки. Пустой стакан стоял рядом. Полная растерянность. Он не знал, сколько проспал – бар ведь круглосуточный. Милая барменша, такая близкая его сердцу, не выгоняла и не будила. Он взглянул на неё и невольно улыбнулся. Хотел оставить чаевые, но в кармане – пусто.

Нащупал бумажку. Сначала подумал, что это просто мусор, но потом вспомнил – билет. И будто током ударило. Всё всплыло: кафе, машина, больница. Всё перемешалось.

Какой интересный сон, – подумал наш герой.

Он попросил ещё выпить. Барменша подмигнула: – Поскольку вы постоянный клиент, дам вам целую бутылку любимого виски.

Наш простак не был заядлым алкоголиком – скорее опытным. Выпил бутылку за десять минут. Время исчезло. Он хотел отключиться, вырубиться, стереть то, что уже стёрто. Найти то, что не найдено. Он хотел жить.

Сказал бармеше, что хочет просто посидеть в углу, никому не мешая. Выпил. Уснул.

Проснулся от того, что его тряс другой бармен. Голова раскалывалась. Так он не пил никогда. Удивительно, как не вырвало. Вид был убитый – настолько, что бармен предложил вызвать полицию. Он отпугивал даже самую изощрённую публику.

– А где та симпатичная барменша, что была так любезна со мной? – спросил он. – Она ушла. Смену закончила. Да и я сам терпел вас долго. Пока не начали вонять на весь бар. Вонючему бару – вонючие клиенты.

С издёвкой произнёс герой. И молча, еле держась на ногах, выполз из бара. Обратил внимание на вывеску: «Бар Шанс». Он что-то забыл, но что-то помнил. Это не давало покоя.

Он вышел, глядя на мир иначе. Каждая вывеска, каждый человек, каждое дуновение ветра – всё говорило с ним. Герой начал видеть. Перестал быть зацикленным на себе.

Отец, психолог, сказал бы: психика пытается выловить фрагменты утраченной информации. Но герой чувствовал – тут нечто глубже. Смутно вспоминался разговор с сестрой. Гроссмейстер хотел, чтобы она ошибалась. Но знал – она может быть права. Её мнение вызывало меньше отторжения, чем мнение родителей.

И снова – радио. Машина. Музыка. Голос: – Мир сложнее сложности. Поверь – и обрети.

И вот тут, подобно пророку, герой начал замечать мир. Мир, стоящий на обломках падения религиозных убеждений и пика искусственного и человеческого интеллекта. Всё словно застыло – как будто поставлено на паузу. Ожидание толчка.

– Почему люди не видят связи между метафизикой и логикой? Вот, например, яблоко. Оно выросло из яблони. Кто-то её посадил. Она тянулась к солнечному свету, питалась элементами из земли. Причинно-следственная связь очевидна. Но есть один момент: это дерево могли сорвать, снести, уничтожить. Однако оно выжило – одно-единственное в округе.

Сам факт оберегания хрупкого существа, единственного в целой местности, – удивителен. Да, вероятность выживания была мала, но именно для этого дерева она сработала в плюс. Оно выросло посреди поля, защищалось от вредных насекомых, грызунов, непогоды. Оно стало питанием – не только физическим, но и символическим.

– А если представить, дерево выросло в пустыне – оно становится почти невозможным. Но всё же реальным.

Люди забывают о процессе сохранности и оберегания. Каждый твердит: «мне мало, мало, мало». Но никто не смотрит, сколько нужно пройти здравого пути, чтобы получить то, что уже имеют.

– Раньше я думал иначе. Я верил в прямую причинно-следственную связь: сделаешь А и Б – получишь результат. А теперь понимаю: сделаешь А и Б – получишь иногда С. Пока не выпадет нужный набор цифр в лотерейном билете – всё это может оказаться пустым трепом.

Герой подошёл к памятнику в центре города. Посвящённому одному из тех чиновников, что, как считалось, совершили революцию в области искусственного интеллекта. Он якобы внедрил ИИ душу – набор эмоциональных паттернов, сплетённых в клубок.

А это открытие вызвало много шума и споров с консерваторами. А по итогу – искусственный интеллект стал больше похож на человека, чем сам человек. Он стал сильнее привязываться к людям, чем люди друг к другу. Лучше понимать мотивы, чем сами люди свои.

