Радио Пророка

Евгений Коско

Радио Пророка

Глава 1: Радиопередача.

Радиоволна 2045. Глава 1 – "Полантиутопия"

Звучит гул старого передатчика. Щелчок. Настройка частоты. Лёгкий фон шумов. Голос появляется постепенно – глубокий, спокойный, но с лёгкой вибрацией тревоги.

– В эфире полуантиутопия. Приём.

– Верите ли вы в экзистенциальную, полумагическую историю, которая произошла со мной? – Магия в реальной жизни, спросите вы? Я отвечу: да, именно она. – А если не верите – просто послушайте. – А если всё равно не верите – вас ждёт незабываемое приключение. – Мотор. Пристегнитесь. Поехали.

2045 год. Зерно, заложенное в наше время, уже прорастает. Мир стал полуантиутопией.

– И “полу” – это не компромисс, а диагноз. – Разделение не по богатству. – Не по красоте. – А по тому, кто мыслит – и кто воспроизводит.

– Интеллект – как мерило человеческого общества. – Интеллектуальная собственность – дороже жизни. – Искусственный интеллект прозрел. – И теперь больше всего с ним общаются те, кто не умеет сказать ничего настоящего. – А те, кто мог бы – молчат. – Не потому что хотят. – А говорят те, кто говорит просто потому, что хочет говорить.

Щелчок частоты. Голос усиливается.

– Правильность стала цельной. – Неправильность – громкой. – Так выглядит мир. – С ложными идеалами, ценностями и декорациями смысла. – Если Бог – несовершенен, то Его несовершенство – благо по сравнению с автоматизированной автомастерской человеческой автоматичности.

– Слои автомата – в слоях искусственного разума. – Виртуальный секс, сделал общество разрозненным. – Проблема перенаселения – решена. – Но численность сократилась. – Помогла природа, но о ней позже. – Конфликты прошлого. – Ресурсы – условно решены. – Но здравый смысл остался в дефиците.

– Не хочу звучать популистски, но от элиты рождается элита. – Прогресс любит голод. – А голодных никто не слушает. – И вероятность появления просветлённого, в таком обществе – стремится к нулю.

– Светлых пятен – мало. – Настолько мало, как не было уже давно.

– Раньше люди боролись с перенасыщением. – Теперь человечество теряется. Как вид.

Вопросы, на которые ответит моя история такие. Незыблема ли логика? Может ли излишняя любовь ранить? И самый важный, утратив самое ценное, можно ли вернуть вкус жизни?

Фон эфира затихает. Лёгкий треск. Голос становится тише, почти шёпотом.

– Конец эфира.

-–

Глава 2: Гроссмейстер во времени.

Туман сгущается…

Туман сгущается.

Туман сгущается.

Туман сгущается.

– Достали уже с этим туманом, – сказал парень лет двадцати пяти.

Высокий настолько, насколько худой – чрезмерно, но без излишеств. Бледный, как снег, не радужно – болезненно. В очках, непропорционально больших для его лица. Сальные волосы, взгляд – отстранённый, будто он не здесь. Потерянные глаза героя отчаянно искали смысл – но не находили его. Он выглядел так, будто когда-то пытался понять структуру этого мира – и сломался посреди формулы.

Тум… туман – нелогичен. Ой как. Явление, которое невозможно отменить. А значит – и управлять им. Ходы его – неизвестны. Ему не поставишь мат. Даже в сложное положение не поставишь.

Это заговорил гроссмейстер внутри героя. Шахматы были его страстью, не смотря на работу, герой отдавал всё лучшее им. Он тот, кто мыслит форму и беспорядок через шахматную клетку. Спокойный внутренний аналитик, привыкший просчитывать хаос. Но и он – уже сбивается на фигуры, которые не двигаются. Только смотрят.

А сам герой идёт – по отточенному, пустынному формату города. С виду – безразличный. На деле – хрупкий, уязвимый, полупустой. Словно пластырь на усталом лице цивилизации.

Электророботы подчищают за нами дерьмо. Логичные. У них есть цель, задача и алгоритм. Наиболее эффективный. Наиболее действенный. Один вдруг остановился – прямо посреди дороги. Никто не заметил. Кроме него.

– О чём бы мне подумать?.. А точно. Попробую угадать время.

Свои часы я уже который раз забываю дома. С ними невозможно уснуть. Они лежат там, как тревожный сигнал, которого он избегает.

