Пепельный След

Ксарион молчал. Его руки дрожали – отслаивающийся эффект магии, от страха, от того, что ему пришлось признаться.

– Я не знаю, – наконец сказал он, и это была правда, но не вся. – Я знаю только, что Велорис нашла меня два года назад. Сказала, что я особенный. Что моя кровь… что в ней что-то есть, чего нет в других. Что я должен быть готов, когда придёт время.

– Время чего?

– Времени выбирать. Между мирами. Между тем, кем я рождён, и тем, кем я стал.

Эйрик смотрел на него долго. В его серых глазах – цвета пепла, цвета тумана, цвета всех потерянных вещей – читалось что-то, что Ксарион не мог понять. Не то сочувствие, не то расчёт. Что-то среднее. Что-то человеческое.

– Я берусь за дело, – повторил детектив то, что сказал утром, но теперь слова звучали иначе. Тяжелее. Окончательнее. – Но не ради вас. И не ради правосудия. Я берусь, потому что кто-то использовал моё имя. Моё прошлое. Мою… вину.

– Вину?

– Десять лет назад я убил дракона, – сказал Эйрик спокойно, словно говорил о погоде. – Не в бою. В засаде. Он был предателем, говорили мне. Он хотел разорвать Договор. Я поверил. Я ворвался в его дом, как сегодня ворвались мы, и я увидел, как он защищал не себя. Он защищал яйцо. Детёныша.

Ксарион замер. В его груди что-то сжалось – старый страх, древняя память, то, что он не мог объяснить, но всегда чувствовал.

– Я не убил детеныша, – продолжил Эйрик. – Я спрятал яйцо. Сказал начальству, что уничтожил. За это меня изгнали из Ордена, но не казнили – я был ценен. Слишком много знал. Слишком много видел.

Он подошёл ближе, и Ксарион увидел, что в его руке – не только медальон. Было ещё что-то. Небольшой предмет, завёрнутый в ткань.

– Я никогда не знал, что случилось с тем яйцом. Не искал. Боялся, что найду. Боялся, что не найду. – Эйрик развернул ткань. Внутри был осколок скорлупы. Золотистый, с отливом, узнаваемый любому дракону. – Но сегодня, когда вы коснулись пепла, мой шрам загорелся. Впервые за десять лет. И я понял.

Он протянул осколок Ксариону.

– Вы тот детёныш. Вы то яйцо, которое я спас. И Велорис знала. Она знала, когда привела вас ко мне. Она хотела, чтобы мы встретились. Почему – я ещё не понимаю. Но я буду искать ответ. Вместе с вами. Потому что теперь мы связаны, Сын Тлеющего Пепла. Связаны кровью, которую я пролил, и кровью, которую вы несёте.

Ксарион взял осколок. Он был тёплым – от рук человека, от собственной памяти, от чего-то, что пробудилось в глубине его сущности. Он почувствовал, как слёзы наполняют глаза – драконьи слёзы, которые горят, не падая.

– Почему? – спросил он, и его голос дрожал. – Почему вы спасли меня тогда? Почему помогаете сейчас?

Эйрик улыбнулся. Улыбка была горькой, старой, уставшей – но настоящей.

– Потому что в тот день, когда я увидел, как дракон защищает своё дитя, я понял, что мы не так уж различны. Что ваши предатели – наши герои, а ваши герои – наши чудовища. И что единственное, что имеет значение, – это выбор. Я выбрал тогда не убивать. Я выбираю сейчас искать правду.

Он протянул руку – ту самую, с шрамом в форме когтя.

– Вы со мной, Ксарион? Несмотря на то, что я – человек? Несмотря на то, что я – Пепельный?

Дракон посмотрел на руку. На шрам. На осколок скорлупы в своей ладони. Потом поднял глаза – золотые, с вертикальными зрачками, которые уже не пытался скрыть.

– Я с вами, – сказал он, и их руки сомкнулись. – Несмотря ни на что.

За окном туман начал рассеиваться. Вдали, за рекой, виднелись Пепельные Башни – вулканические крепости, где правили две вместо трёх. Где кто-то сеял ложь. Где кто-то ждал их прихода.

Но это было завтра. Сейчас было сегодня, и сегодня они только начинали.

Эйрик отпустил руку дракона и указал на стол, заваленный бумагами, картами, книгами, которые он успел достать, пока Ксарион спал.