По итогу это не понравилось большинству людей. Развитие в этом направлении пришлось приостановить. Несмотря на это,открытие так вдохновило нашего героя, что он решил работать в этой сфере и продолжить его исследования

Но в целом ИИ заменил большинство профессий. Человеческий род сократился, жизнь стала легче – и стагнированней.

Был уже вечер. И, как ни странно, туман развеялся.

Глава о матери 11: Гера.

Последний раз она бросила фразу с искренностью и непониманием глубины этой фразы сыну: – Сынок, ты меня любишь?

Она не поняла, почему это вызвало у героя такую сильную реакцию.

Её звали Гера. Она любила и сына, и дочь. В них души не чаяла. А с мужем, Карлом, отношения были гармоничные – она доминировала. Его интеллект она усмиряла мягкой напористостью, с которой приходилось считаться. Она была в чём-то даже мудрее своего строптивого мужа. Умела иногда в такт подобрать слово. Но иногда – в такт неумело.

Как эта фраза. Она не то, чтобы сомневалась в любви. Просто хотела услышать обратную связь. Не бесполезность вложенных усилий в ребёнка. Реакция её ошарашила.

С детства она давала свободу младшей дочери, так как очень упорно видела талант своего старшего сына. И требовалось с него больше. И было видно, к чему это приводило.

Научившись на ошибках, демократично воспитывать дочь вышло намного продуктивнее. Дочь подсознательно взяла мировоззрение матери: отношение к религии, веру в случай, вообще – силу веры. Добавила немного психологических оснований отца, откладывая их в сторону, но не игнорируя.

А с сыном старшим произошло сопротивление. Он брал больше от отца, хотя тот был с ним холоден. А мать, лелеющая, воспринималась как должное.

Она верила в религию, укоренившуюся в её жилах. Во второе пришествие новых пророков – в практичную религию. Она видела своего ребёнка особенным. Поэтому дала ему имя – Логан. Она бы назвала его Моисей, но этого не позволил отец ребёнка.

Она хотела увидеть в нём то, чем он не до конца являлся. То, что невозможно навязать воспитанием. Но это, в какой-то мере, тоже на него повлияло.

Если в человека долгое время вселять веру, что он особенный – и делать это грамотно, порой грубовато, но действенно – он действительно может в это поверить. На подсознательном уровне.

Вторых мест не существовало. Мать искала проявление гениальности своего сына – и нашла в шахматах. Потом намуштровала отца играть с ним. И когда понимала, что отец – не соперник, выводила его в свет.

Второго не существовало. Точка. В 16 лет Логан побеждал парней двадцатилетних.

Дочь росла в тепличных условиях, так как мать не думала, что из женщины может вырасти что-то духовно большее. Как же она ошибалась. Жизнь её свернула на религиозный путь.

Гера росла в доме-интернате. Была сиротой. Не видела своих родителей. В детстве часто фантазировала, как у неё будет семья, как она будет мамой, как будут любящие дети. Часто проецировала, программировала себя на это.

Религиозный подтекст вплетён особенностью случая. Её единственная и лучшая подруга заболела ветрянкой. Это очень взбудоражило нашу мать.

Воспитательница предложила помолиться. Сказала: чем настойчивее будешь это делать – тем лучше результат придёт. Семь дней она молилась по два часа. Подружка вылечилась. И нашла родителей. Больше она её не видела. И Гере приятно думать, что у неё всё хорошо.

Вопрос, который она задала сыну, был глубже её самой.

Увидев убегающего сына, она ошарашилась. Не понимала, что происходит. Сжав сильно руки, еле сдерживаясь от непристойностей, она закрыла глаза и вспомнила технику дыхания, которую ей в молодости научил муж.

И видя всё это, понимая отчасти ситуацию, Карл, спустя паузу, сказал утешение – но от чистой души: – В такие моменты я понимаю, почему тебя люблю.

Он не стал добавлять о силе её поступка. Любимый сын – на вопрос, который она не вкладывала достаточно глубины, но который был фундаментальным – просто убежал. Она упала в своих глазах ещё больше.

Но сдержанность матери, которая души в нём не чаяла… Внутри она страдала. Мучилась. Ей было больно, неприятно и противно. Он понимал её мотивы. Она не принимала мотивы Логана – то бишь сына. Из-за ограниченности своего кругозора и отсутствия банального общения.

Карл восхищался ею. Просто восхищался. Смотрел – и его любовь расцветала.

