Дарина – разрушительница заклятий. Тайна кошачьего братства

– Вы, ошметки навоза, прекрасно знаете, как я люблю земляничное варенье! – вопила Коптильда Гранже. – Все в курсе, что в это время года кухарка варит его для меня, а затем ставит остужаться на кухонное окно! Кто посмел похитить целую банку этого восхитительного лакомства? Какой наглый обжора посягнул на неприкосновенное, стоило мне ненадолго покинуть этот проклятый приют?

– Хе! – тихонько прыснула Дарина, решив, что ее никто не услышит.

И сильно ошиблась!

Комендантша Коптильда резко развернулась на каблуках своих огромных кожаных ботинок и подозрительно уставилась на Дарину.

– Ты! – прорычала она. – Маленькая, тощая негодяйка! У тебя еще хватает совести стоять тут и хехекать у меня за спиной! Это твоих рук дело?

Дарина яростно закрутила вихрастой головой.

– Отвечай, пока господин револьвер не заговорил! – Коптильда выхватила из кобуры один из своих начищенных пистолетов и сунула его дуло под нос Дарине.

– Никак нет! – отчеканила Дарина, вытянувшись по стойке смирно.

– Никак нет кто? – прорычала Гранже.

– Никак нет, ваше высокоблагородие!

Коптильда требовала, чтобы воспитанники обращались к ней, как к генералу. Сама она не могла запомнить ни одного имени, поэтому кухарку она называла кухаркой, а детей – первыми словами, которые придут в голову. Она помнила лишь имена своего брата Копотуна да единственного учителя приюта – старика Федусея Горгона.

Комендантша Коптильда ухватила Дарину за шиворот огромной ручищей и подняла ее на уровень своего носа. Ноги девочки болтались в воздухе.

– Имя! – гаркнула Коптильда.

– Дарина!

– Так кто украл мое земляничное варенье, Грамина? Укажи этого грязного паршивца своим костлявым пальцем – и будешь завтра спать до обеда! Вы же только и мечтаете с утра поваляться подольше, ленивые лежебоки!

– Я ничего не знаю об украденном варенье! – отчеканила Дарина.

– И почему же?

– Потому что я спала!

– Спала? – Комендантша Коптильда затопала ногами от ярости. – Да как ты посмела спать, когда должна была собирать на плантации ягоды вместе со всеми остальными?

Дарина зажмурилась от ужаса. Это ж надо так сглупить!

Вечерами, когда заканчивались уроки со стариком Федусеем, все воспитанники приюта действительно должны были собирать землянику на плантациях приюта либо разгребать мусор во дворе, складывая железо в одну кучу, а все остальное барахло – в другую. И лишь после нескольких часов работы им позволяли разойтись по спальням.

Варенье, судя по всему, пропало незадолго до отбоя.

Но не могла же Дарина признаться в том, что они с Тришем бегали в деревню воровать огурцы и что их застукал деревенский староста. И что им пришлось убегать от него сломя голову, искренне надеясь, что он не успел разглядеть их лица.

– Так ты у нас любительница поспать? За это завтра одна соберешь две дневные нормы земляники! – гаркнула комендантша Коптильда. – А если не справишься, не миновать тебе копошилки!

– Есть, ваше высокоблагородие! – Дарина неловко отдала честь и поежилась.

Коптильда резко ее отпустила, и Дарина брякнулась на землю.

Придется ей завтра попотеть, чтобы собрать четыре ведра земляники. Но это все равно лучше, чем угодить в копошилку – глубокую яму, выкопанную позади сиротского приюта, куда скидывали и сливали помои и нечистоты. Эта яма, окруженная невысокими деревянными перильцами, воняла так, что при приближении к ней начинали слезиться глаза.

Копошилки дети боялись сильнее любого другого наказания, а наказания Коптильда придумывала с завидным мастерством. Комендантша у всех на глазах обвязывала провинившегося ребенка под мышками веревкой и швыряла в копошилку, а затем дергала за другой конец веревки, глядя, как бедолага бултыхается в жидкой грязи. Остальные дети должны были громко хохотать и показывать на него пальцем. Тот, кто смеялся тише всех, летел в копошилку следующим.

Дарине «посчастливилось» побывать в копошилке трижды. И каждый раз она потом почти по часу отмывалась в ближайшем озере, пытаясь избавиться от ужасной вони.