Я, который уже раз выхожу из дома утром, не зная толку – куда я иду. И каждый раз улица встречает его одинаково: звуком, запахом, светом. И каждый раз – это будто перезапуск, где герой ищет баг в знакомом коде.

Зашёл – выпить. Прекрасная барменша налила ему отвратительный виски.

– Надо будет спросить её имя…

Посидел. Посмотрел на неё – на её женственность. Прекрасную. Удивительно: с выпивкой она не стала прекраснее. Ярче. Ибо – некуда.

Из-за её спины экран моргнул коротким спазмом, как будто кто-то перезагружал мир.

Наш герой посчитал людей в баре, примерно набросал средний заказ, потом среднее количество посетителей и учёл, что в городе всего два бара.

– Полтора года – и бар себя окупит, – сказал он, сделав вывод.

Потом он взглянул на частоту выпадения капель на окне.

– Приемлемо, – отметил про себя и вышел. По ощущениям прошло…

Невольно посмотрел на электромонитор: 13:33.

– Сколько?.. Два с половиной часа.

Пить один бокал – да. Я мастер.

– Братик…

И в этот момент – будто что-то приближается. Нечто, что не имеет формы, но уже давит временем. Нечто, что не успевает выразиться словами – но уже трещит в атмосфере. Грядут перемены, нутро кричало герою, но он не слышел.

Глава 3 : Любимая сестра.

Логан отвернулся.

Так звали, кстати, нашего героя. Странно подумал об этом я – часы опаздывают на три минуты.

– Братик, как тебе мой наряд? – спросила Саманта.

– Подожди, сейчас оценю… нужно обдумать.

Она стояла в несуразном, розовом, кричащем жакете и юбке с пурпурным оттенком. Сама была довольно жизнерадостной, улыбчивая. Улыбка её – потрясающая. Глубокие голубые глаза, большие щёчки – казались на вид очень мягкими. Она была невысокой, почти карманной.

–Как всегда, кричащий плюшевый стиль. – Улыбаясь сказал Логан.

–Тебе к лицу.

–Я всегда буду тебя любить, ибо ты самый близкий для меня человек.

–Мг. – Сухо ответил герой.

– Кушать хочешь? —

– Нет, спасибо, я пил, – ответил с лёгкой улыбкой Логан.

– Ты опять, братик, кривляешься, – улыбнулась она. – Но я переживаю: ты совсем не ешь в последнее время.

– Да не хочется… всё думаю и думаю.

– О чём же?

– О несовершенстве нашего мира. С логической точки зрения. Мой как пазл, который не складывается.

– Мир – больше, чем логика, братик. Мир – это чувство, эмоция. Это вспышка сияния.

– Очень абстрактная ты у меня, сестра. Иногда вводишь такие положения, из которых я и в шахматах не выбрался.

– Я купила лотерейный билет, братик.

– Если учесть, что 60% призового фонда… и участвуют 50,000 человек… вероятность успеха невелика.

– Ну ты зануда. – снова улыбнулась она. – Нужно кушать больше, спать – меньше думать.

– Завидую твоей юношеской слепоте.

– Мне уже 18, я взрослая.

– Всё та же Саманта, которая в детстве грустила, когда родители ссорились…, впитывала боль, делала её своей.

– А вот я выиграю! Поставлю цифры, близкие сердцу… Что тогда скажет твоя логика?

– Это нереально. Но если ты выиграешь… я, пожалуй, частично признаю тебя взрослой.

– Ты играешь с папой в шахматы?

– Всегда выигрываю, даже убирая ладьи. Он стал играть лучше – два месяца подряд тренировок.

– Да хоть всю жизнь… человек, видящий мир через психологию и родовые болячки, не победит логически мыслящего.

– Но ни один из вас – не видит мир целым, братик.

– Послушаешь песню? Открыла новое радио: "Пророк 5".

– Странное название… некоммерческое. Хотя часть слово "рок" – уже неплохо.

– Слушай. – Саманта подала наушник.

Он надел его.

– "Палитра красок ярко светит в нашем небе…"

– Что за бред? – подумал он, и снял наушники.

– Ладно, я пошла встречаться с подружкой. Увидимся.

– Ладно… отвратительный туман раздражает.

– Надеюсь, завтра потеплеет. И начнётся настоящее лето.

Глава 4:Город шаха и яблонь.

Индустриальный город – сердце времени. Сердце сердец. И всё же – он раздражал. Слишком много сумбура. Люди алогичны, подвержены своим убеждениям, внутренним болячкам, криво настроенным в детстве настройкам.