– Начнём с того, что знаем. Убийца – дракон. Или кто-то, кто владеет драконьей магией. Он знает истинные имена. Он хочет разрушить Триумвират. Он использует Руны Отмены – я видел их следы в пепле. И он боится вас, Ксарион. Боится того, что вы можете узнать.

– Что я могу узнать?

– Это то, что мы должны выяснить. – Эйрик улыбнулся снова, и в этот раз в улыбке была сталь. – Добро пожаловать в детективное агентство, дракон. Правило первое: никому не верь. Правило второе: всё проверяй. Правило третье…

Он поднял медальон, на котором теперь горело новое слово.

– …если горит пепел – беги к нему. Потому что там, где горит пепел, там есть правда. Горькая, обжигающая, но правда.

Ксарион кивнул. Он не понимал всего, что с ним происходило. Не помнил часть себя, отданную за видение. Не знал, кем он был на самом деле – Сыном Тлеющего Пепла, последним своего рода, или чем-то большим.

Но он знал одно. Велорис умерла, чтобы он нашёл этого человека. Этот человек спас его, когда он был ещё нерождённым. И теперь их пути слились, как две искры, образующие пламя.

Он взял со стола книгу – дневник Велорис, который Эйрик успел спасти из горящего дома. Открыл на первой странице.

«Когда горят три, останется один. Когда умолкнут три голоса, проснётся Первый. Когда Пепельный найдёт Пепел, начнётся конец. Или начало. Зависит от того, кем окажется Сын.»

Ксарион прочитал вслух. Эйрик молчал, слушая, как слова падают в тишину утреннего кабинета, наполняя её смыслом, которого ещё не было.

– Значит, мы играем в чью-то игру, – сказал детектив наконец.

– Значит, мы – фигуры на доске, – согласился дракон.

– Но доски можно опрокинуть. – Эйрик взял плащ, надел капюшон. – Пойдём, Ксарион. У нас есть убийца для поимки, тайны для разгадывания и мир для спасения. Или для разрушения. Зависит от того, как повернётся день.

Они вышли в город, который просыпался. В город, где туман скрывал тайны, где пепел помнил смерти, где дракон и человек шли бок о бок – не друзья, ещё нет, но уже не враги.

За ними, в окне кабинета, мелькнула тень. Наблюдала. Ждала.

Игра только начиналась.

Глава 2. Память горит

I. Город дыма

Нижний город не прощал тех, кто выделялся. Его улочки – извилистые, узкие, пропитанные запахом тлена и надежд – были созданы для того, чтобы поглощать, маскировать, уравнивать. Здесь богатый в меру выглядел как бедный, бедный в меру – как мёртвый, а мёртвый – как ещё одна тень среди теней.

Эйрик шёл быстро, но не бегом – бег привлекал внимание, а внимание было опаснее ножа в спине. Его плащ, серый как пепел старого костра, сливался с туманом, который всё ещё цеплялся за нижние этажи, словно не решаясь подниматься выше. За спиной – шаги Ксариона, неуверенные, слишком ровные, слишком тяжёлые для человеческого веса.

– Легче на ноги, – бросил Эйрик через плечо, не оборачиваясь. – Вы давите на пятки. Драконы ходят на переднюю часть лапы, помните? Распределите вес.

– Я стараюсь, – голос Ксариона был приглушённым, напряжённым. – Это… неестественно. Как дышать водой.

– Научитесь. Или вас раскусят до того, как мы дойдём до каналов.

Они направлялись к Ржавым Воротам – границе между собственно Нижним городом и тем, что называли «Противобережьем»: болотистой окраиной, где жили те, кого не принимали даже здесь. «Перегоревшие» – драконы, навсегда застрявшие в человеческом облике. Люди, слишком много знавшие о магии. Существа, не подходившие под чёткие границы Договора.

Там, в лачугах на сваях, в трущобах, которые карты не отмечали, жила та, кто могла помочь им понять пепел Велорис.

Зовут её Мать Зола.

Эйрик никогда не был у неё лично. В своё время в Ордене он слышал шёпоты – о ведьме, что торгует воспоминаниями, о существе, старше самого Договора, о той, кто помнит то, что должно было быть забыто. Тогда он считал это суеверием. Теперь, когда он нёс в кармане пепел убитой старейшины и чувствовал, как тот пульсирует в такт его сердцебиению – он не был уверен ни в чём.

– Кто она? – спросил Ксарион, когда они свернули на узкую лестницу, ведущую вниз, к набережной.