– Ну так что? – рявкнула Коптильда, грозно уставившись на детей. – Кто видел вора? Не признаетесь, буду швырять вас в копошилку по одному до тех пор, пока она не выйдет из берегов!

– Я видела его, но только со спины, – раздался противный скрипучий голос.

Это была кухарка Агриппина, вытянувшаяся по стойке смирно у крыльца. Дарину всегда бросало в дрожь от вида этой старухи с сальными волосами и длинным крючковатым носом, в котором она любила поковырять на досуге. Ее фартук постоянно покрывали какие-то грязные пятна, а мятый поварской колпак вечно съезжал на глаза.

– Это точно был мальчишка, – проскрежетала кухарка. – Маленький, толстый мальчишка с короткими ногами! В шлеме с очками на голове.

Дарина похолодела. В приюте жил только один такой мальчик. И он очень любил сладкое. Его звали Пима, сокращенно от Пигмалион, и он считался третьим членом их с Тришем компании.

Пиме уже исполнилось одиннадцать лет. Как правило, он ходил в коротком черном халате с карманами, забитыми разными железками, и носил кожаный танкистский шлем с большими очками на потертой резинке. Все удивлялись тому, что Пима такой толстенький, ведь все остальные ребята в приюте были тощими. Но Пигмалион объяснял, что он не толстый, просто у него широкая кость.

Пима был очень умный. Он постоянно что-то мастерил, много читал и мечтал стать изобретателем, чтобы когда-нибудь устроиться в имперскую Академию наук. Вот только ему все время не везло. Даже варенье не мог украсть так, чтобы остаться незамеченным.

Комендантша Коптильда тоже сразу смекнула, о ком речь.

– Я знаю вора! – восторженно гаркнула она. – И он ответит мне за свои злодеяния!

Коптильда начала хищно оглядываться в поисках Пимы, однако во дворе его не оказалось. Дарина вздохнула с облегчением.

Но комендантша Гранже уже потирала руки в предвкушении скорой расправы.

– А ну-ка, найдите мне этого толстопузого паршивца, – приказала она воспитанникам. – Как, бишь, его? Перегнилион? Кто приведет его ко мне, получит награду – дам облизать тарелку из-под варенья.

Дети тут же бросились врассыпную. Они не столько хотели получить награду, сколько желали поскорее убраться с глаз грозно ухмыляющейся Коптильды.

Дарина и Триш знали, где искать друга. Обычно Пима прятался либо в амбаре, либо на заднем дворе под горой ржавых железок. Среди металлолома иногда попадались почти новенькие детали старинного оружия, броневиков и пушек, оставшихся со времен гражданской войны. Пима любил ковыряться в железках и собирал там подходящие элементы для своих изобретений.

Они сразу побежали на свалку.

Тем временем комендантша расхаживала по двору, уперев руки в необъятные бока, громко стуча каблуками и гневно зыркая по сторонам.

Двенадцать лет назад, когда Коптильде предложили место в закрытом казенном учреждении, она решила, что будет служить надзирательницей в тюрьме, и с радостью отправилась в Белую Гриву. Выяснив, что предстоит работать в сиротском приюте, Коптильда поначалу расстроилась, но быстро утешилась, задумав превратить приют в подобие тюрьмы. И теперь она чувствовала себя здесь как рыба в воде.

Дарина и Триш нашли Пиму в большой железной бочке. Он тихо сидел, закутавшись в свой потертый халат и облизывая пухлые, перемазанные земляничным вареньем губы.

– Насколько все плохо? – осведомился Пима, когда они сняли с бочки ржавую крышку и заглянули внутрь.

– Хуже некуда! – воскликнула Дарина. – Ну и натворил ты дел.

– Зачем ты съел ее варенье? – спросил Триш. – Знал же, что у всех будут неприятности.

– Знал, – сокрушенно признался Пима, – но ничего не мог с собой поделать! Как увидел эту банку, такую большую, теплую, пахнущую земляникой, руки сами к ней потянулись.

– И часто ты у Коптильды еду таскаешь? – поинтересовалась Дарина. – Видимо, частенько, судя по твоим габаритам.

– Я не толстый, – надулся Пигмалион. – Говорю же, у меня кость широкая.

Он обиженно шмыгнул носом, но тут же приметил у себя под ногами какую-то блестящую гайку и, просияв, сунул ее в карман халата.

– Теперь получишь от Коптильды! – сказал Триш.