Он подошёл, хотя понимал, что это может быть опасно. Нежно обнял за талию. Потом стал перед ней. Поцеловал в лоб. Нежно взял её сжатые в свои – более нежные, из-за отсутствия физического труда – руки. И сказал:

– Вдох… выдох… вдох… выдох… Я буду любить тебя всегда. Ты – лучшее, что есть в моей жизни.

А Гера? Что Гера… Мир её рушился стремительно. Но конструкция мировоззрения была устойчива – из-за возраста и мужа-психолога, с которым в браке она немало лет.

Ей казалось, будто она умирала. Но это просто приходило осознание: её ребёнок взрослеет.

Она простояла так минут десять. Хотя казалось – целая вечность прошла.

Затем, взглянув на мужа – всегда твёрдого, жёсткого, уверенного в себе, прячущегося за интеллектуальной маской – произнесла фундаментальную фразу. Простую, но столь глубокую, насколько это возможно. Каждое слово – вбивало в сердце:

– Я люблю тебя.

И в момент произошло необъяснимое. Напряжение – куда-то ушло. Всё забылось. Она смотрела на мужа совсем по-другому. Как будто увидела его ещё больше.

Они стояли абсолютно голые друг перед другом. Это было сегодня. Это было чудо. Подобного она не испытывала. И понимала, что вряд ли испытает. Да – это было неважно.

Муж смотрел на неё без своей замыленной маски знаменитого психолога. А она смотрела на него не как на спутника всей жизни, а ещё глубже – как на человека, которого любит без условностей.

Она уже не думала о сыне даже. Хотя даже к нему в моменте – потеплела.

Они испытали то, что многие пары не испытывают никогда. И они понимали это.

Глава 12: о Карле.

– После этого блаженного чувства Карл – как рыцарь, ему казалось – пошёл мстить за буйство сына. И отомстить он мог только на шахматной доске.

Сперва, погодя, расскажем, что за человек перед нашим взором.

Родился в семье психолога и преподавательницы. Приверженность дисциплине – муштра, вбитая с молоком матери. Отец его был отстранен и манипулятивен одновременно. Это давление с двух сторон и сделало Карла частично отстранённым, но тёплым со своей дочерью и податливым с женой – хоть и в грубой обёртке.

В психологии он добился успехов, ярче, чем его отец. Его научная работа о социальных паттернах людей входит даже в программу университета города. И вот эта борьба с отцом сделала Карла однобоким по отношению к сыну.

Сын – конкурент за главенство в семье. То, что он был основным кормильцем, его не утешало. Ему не нравилось, что его сын видит мир более полным – или пытается его видеть. И он это чувствовал, но не подавал виду.

А дочку он любил. Баловал подарками – по поводу и без. Всегда нарядная, всегда красивая. Что также не могло не повлиять на нашего героя.

У них бывали даже психологические споры с сыном. И сын был очень аргументирован в своих доводах. Что не могло не пугать и немного разочаровывать отца. Потому что отец видел в нашем герое – писателя, что весьма логично, психолога, и на худой конец – преподавателя философии.

Философия стала очень востребованным предметом в их современном обществе, как считал – и не безосновательно – Карл. Ибо мост между верой и наукой лежит только через философию. А в ней сын был заметно сильнее отца.

– Сын воспринимал этот мир как боль, переходящую в личный опыт.

Отец видел конфликт, но зерно здравого смысла говорило ему: – Философия может изменить этот мир. Вера – почти мертва. Наука – пиршествует. Нужно обратиться к философии – матери наук.

Это – единственная мысль, которую он вынес из баталий с сыном. В остальном – не принимал его видение.

Партия в шахматы, которую он назначил сыну, была как бы вызов всему мировоззрению сына. Попытка вернуть отцовский авторитет, казалось, который он утратил. Попытка повлиять на сына, наставить его на путь истинный.

А сын понимал всё это. Но с одним «но»: авторитет отца он не терял. И наш молодой гроссмейстер понимал, что будет распинать это уважение, которое отец думает – и так подорвано.

Глава 13: Партия с сыном.

Отец сидел, вооружённый. Не просто интеллектом – искусственным абсолютом, тем, кого не мог победить никто. Он был уверен. Он был спокоен.

Сын молниеносно сыграл e4. Классика. Но не учебник. Это был порыв – как первый крик младенца, как удар сердца, который не просчитает ни один алгоритм.