– Та, кто помнит, – ответил Эйрик лаконично. – И та, кого боятся помнить.

Лестница закончилась у канала – широкого, мутного, с плавающими в нём обломками жизни: обрывками ткани, гнилыми досками, редко – телами. Здесь не работали полицейские патрули. Здесь законом была тишина, а её хранителями – те, кто умел не замечать.

Эйрик остановился у причала, где качалась лодка – длинная, узкая, с низким бортом, покрытым смолой чёрнее ночи. Лодочник сидел в корме, закутанный в лохмотья, лицо скрыто под капюшоном. Не поднимая головы, он протянул руку – костлявую, с чёрными ногтями, слишком длинными, слишком острыми.

– Платите до отплытья, – голос был хриплым, безличным, как шелест мёртвых листьев.

Эйрик положил в ладонь монету – не золотую, нет, здесь золото ценилось меньше, чем информация. Он положил жетон: круглый, с выжженным изображением пламени. Символ Ордена, но перечёркнутый – знак изгнанника.

Лодочник замер. Пальцы сжались вокруг жетона.

– Пепельный, – прошептал он, и в голосе зазвучало что-то – не страх, нет, что-то ближе к жалости. – Давно не видели Пепельного в этих водах.

– Я не за собой пришёл.

– Знаю. За Золой. Она ждёт.

Эйрик напрягся – микродвижение, которое не ускользнуло от Ксариона, но осталось незамеченным лодочником.

– Ждёт? Она знает, что мы придём?

– Она знает всё, что касается пепла. – Лодочник оттолкнулся от причала, и лодка скользнула в туман, который здесь, над водой, был гуще, чем на улицах. – А вы, Пепельный, несёте в кармане целую гроздь искр.

II. Противобережье

Каналы Нижнего города были старыми – старше домов, старше Договора, возможно, старше самих Пепельных Башен. Их вырыли не люди. Это знал каждый, кто проводил здесь больше одной ночи. Стены каналов были слишком ровными, слишком гладкими, слишком… большими для человеческих инструментов. В некоторых местах, если присмотреться, можно было разглядеть следы – не ударов кирки, нет, следы плавления, словно камень растекался под невыносимым жаром.

Драконьи каналы. Построенные в ту эпоху, когда драконы ещё не скрывались в башнях, когда они строили, правили, создавали. Когда люди были для них не врагами и не союзниками, а просто… ещё одной формой жизни, не более значимой, чем муравьи для великана.

– Вы чувствуете? – спросил Ксарион шёпотом, хотя вокруг была только вода и туман.

– Что?

– Магию. Она… поёт. Не так, как в Башнях. Иначе. Старше.

Эйрик кивнул. Он чувствовал – не магией, нет, его дар, если это можно было назвать даром, был другим. Он чувствовал историю. Вес прошлого, который давил на настоящее, как вода давит на дно океана. Здесь, в этих каналах, погибли тысячи. И не все были людьми.

Лодка повернула в узкий проход – такой узкий, что борта едва не задевали стены. Здесь туман светился – слабым, зеленоватым светом, который исходил от водорослей, покрывающих камень. Или от чего-то другого. Эйрик не был уверен, что хочет знать.

– Мы почти у цели, – сказал лодочник, и в его голосе зазвучало что-то новое – почтение, или страх, или и то, и другое. – Запомните, Пепельный: она даст вам ответы, но заберет плату. Не пытайтесь обмануть. Не пытайтесь отказаться. Плату она выбирает сама.

– Я знаю правила, – ответил Эйрик, хотя на самом деле не знал. Он только слышал.

Лодка причалила к платформе – деревянной, гнилой, но удивительно прочной. Из темноты впереди вырисовывалась постройка: не дом, нет, скорее… корень. Массивный, изогнутый, пробившийся сквозь камень канала и укоренившийся здесь, в тьме. Стены его были покрыты грибами, светящимися тем же зелёным светом, что и водоросли. Дверь – если это была дверь – представляла собой расколотый ствол, скреплённый железными обручами.

Лодочник не стал ждать благодарности. Он оттолкнулся и растворился в тумане, оставив их одних.

– Он боится, – заметил Ксарион.

– Все боятся, кто знает, что она может забрать, – Эйрик подошёл к двери и постучал – три раза, медленно, ритмически. – Память. Или то, что дороже памяти.