– Получу! – обреченно кивнул Пима. – А может, она про меня забудет? Отсижусь тут до утра, а потом она и не вспомнит.

– Ага, держи карман шире, – помрачнела Дарина. – Когда это она о чем-то забывала?

Вдруг Триш навострил свои остроконечные ушки. Позади раздался тихий шорох, а в следующее мгновение кто-то громко заорал:

– Вот они, ваше высокоблагородие! Я их нашел!

Дарина, Триш и Пима испуганно обернулись и увидели Миссу – противного прыщавого мальчишку, которого остальные дети терпеть не могли. Зато Мисса был на хорошем счету у комендантши, потому что ябедничал на других воспитанников.

Вот и сейчас он радостно кричал на весь двор, показывая на них грязным пальцем.

– А ну, заткнись!

Дарина и Триш одновременно бросились на Миссу и начали его мутузить.

Еще пару лет назад Мисса портил им жизнь своими издевками и насмешками, заручившись поддержкой более старших воспитанников. И теперь Дарина и Триш припоминали ему это при каждом удобном случае.

– Отвалите! – вопил Мисса, энергично вырываясь. – А не то скажу мадам Коптильде, что это вы вчера разбили ее любимую тарелку.

– Да ведь ты сам ее грохнул! – возмутился Пима.

– А это уже никому не нужные детали! Помогите! Убивают! – взвыл Мисса.

Комендантша Коптильда появилась через пару секунд, они даже не успели хорошенько намять Миссе бока. За ней переваливалась кухарка Агриппина.

Мисса противно заулыбался.

– Вот он! – Мальчишка ткнул пальцем в Пигмалиона, который с виноватым видом выбирался из бочки.

– Попался, пожиратель чужой собственности! – завопила Коптильда, вытаскивая из-за пояса оба револьвера. – Маленький, трусливый уничтожитель варенья! А ну, попляши-ка под мою музыку! Растряси свой жирок, вредитель!

Комендантша принялась палить из пистолетов под ноги Пиме. Тому пришлось высоко подскакивать и энергично вертеться на месте, чтобы не угодить под пули. Коптильда обожала подобные развлечения. Дарина и Триш жалели толстячка, но что они могли поделать? К счастью, у Коптильды скоро кончились патроны, и Пима облегченно выдохнул.

– Думаешь, на этом все закончилось? Ну нет, толстопузый очкарик! – ехидно расхохоталась комендантша. – Главное наказание еще впереди!

Коптильда сорвала с пояса увесистую связку ключей и швырнула Агриппине.

– Эй, кухарка! Сходи в мой погреб, – приказала Коптильда, – и принеси мне банку облепихового варенья! Побольше да подревнее! Сейчас мы посмотрим, на что способен этот маленький обжора!

Кухарка на лету поймала ключи и поспешила в дом.

– Я узнала об этом наказании в одной старой доброй книжке, – объявила Коптильда, радостно потирая руки. – Все ждала подходящего случая, чтобы испробовать его.

Мисса подобострастно подскочил к Коптильде.

– Я помог вам, ваше высокоблагородие! – зачастил он. – Мисса хороший! Он получит что-то за свою помощь?

– Получит! – Коптильда ласково потрепала его по голове, как щенка. – Я же обещала. Коптильда довольна своим Клипсой.

Дарина с ужасом глядела на Пиму. Ее одолевали страшные предчувствия. Облепиховое варенье, которое варила кухарка Агриппина, воняло еще похлеще копошилки. От одного его запаха волосы вставали дыбом, глаза начинали слезиться, а уши сворачивались в трубочку.

Кажется, Пиму ждало очень жестокое наказание!

Наконец кухарка притащила из погреба огромную банку варенья. Коптильда уже подпрыгивала от нетерпения. Вокруг нее и Пимы собралась огромная толпа детей.

– Любишь лопать чужое варенье? – с ехидной улыбкой осведомилась Коптильда. – Ну так я тебя уважу! Ты надолго запомнишь мою щедрость и доброту.

Комендантша поставила перед Пимой банку, которая оказалась едва ли не с него ростом, и сняла крышку. Толпа детей громко ахнула от ужасного запаха, быстро распространявшегося по двору.

– А теперь ешь, – грозно сказала Пиме Коптильда. – Будешь у меня лопать это варенье, пока оно у тебя из ушей не полезет.

Пима осторожно понюхал огромную банку и поморщился.

– А что, земляничного больше не осталось? – с надеждой спросил он.