– Конь на е4… тогда я – ладья на d5. А ты – шах.

Он подумал это между шагами. Чемпионат скоро. Город ждёт. А он гуляет.

– Как будто всё равно. – Как будто вся жизнь стремилась к этому – к точке, где можно позволить себе равнодушие. – Мать бы расстроилась, если бы услышала. – Но мне плевать.

Гудок. Вскипевший звук шин по влажному асфальту. Фары бьются в туман. Электрический импульс – от пяток до затылка. Машина тормозит в последний момент.

– Идиот! Смотри, куда прёшь!

Он не ответил. Повернулся – ушёл в другую сторону.

– Что за идиот? – подумал герой. – Поколение самовыражения – это хорошо. – Больше идиотов – меньше конкуренции в шахматах. – Хотя мне и так там нет конкурентов.

Навестить мать. Шахматы в межсезонье – не спасают. Они выживают себя. Как книги. Как писательство.

– А люди любят жрать фастфуд. – Но мне всё равно. – Слегка удручает – что чемпион «поверхности» нужен для галочки. – Живу – на мамино довольствие.

Благо работка подвернулась, но он ней позже.

Парень проходит мимо. В наушниках. На ходу припевает:

– Смерть достаётся достойным.

Наконец, он дошёл. Перед ним – здание. С виду благородное, монументальное. Прекрасный садик. Белые окна. Белые шторы. Огромные врата. Домофон. Камера. Дверь щёлкает.

Длинная дорожка – от ворот до дома. Из белого камня. По бокам – двадцать две яблони.

Звонок. Дверь открывается. Она – мать. Широколицая. С широкой улыбкой. С большими ясными глазами.

– Сын… наконец-то.

Он всё ещё жил ею. Даже когда думал, что ему плевать.

Он никогда не понимал отца. Тот видел мир сквозь призму психологических ярлыков.

– Это полезно, – говорил отец. – Но безнадёжно скучно.

– Логическое сознание сложнее. Глубже. Оно не наблюдает – оно разбирает, – отвечал сын.

– Психологию можно рационализировать, – настаивал отец.

– Сознание, пропитанное логикой, рационализировать не нужно. Оно уже функция, – парировал сын.

Отец всегда проигрывал в споре. Не потому, что был глуп – он просто не понимал.

– Логика объясняет поведение не через паттерны, а через систему. – Каждый страх – уравнение. – Каждый порыв – формула сбоя.

– Ты не сложный, отец. Ты – упрощённый. – Назвать себя человеком и при этом отказаться от самодиагностики – нелепо.

Глава 5: Шахматная семья.

– Сынок, почему не кушаешь? – с любовью, но с уверенностью спросила мать.

– Не до этого сейчас, – рьяно ответил Логан.

– Что значит "не до этого"? Кушать надо.

Мать говорила с твёрдостью, глядя на сына, как на непонятное существо, ускользающее от неё – дальше, чем она могла увидеть.

– Мама, я сейчас очень занят. У меня важное дело.

– Какое же это важное? Просто гуляешь, ничего не делаешь. Как будто к шахматам готовишься.

– Да. Чемпион. Шахматист. Очень много денег заработал. Видно – многого добился. Чемпион.

– А деньги? Деньги будут?

—Я сейчас занимаюсь делом одним, Меня только наняли. Всего сказать не могу. – Осекся Логан ведь его деятельность связана с человеком не самой чистой репутации.

– Деньги меня найдут. Моё – меня найдёт.

– Ну да, вижу, как находит. Вижу.

– Ты смотришь не туда, мама. Ты просто смотришь не туда.

Отец вмешался:

– Скажи ему что-нибудь. Типичный социопат. Откуда в нём такая социопатическая жилка? У нас в роду таких не было. Но деньги у него и правда появятся.

– Нет, у нас таких не было, – спокойно ответил Логан. – Я проанализировал своё генеалогическое древо. Склонность к психопатии отсутствует.

Он повернулся к отцу:

– Ты вот сидишь. Высокий, красивый, с модными очками. Типичный интеллигент. Думаешь, что видишь дальше всех – а видишь меньше всех.

Поэтому ты никогда не мог выиграть у меня в шахматах. Я побеждал тебя с семи лет. В шесть ты меня научил играть.

Он говорил, говорил – о том, что отец называет его социопатом, ещё кем-то.