Дверь открылась сама – не в ту сторону, как обычные двери, а внутрь, словно ствол поглощал их. Запах ударил в лицо: сырость, гниль, и под ними – что-то сладкое, приторное, знакомое. Запах пепла. Но не горелого, нет. Запах пепла, который ещё ждёт своего огня.

Внутри было светло – неестественно светло для места, лишённого окон. Свет исходил от стен, от потолка, от пола, покрытых… нет, не покрытых. Состоящих из пепла. Белого, серого, чёрного, перламутрового – пепла всех оттенков, уложенного в слои, в узоры, в картины, которые двигались, если смотреть на них краем глаза.

И посреди всего этого – она.

Мать Зола сидела на троне, сотканном из корней и костей – человеческих, драконьих, невозможно было различить. Её тело было маленьким, сморщенным, почти детским, но голова… голова была огромной, непропорциональной, с лицом, покрытым слоями пепла, который сползал, обнажая то кожу, то череп, то что-то среднее.

– Пепельный, – её голос был множественным, словно говорили несколько существ одновременно, – и Пепел, что ещё теплится. Давно я не принимала такую пару.

– Вы нас ждали, – Эйрик не делал это вопросом.

– Я жду всех, кто несёт искры. Некоторые приходят быстрее, другие – медленнее. Но пепел всегда возвращается к пеплу. – Она повернула голову – слишком резко, слишком далеко для человеческого шеи – к Ксариону. – Ты чувствуешь родство, дитя? Ты чувствуешь, как твоя кровь отзывается на мою магию?

Ксарион сделал шаг вперёд – не потому, что хотел, понял Эйрик, а потому, что его тело двигалось само, влекомое чем-то древним, неодолимым.

– Я чувствую… – голос дракона дрожал, – …память. Не свою. Чужую. Огромную.

– Это память пепла, – Зола раскрыла ладони, и в них лежал… ничего. Пустота. Но Ксарион уставился туда, как будто видел то, что было скрыто от Эйрика. – Каждая искра, каждый умерший, каждый сгоревший оставляет след. Я собираю их. Храню. Иногда – возвращаю.

Эйрик шагнул вперёд, встав между ней и Ксариона. Зола рассмеялась – звук был ужасен, словно кости тёрлись о кости.

– Защитник! Как трогательно. Но бесполезно, Пепельный. Если бы я хотела причинить вред вашему дракону, он уже был бы частью моих стен.

– Мы пришли не за лекциями о магии, – Эйрик достал мешочек с пеплом Велорис. – Мы пришли за этим.

Пепел в мешочке засветился – ярко, ослепительно, отбрасывая тени на стены из пепла. Зола замерла. Её лицо – то, что было видно под слоями золы – изменилось. Не страх, нет. Что-то близкое к… тоске?

– Велорис, – прошептала она, и её голос стал одиночным, старым, человеческим. – Дочь Западного Ветра. Последняя из Хранителей Истинного Имени. Я знала, что она погибнет. Не знала только – когда.

– Вы предвидели её смерть?

– Я предвижу смерть всех, кто несёт искры. – Зола протянула руку – костлявую, покрытую трещинами, из которых сочился золотистый свет. – Дай мне. Я покажу то, что она хотела, чтобы вы увидели.

Эйрик не двигался. Он знал – знал инстинктивно, на уровне того, что осталось от его обучения в Ордене, – что отдача пепла этому существу была необратимой. Что она не вернёт его таким, каким получила.

– Плата, – напомнил он. – Какова плата?

Зола улыбнулась – улыбка треснула её лицо, обнажив чёрные зубы.

– Один вопрос. Один ответ. Для каждого из вас. Но будьте осторожны – я отвечаю правдой, а правда не всегда то, что вы хотите услышать.

Эйрик посмотрел на Ксариона. Дракон кивнул – почти незаметно, но решительно.

Он отдал мешочек.

III. Цена правды

Пепел Велорис в руках Золы загорелся – не пламенем, нет, чем-то другим. Светом, который был цветом, звуком, запахом одновременно. Эйрик почувствовал, как его шрам вспыхнул – не болью, а откликом, как струна отзывается на звук родного инструмента.

– Она была готова, – прошептала Зола, её глаза – чёрные, без зрачков – закатились назад, обнажая золотистые днища. – Готова к концу. Но не к такому. Никто не готов к предательству собственной крови.

– Предательству? – Ксарион сделал шаг вперёд. – Что вы имеете в виду?

– Тишина, дитя. Смотри. Видь. Помни.