Коптильда громко расхохоталась.

– Ишь, какой хитренький! Земляничное я и сама люблю! – воскликнула она. – А маленькие конопатые воришки вроде тебя должны есть то, что им дают, если, конечно, не хотят бултыхаться в копошилке.

Пима тяжело вздохнул. Ему тоже довелось поплавать в вонючей жиже, поэтому он отлично знал, что это такое.

Кухарка Агриппина вытащила из кармана замызганного передника ложку, обтерла ее тем же передником и торжественно вручила Пиме. И тот начал есть старое варенье, морщась и стараясь не вдыхать его едкий запах. Комендантша следила за ним с диким блеском в глазах. Остальные тоже не сводили с мальчишки взгляда.

К общему удивлению, Пима очень скоро умял почти половину банки, но на этом запас его сил иссяк.

– Я больше не могу, – вскоре признался он.

– Ешь! – грозной тенью нависла над ним Коптильда.

– В меня больше не лезет…

– Давись, а ешь, воришка! Это навсегда отобьет у тебя охоту таскать чужие сладости!

Пима уже тяжело дышал. А комендантша Коптильда все не сводила с него глаз. Вдруг Дарина выступила вперед.

– Хватит уже над ним издеваться! – воскликнула она, сама удивившись своей смелости.

– Что?! – удивленно взревела комендантша. – Я не ослышалась? Это же наша Гардина! Ты что, совсем страх потеряла, раз решила вступиться за этого очкастого обормота? Да ты никак тоже хочешь отведать моего вареньица?

Дарина похолодела. Она терпеть не могла облепиху. А комендантша громко щелкнула толстыми пальцами:

– А ну, кухарка, тащи сюда еще одну ложку! Сейчас я им устрою сладкую жизнь!

Агриппина с готовностью зашаркала в приютскую кухню. Тогда Триш собрался с духом и тоже выступил вперед.

– Несите две ложки! – твердо заявил он, сжимая кулаки.

Внезапно другие мальчики и девочки, толпившиеся вокруг них во дворе, тоже начали выступать вперед.

– И мне! – сказал один мальчик.

– И мне! – подхватила девочка.

– И я хочу варенья!

– Бунт? – яростно взревела комендантша Коптильда. – Да я вас в порошок сотру, спиногрызы проклятые!

Пима, пользуясь тем, что на него никто не смотрит, зачерпнул оставшееся в банке варенье прямо пятерней и быстро швырнул его в ближайшие кусты. Банка разом почти опустела, и Дарина с облегчением выдохнула.

В это время во дворе сиротского приюта появился тощий старик Федусей Горгон, преподававший воспитанникам историю, правописание и математику. Учитель Федусей носил очки с толстенными стеклами. Тяжелые очки вечно сползали ему на кончик носа, и приходилось ежесекундно их поправлять. Кроме того, Федусей любил приложиться к фляжке с загадочной микстурой от кашля, которую постоянно таскал в кармане своего пиджака.

– Госпожа Коптильда, – громко позвал он, – вас брат зовет. Он получил срочную телеграмму из столицы.

– Какая еще телеграмма? – недовольно спросила Коптильда. – Не видишь, я занята. Подавляю восстание аборигенов.

– Послание прямиком из министерства, – пояснил учитель Федусей.

– Я же была там только сегодня утром! Неужели не могли сказать на словах! – разозлилась комендантша.

– Копотун ждет в вашем кабинете, – сказал Федусей, пожав плечами.

– Охота мне бегать туда-сюда, – заворчала Коптильда.

Она задрала голову. Окно комендантского кабинета располагалось прямо над ней. В помещении горел тусклый свет.

– Эй, Копотун! – рявкнула Коптильда. – Что там еще стряслось?

Ее брат даже не счел необходимым подойти к окну.

– Телеграмма! – не сходя с дивана, гаркнул он в ответ. – Ревизоры императора обходят все школы и приюты страны. Через несколько дней они будут у нас.

– Черт! – раздраженно выругалась Коптильда. – Только этого нам и не хватало для полного счастья. Ревизоров императора! У нас тут такой балаган творится! Эй вы! – прикрикнула она на притихших воспитанников. – А ну, быстро все на уроки!

– Так ведь ночь на дворе, – робко произнес кто-то из детей.

– Точно, – с досадой бросила Коптильда. – Значит, шуруйте по спальням! Навести везде порядок. Отдраить полы до блеска. Всем выстирать и погладить свою одежду.