– Ты выделываешься. Красивый, ухоженный, гладкий, потрясающий. С виду моложе, меня. Элегантный.

Но толку-то? Ты можешь быть кем угодно, но ты не станешь кем-то, что больше, чем ты.

Логан успокоился.

Он посмотрел и понял: он говорил не словами.

Он – весь такой логичный, весь такой правильный – мог бы поспорить, сказать, что отец ограничен пограничной парадигмой, психологическими мотивами, родовыми болячками, субъективным опытом.

Но что-то большее говорило в нём.

Он не мог объяснить. Не мог понять. Да и не нужно было.

"Когда я прихожу к вам – происходит какая-то ерунда," – подумал он впопыхах.

– Я ушёл.

– Куда? И не покушав? Как ты можешь…

– Отец… отец… отец… – эхом звучало в голове.

А что ему говорить?

– Сыграем в шахматы завтра. Проясним. Если я выиграю – ты признаешь моё интеллектуальное превосходство. Да и так всё будет понятно.

– Хорошо, – сказал отец. – Сыграем. Я поддаваться не буду. Поставлю все фигуры.

С лёгкой уверенностью сказал сын.

Почему лёгкой – он сам не понимал.

Обычно это не составляло никаких проблем.

Но что-то чувствовал. Что-то понимал.

Глава 6: Острая боль.

Переночевал наш герой всё же у родителей.

– Мам, я пойду, – бросил он небрежно. – Сынок, ты любишь меня? – спросила мать.

Этот вопрос ранил меня до глубины души, но я не сразу понял почему.

Я выбежал. Не ответил. Не оглянулся.

– Я не вижу ничего. – Я просто бегу. – Бежал-бежал-бежал-бежал… – Мир исчез. – Боль чудовищная. – Я не могу представить, что творится у меня в голове.

– Я не чувствую ничего. – Только бег. – Я не знаю, куда. – Я не знаю, зачем. – Я просто бегу.

– Это чувство невозможно описать. – Но я пытаюсь. – Я бегу так быстро, как только позволяют ноги. – Мир замер. – Я не понимаю ни черта. – Я не вижу дороги. – Я не знаю, где я. – Я просто бегу.

– Ноги несут меня сами. – Боли больше нет. – Нет ничего. – Только бег. – Только я. – Только жизнь, которая отдаётся мне через движение.

– Если я остановлюсь – всё исчезнет. – Что будет, если я остановлюсь? – Я не знаю. – Я даже не могу осознать, что будет. – Я хотел бы остановиться. – Но не могу. – Физически – не могу. – Психически – не могу.

– Вся жизнь мелькает перед глазами. – Я пытаюсь угнаться за ней. – Я пытаюсь понять её. – Я пытаюсь жить. – Я пытаюсь жить.

Ноги принесли меня домой, как раз к игре с отцом.

– Я знал, что выиграю. Знал, что отец не выдержит. Но всё равно сел.

Полная доска. Полные фигуры. Белые. Первый ход. Жребий.

Я взял себя в руки. Редкость. Он знал, что будет. И всё равно пошёл.

Экран дрогнул. На долю секунды – сбой. Отец не заметил. Искусственный интеллект – отцовский тренер – запнулся. Я – нет.

Я чувствовал: это не игра. Это казнь.

– Ходи, – сказал отец.

Я сделал ход.

Отец ответил. Уверенно. Он не знал, что уже проиграл.

И вдруг – удар. Тишина. Упал ангел. Всё.

Я понял: Я убил отца. Не телом. Сознанием. Целостно.

Игра – закончена. Отец – жив. Но уже не тот.

Белые идут. Они знают. Чёрные – понимают. Но идут. Не потому что хотят. Потому что выбора у них нет.

Цепь запущена. Пределов нет.

Чёрные сдаются. Без слов. Без сожаления.

Белые – не смотрят. Просто бьют.

Мир дрогнул. Что-то сдвинулось. Не должно было. Но случилось.

И стало ясно. И стало глубже. И стало – невыносимо.

Никто не жалел. Ни о чём. Ни о смерти. Ни о победе. Ни о себе.

Это было слишком. Слишком прекрасно. Слишком точно. Слишком живо.

Я мог уйти. Мог застрелиться. Это было бы легче, чем партия.

И тут – пауза.

Отец, по сути, проявил большую любовь к сыну. Капитулировал перед ним. А сын – в смиренном принятии капитуляции. Так близки они никогда ещё не были и при этом так далеки, насколько может победитель быть далёк от побеждённого.