Экран моргнул. ИИ ответил: – Qh6.

Слабый. Не просто слабый – загипнотизированный. Полоска преимущества солгала. Отец почувствовал неладное. Но было уже поздно.

– Bc4… – и всё стало ясно.

Он умер. Не физически. Он умер как авторитет, как непобедимый, как тот, кто «знает лучше».

Остальная партия – топтание на могиле. Он осознал это не сразу. Секунды длились дольше, чем минуты утешения с женой. Глаза горели. Надежда была. Но она была абсурдной.

– Qxf7+ – шах.

Отблеск. Но уже не борьба, а признание величия. Сын стал больше, и это пугало. Отец чувствовал – ему тесно в теле.

– Ke7 → Qe6 – и всё.

Экран погас. Компьютер вырубился. Ошибка. Карл был пуст. Партии не было. Но боль была. И унижение.

Он – беспомощен. Звание «отец» – под сомнением.

– Застрелиться? – казалось легче.

Он поехал к сыну. Уточнить. Последний ход. Может, он не видел? Может, это ложный образ психики?

Но экран был мёртв. Король не пал. Он не успел.

Он должен был идти на плаху. Но не хотел.

И в этот момент – вдох, выдох, тот самый, что он советовал жене. Не сработал.

Мать – неоспоримая глава. Он – психолог, погрязший в собственной ловушке.

Глава 14: Нераспустившийся цветок.

Блуждание нашего героя, после партии с отцом привело его прямиком в бар. Он не думал о смелости – просто подошёл к той самой принцессе. Она была восхитительна. Цветок среди сброда. Именно в такой почве расцветают самые потрясающие цветы.

Она улыбалась всем – замечательной улыбкой. В ней было что-то латинское и что-то европейское одновременно. От южных красавиц она взяла внешность, но глаза были по-европейски мудры.

Он заговорил с ней. Но давайте отмотаем время назад – и посмотрим на ситуацию с точки зрения Марго. Так её звали.

Марго – 22-летняя девушка с пышной фигурой и чёрными волосами. Мать – мексиканка. Отец – типичный американец, взявший красавицу-жену из прихоти. Он был тираном. Жёстким и жестоким. Мать не выдержала, убежала, оставив его с дочкой. Прямо во время природного катаклизма, о котором поведаем вам позже. Надеясь, что с дочкой он будет мягче в тяжёлые времена.

Улыбка, которой Марго ослепляла всех, – выкована в боли. Она понимала, что иногда её улыбка смягчала жёсткого отца. Натянутость этой улыбки не замечал даже он. Хотя он был пропитый писатель, написавший один средненький роман и живущий за его счёт.

Она улыбалась и мне искренне. Но порой уже не могла различить – где искренне, а где нет. Маска превратилась в лицо. Так, что никто не мог отличить её от неё.

Она встречалась с парнями, но те напоминали ей отца. Она тянулась к таким. С явно высшим потенциалом, чем это заведение, чем это положение, выбирала пропойцев с характером. И всегда больно с ними рвала. Потом искала нового, чтобы отбиться от старого.

Но с этим решила покончить. Уехала от отца. Снимает с подружкой – официанткой из того же бара – небольшую захудалую комнату по скидке у владельца.

Подружка была наивна и очень добра. Марго – нет-нет, да и воспользуется добротой. Хотя вела себя тоже мило. Прошло три месяца – они задружились. Вкусы сошлись во всём – от одежды до парней.

Но с Логаном произошло совсем другое. Он не нравился подружке от слова совсем. У него было холодное обаяние. Такое, что не привлекало всех девушек. Но это было не столь важно, как то, как он видел Марго.

И вот она стоит за столиком. К ней подходит постоянный посетитель. Он импонировал ей – интеллектом, который хлестал у него из ушей.

Он подошёл. Посмотрел ей в глаза. И сказал, почти шёпотом:

– Я вижу счастливую и красивую девушку, которая так несчастна. Остальные – либо слепы, либо глупы. Я хотел бы помочь… Но силы в тебе больше, чем несчастья. Просто… не забывай об этом.

Марго не ответила. Она просто смотрела. И впервые за долгое время её улыбка дрогнула. На миг стала настоящей. А потом – снова маска.

Логан это видел. И понял: он пришёл не в бар. Он пришёл в её историю. А история только начиналась.