Она повернулась к Пиме, Дарине и Тришу.

– А с вами, маленькие вонючки, я еще не закончила, – грозно прищурившись, проговорила комендантша. – Как там вас? Мардина, Клима и Стриж? Сейчас мне некогда вами заниматься, но завтра все трое останетесь без ужина. Ляжете спать голодными, и пусть это послужит вам хорошим уроком. В следующий раз не будете меня злить.

Она резко развернулась на каблуках и быстро зашагала прочь.

– Легко отделались, – вздохнул Пима. – Я этим вареньем так объелся, что еще и завтра есть не захочу. А может, вообще на всю оставшуюся жизнь наелся!

– Везет тебе, – мрачно ответил Триш. – А нам с Дариной, похоже, завтра опять придется в Белую Гриву наведаться.

Воспитанники приюта начали медленно расходиться. Никто не заметил пары больших янтарно-зеленых глаз, внимательно следивших за происходящим через слуховое окошко подвала приюта.

Глава третья, в которой вспоминают о пророчестве колдуньи

Телеграмма в сиротский приют Белой Гривы пришла не случайно. Буквально за сутки до описанных выше событий в столице Империи, в величественном дворце императора Всевелдора Первого, случилось очень странное происшествие.

Глубокой ночью, когда в огромном тронном зале проходил пышный бал, собравший множество знатных господ, на огромную куполообразную крышу старинного дворца опустилась женщина в черном развевающемся плаще.

Она прилетела верхом на посохе, украшенном резьбой в виде рун. На таких посохах обычно передвигались по воздуху имперские Эсселиты. Может, кто-то и видел ее, но дворцовые стражники не придали этому особого значения, решив, что прибыл кто-то из приспешников первого министра императора, миледи Лионеллы. Ведь та часто принимала в своих дворцовых покоях других Эсселитов.

Женщине было лет тридцать пять. Ее длинные темные волосы были зачесаны назад и заколоты несколькими длинными золотыми шпильками. Стройную фигуру облегало элегантное платье амазонка, предназначенное для верховой езды.

Женщина легко спрыгнула с посоха, сложила его со щелчком, словно зонтик, и спрятала в складках своего плаща. Затем она быстро пересекла покатую крышу и спрыгнула на расположенную ниже смотровую площадку, обнесенную резными перилами. По периметру площадки были расставлены широкие, мягкие диваны, там же на специальной треноге стоял большой позолоченный телескоп. Император Всевелдор любил нежиться здесь на солнышке, отдыхая после сытного обеда и поглядывая на снующих далеко внизу горожан. Отсюда они казались ему не больше муравьев.

Во время императорского бала нижние этажи дворца кишели стражниками, верхние же покои практически никто не охранял. Проникнуть сюда получилось бы лишь по воздуху, но ни дельтапланы, ни дирижабли не могли приземлиться на покатую крышу главной башни. А Эсселитов, летающих на рунных посохах, император не опасался. Ведь они повиновались главе ордена Эсселитов миледи Лионелле, которая считалась его правой рукой.

Никто из обитателей императорского дворца и представить не мог, что далеко не все Эсселиты довольны правлением тирана Всевелдора Первого и что некоторые из них могут замышлять что-то против короны!

Женщина в длинном плаще толкнула широкие стеклянные двери и, покинув смотровую площадку, направилась в верхние покои дворца. Пройдя в большой темный зал с высоким расписным потолком, она огляделась по сторонам.

Когда женщина служила королевской гувернанткой, здесь располагался тронный зал. Сейчас же в нем устроили нечто вроде большой столовой. Через зал тянулись длинные ряды столов, покрытых темно-красными скатертями, на которых стояли золотые кубки и изящные фарфоровые тарелки. Все было готово для грандиозного банкета. С нижних этажей доносилась громкая музыка – многочисленные гости императора отплясывали на балу. Очевидно, тех из них, кто продержится до утра, ожидало великое пиршество.

Женщина недовольно поморщилась. В этом был весь Всевелдор. Он предпочитал гулять, праздновать и веселиться да еще иногда казнить неугодных ему людей, в то время как государством фактически управляла леди Лионелла, злобная ведьма, стоявшая во главе ордена Эсселитов.

Женщина грустно вздохнула. Будь проклят тот день, когда во дворец короля Ипполита впервые приехала Лионелла! Если бы старый правитель знал, чем все закончится, он бы не раздумывая приказал сбросить ее с самой высокой башни.