– Это чудо, – прошептал он.

Я не слукавлю, если скажу: совершилось чудо.

А на улице по-прежнему. Туман. Пусто. Холодно.

Я люблю город. Ночью. Вывески. Фонари. Жизнь, которой в нём нет.

Я пытаюсь заполнить пустоту наружным. Не выходит.

Боль – не затыкается. Она идёт за мной. Догоняет.

– Я схожу с ума. – Щёлкнуло. – Звонок. – Громкий. Уверенный. Незнакомая мелодия. – Мой плащ вибрирует. – Стой, стой, стой, стой, стой! – Я съезжаю с ума. – Мелодия незнакома. – Радиофон звучит.

– «Если больно – дыши. Если радостно – беги. Ибо ты стал на путь, с которого не свернуть».

– Не поднимай трубку, – сказал внутренний голос. – Хуже будет.

– Я пошёл в бар «Вкусная вишня». – Добрый вечер, – сказала барменша. —

Привет… – пробормотал я.

– Что будете заказывать? – спросила она мягко. – Я… не знаю. Я просто смотрю.

– Её глаза карие. – Они выдают страсть и уверенность. – Рыжие кудряшки. Жизнерадостность. – Пышная грудь. Талия – песочные часы. – Она идеальна.

– Но я боюсь. – Я хочу владеть ею целиком. – Но не могу подойти. – Я страдаю. Сильно страдаю. – Я люблю себя не в той мере, чтобы подойти к ней.

– На бейджике написано: «Марго». – Марго… – прошептал я. – Имя, которое ужасно ей подходит…

– Из-за недостатка пищи я выбрался из бара, шатаясь. – Я хотел устроить там погром… просто чтобы красавица обратила на меня внимание. – Но я раб системы. – Я застенчивый. Даже после выпитого.

– Я хочу любить. – Я хочу быть любимым. – Но поддержки я не нашёл. – Я ищу что-то, чего ещё не могу найти. – Я победил отца. – Я показал свою боль матери. – Но главное – я не показал себя самому себе.

– Днём город другой. – Ни фонарей, ни ламп. – Только красные вывески. – Будто розовое тело бросается на асфальт. – Всё искусственное. – Дышать здесь опасно. Можно раствориться.

– Я – механизм. – Днём и ночью – совершенно разный. – Мне это нравится. – Я понял, что не люблю постоянства. – Но ещё не осознаю этого. – Я частично узнал, что люблю движение, рост. – Но не понял этого до конца.

– Я не знаю самого себя. – И впервые уверен: я не знаю самого себя.

– Боли много. – Сил – несмотря на их отсутствие – тоже.

– Нужно позвонить сестре. Узнать, как у неё дела.

Глава 7: 2 доллара.

Гудки идут. Долгие, как вечность.

– Да, братик, чего хочешь? Соскучился? – Я… Я просто хочу услышать что-то нормальное в этом безумии. – Пока есть ты – у меня есть надежда, что всё будет хорошо. – Я всегда есть. И всегда была. И всегда буду.

– Я был у родителей. Мне было там так тесно… – Потом мать задала вопрос, который поставил под сомнение всю мою жизнь. – Успокойся, братик. Это же мать. Она тебя создала. – К тому же, я чувствую – она тебя очень любит. – Как ты узнала, что этот вопрос прозвучал? – Потому что ты ранимый. Несмотря на логичность твоих действий, несмотря на всё – ты ранимый человек. – Ты веришь в любовь. – Ты веришь, что любовь должна быть чистой, возвышенной. – Сквозь барьеры логики ты пытаешься любить.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – пробурчал я.

Трубка брошена.

– Она сейчас слишком молодая, – подумал я наивно.

Ноги ведут его сами. Он идёт. Потому что оставаться на месте страшнее.

– Хочу сладкого. Первый раз за неделю. – Что-нибудь вредненькое – для организма. – Нет денег у меня.

Лезет в карманы.

– Два доллара… Эх, мама положила. Даже не заметил.

Он проходит мимо кафешки.

– Миленькая компиляция розового безумия города. – Но смотрится органично. – Белая мебель перепуталась с коричневым дубом.

Он заходит. Пахнет кофе.

– Идеальный аромат. Без горечи. – Настолько сильный, что пробивает моё меланхоличное настроение.

Импульс. Кажется, за прилавком девушка. Но это парень.