Она развела ладони, и пепел взмыл в воздух, формируя картину – не отражение, нет, живой образ. Комнату, узнаваемую Эйриком: кабинет Велорис, стол, книги. Но теперь они видели её не изнутри, а снаружи – сквозь стену, словно стали призраками.

Велорис сидела за столом, как в видении Ксариона. Но теперь они видели то, что скрывалось за спиной старейшины. Дверь. И фигуру, стоящую в дверном проёме.

– Невидимка, – выдохнул Эйрик. – Магия скрытности. Высший уровень.

Фигура была размытой, словно кто-то стёр её черты из самой реальности. Но рост, походка, движения – они были узнаваемы. Женщина. Высокая. В плаще, который…

– Это плащ Ордена, – сказал Эйрик, и его голос стал металлическим. – Но не современный. Старый образец. Из моего времени.

– Из времени предательства, – добавила Зола, и пепел в её руках затрещал. – Смотрите дальше.

Видение продолжалось. Невидимка приближалась. Велорис писала, не подозревая. Но потом – что-то изменилось. Старейшина замерла. Повернулась. Не резко, нет, медленно, словно вынужденная силой, которую не могла игнорировать.

– Она почувствовала, – прошептал Ксарион. – Драконы чувствуют приближение своих. Даже скрытых.

Но когда Велорис увидела пришедшую, её лицо не выразило страха. Не гнев. Что-то хуже. Признание.

– Ты, – губы старейшины шевелились беззвучно, но Зола озвучивала её слова, – я знала, что ты придёшь. Но не думала, что так скоро.

Невидимка стала видимой – магия скрытности спала, словно признав бессмысленность. И Эйрик увидел лицо.

Он знал это лицо.

Он видел его последний раз десять лет назад, в день, когда был изгнан из Ордена. В день, когда его лучшая напарница, его единственная подруга, его…

– Лиана, – выдохнул он, и имя упало в пепел, как капля воды в огонь. – Это невозможно. Она мертва. Я видел, как она погибла. В той самой операции. В тот самый день…

– Ты видел то, что хотели, чтобы ты увидел, – Зола взмахнула рукой, и видение исчезло, пепел упал на пол, потускнев. – Лиана жива. Или то, что осталось от неё. Она служит тому, кто обещал ей возмездие. Тому, кто сеет ложь в сердцах Трёх.

Эйрик чувствовал, как мир кружится. Лиана. Живая. Убийца. Его мозг отказывался принимать, но тело – тело помнило. Помнило её запах, её голос, её способность к невидимости, которую она считала бесполезной, пока он не научил её применять её в работе.

– Почему? – спросил он, и голос не принадлежал ему, принадлежал тому юноше, который ещё верил в чёрное и белое. – Почему она это делает?

– Это твой вопрос? – Зола наклонила голову. – Тот единственный, на который я отвечу?

Эйрик замер. Он знал – знал! – что должен спросить другое. Кто стоит за ней? Как остановить убийства? Что такое Ключ, о котором говорила Велорис?

Но вместо этого он спросил:

– Она… страдает?

Зола рассмеялась – не злобно, нет, с странным, почти материнским теплом.

– Да, Пепельный. Она страдает. Больше, чем ты можешь представить. Потому что она помнит, кем была, и ненавидит то, во что превратилась. Но она не может остановиться. Никто не может, кто заключил сделку с Пепельным Шёпотом.

– Пепельный Шёпот? – Ксарион вмешался впервые за долгое время. – Я слышал это имя. В Башнях. Шёпоты о нём ходят среди слуг. Говорят, это дух драконоборца, воскрешённый магией Договора.

– Дух? – Зола повернулась к нему, и её лицо изменилось – стало мягче, печальнее. – Нет, дитя. Пепельный Шёпот – не дух. Это титул. Должность. Тот, кто носит пепел убитых и шепчет их имена, чтобы призвать новых убийц. Тот, кто разжигает войну, притворяясь, что гасит её.

– Кто он? – спросил Ксарион. – Настоящее имя?

– Это твой вопрос? – Зола протянула руку, и пепел Велорис вспыхнул в последний раз, формируя слово. Одно слово, которое повисло в воздухе, прежде чем рассеяться.

«Сын».

– Выбери, дитя. Спроси, кто он – и узнаешь имя, но не суть. Или спроси, кто ты – и узнаешь суть, но не имя.

Ксарион замер. Его золотые глаза широко раскрылись, зрачки сузились до щелочек.