В дальнем конце обеденного зала, почти скрытая за плотными бархатными портьерами, находилась невысокая дверь, ведущая в императорский архив. Туда и направилась женщина, неслышно ступая по блестящему мраморному полу.

В архиве кто-то находился, узкая полоска желтого света просачивалась в щель между дверью и полом. Женщина приложила ухо к замочной скважине и прислушалась. Изнутри долго не доносилось ни единого звука. Наконец она услышала шелест, будто кто-то перевернул страницу.

Женщина толкнула дверь и быстро вошла в архив. Затем так же быстро закрыла дверь за собой и заперла ее на большой деревянный засов.

В комнатке, все стены которой были закрыты массивными книжными полками, а все свободное пространство завалено пожелтевшими от времени свитками, за невысоким колченогим столом сидел древний старик.

Женщина его тотчас узнала. Архивариус Доминик ничуть не изменился. Он и двенадцать лет назад выглядел высохшим и пожелтевшим, под стать своим древним свиткам, которые столь бережно хранил. На столе стоял закопченный масляный светильник, при его тусклом свете Доминик читал массивный фолиант, то поправляя на носу огромные очки с толстыми стеклами, то откидывая с лица нечесаные седые волосы.

При виде женщины глаза старика расширились от страха, став почти такими же большими, как стекла очков.

– Марта?! – в ужасе прошамкал архивариус. – Марта Грегуар Эсселит? Ты ли это, или я окончательно сошел с ума?

– Ты не сошел с ума, почтенный Доминик! – кивнула ему женщина. – Это действительно я.

– Но как? – изумился архивариус. – Я считал, что ты давно мертва!

– Бьюсь об заклад, об этом мечтают многие обитатели дворца! – насмешливо сказала Марта. – Но я пока не собираюсь претворять их мечты в жизнь.

– Тебя наверняка разыскивают, – взволнованно пробормотал архивариус. – Как и прочих сторонников свергнутого короля. Ты уверена, что за тобой никто не следит? Мне неприятности не нужны…

– Уверена, не опасайся на этот счет. Я была очень осторожна.

– И что, совсем не боишься вот так просто являться в императорский дворец? Отчаянная женщина! – покачал головой старик.

– Я в розыске уже почти двенадцать лет. За это время можно привыкнуть к постоянной опасности.

– И все же…

– Риск есть, – согласилась Марта. – Но у меня к тебе важное дело!

– Ко мне? – удивился Доминик. – Но чем я могу тебе помочь?

– Ты – хранитель королевского архива! А теперь и императорского… Ну а мне нужна кое-какая информация.

– А ты не боишься, что я сейчас позову стражу и сдам тебя Всевелдору или миледи Лионелле? – настороженно поинтересовался архивариус. – Среди нынешних обитателей дворца всевозможные козни и предательство являются очень популярным видом развлечений.

Марта шагнула к столику и грозно нависла над тщедушным стариком.

– Ты сам сказал, что у свергнутого короля есть сторонники, – с ласковой улыбкой произнесла она. – Если ты сдашь меня властям, почтенный Доминик, мои друзья тебя из-под земли достанут, уж ты мне поверь!

Архивариус вздрогнул, словно представив эту картину, и громко сглотнул.

– Так что тебе нужно, почтенная Марта? – почти шепотом спросил он.

– Я хочу, чтобы ты порылся в летописях нашего государства, – сказала Марта. – Вспомни, двадцать лет назад, когда злокозненная Лионелла вышла замуж за сына старого короля и начала устанавливать во дворце и государстве свои порядки, к ней приволокли одну женщину…

– Игурейскую колдунью? – чуть слышно спросил Доминик.

– Верно, – кивнула Марта. – Эсселиты тогда были не в почете, простые жители опасались и недолюбливали колдунов. Крестьяне обвиняли арестованную в том, что она наводит порчу на их скотину и посевы…

– Конечно помню, – сказал Доминик. – Я ведь лично присутствовал на ее допросе. Королевскими судьями тогда руководила сама миледи Лионелла, она и допрашивала обвиняемую…

– Ходили слухи, что во время допроса произошло что-то очень странное, – сказала Марта. – Мне нужно знать, что именно. Я надеялась, что ты найдешь мне записи о тех событиях, но раз ты сам там присутствовал… Это сильно облегчит нашу задачу.