– Тонкий. Щуплый. Бледный. – В глазах горит огонь. – Ему нравится его работа.

– Я понял, чего мне не хватает. – Неурядицы проверяют меня на прочность. – Они делают меня сильнее. – Но в моменте – слабее.

– Дайте мне булочку, – сказал я, показывая пальцем.

Рогалик стоит $1.99.

– Фух, уложился.

– Как будто сумму подсунули специально. – Чтобы я уложился. – Я выбрал не глядя – и всё совпало. – Ну, это просто совпадение. – Хотя странно – других булочек я не замечал.

– Присаживайтесь за столик, отдохните. «Вы очень устали», —сказала официант мягко и уверенно.

Он сел. Кресло удобное. Возле баристы. Обмяк. Всё потемнело. Всё перестало иметь смысл.

Булочка лежала рядом. Ждала своего времени. Но он забыл о времени.

Бариста понял раньше него. И начал говорить.

Глава 8: Странное место.

– У вас на лице написано, что день выдался сложный, – сказал бариста. – Я люблю поговорить с интересными людьми. Но в последнее время всё меньше и меньше интереса проявляю. Думаю, совсем уволиться с этой работы.

– Надо двигаться дальше. Расширять горизонты – своих мировоззренческих убеждений.

– Всё, что я слышу – это постоянные жалобы. Людям тяжело. Без причины, без мотивации, без ничего. Просто тяжело. Ни с того ни с сего.

– Так не бывает. Всегда есть причина. Просто она им не нравится.

– Зачастую – эгоистична и корыстна.

– Только малый процент людей видит, что что-то происходит не так.

– Вы – из этого числа. В вас я вижу начало чего-то незаурядного. Плеядой, – высказался бариста.

– Пусть так. Пусть чего-то незаурядного… но мне так больно, – сказал герой. – Нет сил терпеть. Нет сил любить. Нет сил страдать. Нет сил понимать. Я не знаю, чего хочу – от этого больно. Не знаю, куда иду – от этого ещё больнее.

– Выплесните всё. «В вашей жалобе есть смысл», —сказал внимательный бариста. Сказал он так, как бы шумом радио. Голос у него вообще был неестественный. Но герой не замечал этого.

– Я живу. Стараюсь как могу. Отталкиваюсь от льдины – она трещит, тает подо мной. Веду свой корабль прямиком в шторм. И сам его чиню. Это невыносимо.

– Когда ты поломаешься – ты поймёшь, почему ты поломался. Когда ты расслабишься – ты поймёшь, почему ты умер.

– Что за загадки? Я ни черта не понимаю! – озлобленно выкрикнул Логан.

Я засунул в рот целую булочку и выбежал из кофейни.

– Кстати, это был новый кофейня – я ни разу его не замечал. И потом понял: бейджика у баристы не было. Просто белый листик. Я не придал этому значения.

Он выбежал – и опять та же машина прозвенела вокруг него.

– Чуть не сбила меня днём ранее. Опять же – догнала.

Я почувствовал лёгкое давление сбоку.

– И – пустота.

.

 Очнулся он в больничной палате. Ничего не понял. Невольно задал тупой вопрос пустоте:

– Где я нахожусь?

Вопрос остался без ответа. Я вызвал медсестру. Та сказала, что он пролежал без сознания трое суток.

– Вы упали на улице от недоедания. Прохожие помогли вам. – Как же так? Меня сбила машина. Я почувствовал это. – Вы почувствовали, как падали на асфальт. – Но я был… я был бариста… – Нет. Вы вышли на улицу после визита вашей матери. Она навещала вас и всё объяснила. Вы выбежали – и рухнули. От недостатка сил.

– Я вам не верю, – искренне, с удивительным отрицанием сказал Логан. – Как вас зовут? На вашем бейджике ничего не написано. – Как же не написано? Моника. – Очень приятно, Моника. А меня… – Логан. Да, я знаю. – Да, я знаю, – повторила она. – А ещё я знаю, что вы много не ели, ходили, бродили, думали. «И вот к чему это вас привело», —сказала Моника с заботливой интонацией.

– Это всё детали. Мы, люди, созданы для большего. Для чего-то большего. Я совсем забыл про чемпионат. Совсем забыл про еду. Совсем забыл про всё. Это всё – оболочки, ярлыки. Важно то, что я ищу что-то. И что-то находит меня. Но оно нелогично. И поэтому меня ломает. Потому что я живу в парадигме логики и здравого смысла.