– Что вы имеете в виду? Кто я?

– Ты – Сын Тлеющего Пепла. Но это имя дано. Настоящее… настоящее ты должен заслужить. Или вспомнить.

Она махнула рукой, и пепел окончательно рассеялся. Плата была принята. Вопросы заданы. Ответы даны – или утаены.

– Уходите, – сказала Зола, и её голос снова стал множественным, далёким. – Уходите, пока пепел не поглотил вас окончательно. И помните: то, что вы ищете, ищет и вас. То, что вы боитесь, уже рядом.

– Лиана, – сказал Эйрик, не двигаясь. – Где её найти?

Зола улыбнулась – последний раз, и в улыбке было прощание.

– Там, где горит ложный огонь. Там, где Пепельный Шёпот зовёт по именам. Там, где твой бывший Орден готовит новую охоту. – Она указала на Ксариона. – Охоту на него. Потому что он – Ключ. Ключ, который может открыть Договор. Или разрушить его.

IV. Возвращение

Лодка ждала у платформы, но лодочника не было. Эйрик сам оттолкнулся, сам взял вёсла, сам направил судно в туман. Руки действовали механически, пока разум пытался переварить услышанное.

Лиана. Живая. Убийца.

Он должен был чувствовать гнев. Желание мести. Ненависть. Но вместо этого – пустота. Или нет, не пустота. Облегчение. Странное, виноватое, неприемлемое облегчение от того, что она жива. Даже если она стала чудовищем. Даже если она убила Велорис. Даже если она – враг.

– Вы любили её, – сказал Ксарион. Не вопрос.

– Я не знаю, – ответил Эйрик честно. – Я знал её. Я доверял ей. Я учил её. А потом она погибла, и я… я сгорел вместе с ней. Часть меня. Часть, которая верила, что мы делаем правильное.

– А теперь?

– Теперь я не знаю, что правильное. Но я знаю, что должно быть сделано. – Он посмотрел на дракона, на его молодое, напряжённое лицо. – Она сказала, что вы – Ключ. Что это значит?

Ксарион молчал долго. Лодка скользила по воде, мимо светящихся водорослей, мимо теней, которые могли быть рыбами, а могли быть чем-то другим.

– Я не знаю, – наконец сказал он. – Но Велорис… она тоже говорила об этом. В последний раз, когда мы виделись. Она сказала, что моя кровь особенная. Что я – результат… эксперимента. Что меня создали, а не родили.

Эйрик замер. Вёсла застыли в воде.

– Создали?

– Она не объяснила. Сказала только, что когда придёт время, я должен буду выбрать. Между тем, кем меня сделали, и тем, кем я хочу быть. – Ксарион посмотрел на свои руки – человеческие, но не совсем, с неправильными суставами, слишком гладкой кожей. – Я думал, она говорит о моём облике. О том, что я могу быть драконом или человеком. Но теперь… теперь я не уверен.

– Эксперимент, – повторил Эйрик, и в его голосе зазвучало что-то – понимание, или страх, или и то, и другое. – Десять лет назад, в той операции, где я спас яйцо… мы не просто убивали предателя. Мы забирали что-то. Я не знал что. Мне сказали – яйцо опасно, его нужно уничтожить. Но когда я увидел его… когда я коснулся скорлупы… я почувствовал. Жизнь. Невинную, чистую, ничего не знающую о наших войнах.

– И вы спасли её. Меня.

– Я спрятал яйцо там, где, как мне казалось, его не найдут. В старом храме, в горах, где когда-то поклонялись драконам до Договора. – Эйрик покачал головой. – Я думал, оно просто вырастет. Станет драконом, как все драконы. Но если Велорис нашла вас… если она сказала, что вы созданы… значит, кто-то нашёл яйцо раньше. Кто-то сделал с ним что-то. Что-то, что превратило дракона в… в тебя.

Ксарион молчал. Его лицо было каменным, но Эйрик видел, как дрожат пальцы, как расширяются и сужаются зрачки.

– Я не знаю, кто я, – тихо сказал дракон. – Я не знаю, настоящий ли я. Или оружие. Или ошибка.

– Вы – тот, кто пришёл ко мне утром, – ответил Эйрик резко, почти грубо. – Вы – тот, кто коснулся пепла умершей, чтобы узнать правду. Вы – тот, кто идёт со мной, хотя мог бы лететь прочь. Этого достаточно. Остальное – мы выясним.