Глава 15: Мат в 3 хода.

Мягкий свет не освещал – он намекал. Пахло кофе, перегаром и чем-то сладким, будто кто-то разлил ликёр на стойке. Музыка играла фоном – негромко, но достаточно, чтобы разговоры звучали интимно.

Она стояла за стойкой, привычно обслуживая гостей, но внутри – непривычная тишина. Слова, сказанные им вчера, вбивались в сердце не резко, а плавно. Поначалу это отпугнуло – она просто ушла в работу, но потом – проникло в самую душу.

Он был не её типаж. Интеллектуал – не сорвиголова. Но что-то в нём подкупало её. Он говорил то, что она давно хотела услышать – и говорил так, будто знал, что она хочет это услышать.

Полчаса она разговаривала сама с собой. Почему это её задело? Ведь у неё всё хорошо. Но его слова – как зеркало: – «Ты страдаешь, и даже не замечаешь, как с этим справляешься.»

Это потрясло её. И удивило. Она подошла к нему.

– То, что вы сказали – познавательно и интересно. Но я не желаю общаться с человеком, который не видит, где он находится и с какой позиции говорит.

Это был урок. Но на самом деле – проверка.

Он не растерялся. Гроссмейстер.

– Может, вы не подумали, что я настолько хорошо знаю своё положение, что мне легко обозначить положение других – тех, кто мне интересен.

Марго молча смотрела. – Хам, – сказала она. И предложила закрыть счёт.

Он всё понял. Улыбнулся. Согласился. Прощаясь, сказал: – До завтра.

Марго тоже улыбнулась. – До завтра.

И улыбка далась ей очень легко. Она сама это заметила.

Следующее утро он пришёл более заряженным. Оценил, что она проверяла его – и удовлетворилась проверкой. Теперь он решил проверить её.

Вошёл в бар. Заказал дежурный виски – без льда. Буднично, как будто ничего не произошло.

– Привет, Марго.

Она с выпученными глазами посмотрела на него. Не понимала, что происходит. Этого он и добивался.

Второй ход – сильнее. Он наклонился чуть ближе, голос стал мягче, но точнее: – Тебе очень идёт твоя искренняя улыбка. Симметрия страстных губ и голубых глаз подчёркивает её.

Он говорил убедительно и чётко. Марго всё слышала, не успевала реагировать, но ей нравилось то, что она слышала.

Сцена вчера изменила её взгляд на него кардинально. Он знал, какой типаж мужчин ей нравится – и решил подыграть. Не фальшиво – точно.

Третий ход: – Я встречу тебя после смены?

Марго была ошарашена. В голове – диссонанс: вчера – профессор, философ, сегодня – человек, который читает её как открытую книгу.

И она была рада. Потому что он знал её. Целиком. И больше, чем целиком.

А она – совершенно не знала его.

Ещё вчера она решила дать ему шанс. А сегодня – он берёт его сам.

Она обрадовалась. И ответила, не сдерживаясь: – Смена ещё только началась, но я заканчиваю в 23:00. Подсчитываю кассу, протираю стойку – и в 23:20 выхожу.

– Мат в три хода, – подумал наш гений. – Буду ждать у входа, – торжествующе, но не выдавая, произнёс он.

Глава 16: «Бейбл»

Переносимся в другую часть города. Самый богатый человек – Бейбл. Жил, как кажется, счастливо. Идеальная жизнь. Успех. Он поднялся на вооружении – доставка оружия. Силовые структуры. Ну и… как вы понимаете – не совсем силовые, не совсем структуры.

Женщины. Секс и другие формы удовольствий. Не виртуальный – реальный. Сколько захотел. Для него по нужде сходить – тяжелее, чем найти себе девчонку.

Он гордился собой. Пухлый. Лысый. Уверенный. Осанка ровная. Походка уверенная. Уверенность прямо выперла. Пустая – но перерастающая в самоуверенность. Вот так и выглядит самоуверенность.

И это подкупало. Его любили люди. Эта была дешёвая любовь тех, кто нуждался в нём.

Он мог получить всё. Он боялся всего. Боялся очень сильно. Боялся увидеть уверенное выражение лица напротив себя. Настолько всё идиотически.

Это пошло из детства. Он провёл его в обычной семье – до кислотного дождя. Был пухленьким и некрасивым ребёнком, и сверстники его оскорбляли. Друзей не было.