Пепельный След

Евгений Фюжен

Пепельный След

Глава 1. Последняя искра

I. Туман и серость

Нижний город просыпался, как просыпается больной – судорожно, против воли, с привкусом горечи во рту. Туман, приползший с реки Железной, обволакивал улочки мокрым серым одеялом, скрывая то, что не хотелось видеть, и делая призрачным то, что ещё вчера казалось прочным. В такие утра Нижний город терял границы – между домами и канавами, между прохожими и привидениями, между вчера и сегодня.

Эйрик Пепельный стоял у окна своего кабинета на третьем этаже доходного дома на улице Кожевников и смотрел, как туман пожирает крыши. Он не спал всю ночь – снова. Не потому, что дела шли плохо. Наоборот, дел не было вообще. За последний месяц к нему обратился один клиент – портовый грузчик, подозревавший жену в измене. Эйрик подозревал, что грузчик просто не хотел платить за развод, и отправил его к адвокату. С тех пор – тишина.

Тишина в Нижнем городе была опаснее шума.

Он потёр шрам на левом предплечье – длинный, в форме когтя, побелевший со временем, но всё ещё чувствительный к перемене погоды. Сегодня он ныл, как старая рана. Эйрик знал этот сигнал. Что-то было в воздухе. Что-то, что он называл «пеплом» – ощущение надвигающейся беды, привычное с тех пор, как он носил белый плащ инквизитора.

Теперь плащ был серым. Как туман. Как его жизнь.

На столе застыла чашка холодного чая – тот самый дешёвый, с привкусом кирпичной пыли, который пили все в Нижнем городе. Эйрик не помнил, когда наливал его. Возможно, вчера. Возможно, позавчера. Время текло иначе, когда не было дел. Медленнее. Тягуче. Как смола.

Стук в дверь раздался неожиданно – три удара, ровных, сдержанных. Не пьяный сосед. Н не кредитор. Кто-то, кто привык, что ему открывают.

Эйрик не оборачивался сразу. Дал тишине повиснуть между собой и дверью. Пусть ждёт. Пусть думает, что его не хотят впускать. Это давало преимущество – пусть маленькое, пусть символическое, но в его работе преимущества складывались из таких мелочей, как осадки складываются в сугробы.

«Войдите», – сказал он наконец, не громко, но так, что сквозь дерево пронзила каждая буква.

Дверь открылась без скрипа – кто-то смазал петли. Эйрик отметил это автоматически, как отмечал всё: цвет пальто (тёмно-зелёное, дорогое, не местное), состояние рук (ухоженные, с длинными пальцами, не рабочие), запах (сера, что странно, и что-то сладковатое, почти цветочное, что страннее).

– Вы Пепельный? – голос был низким, с лёгкой хрипотцой, словно говорящий не привык к человеческой речи.

– Дверь была открыта, – Эйрик обернулся медленно, давая себе время оценить посетителя. – Значит, я здесь. Значит, я тот, кого вы ищете. Вопрос в другом – кто вы, и зачем меня искали.

Перед ним стоял молодой человек. Высокий – выше Эйрика, а тот был не низким. Слишком худой для своего роста, с острой скуластостью лица, которая казалась неправильной, словно кто-то лепил черты из чужих воспоминаний о красоте и не сумел совместить их. Кожа – не просто бледная, а с оттенком, который Эйрик видел редко: золотисто-серый, как старая монета. Волосы – чёрные, прямые, откинуты назад, обнажая высокий лоб.

Но больше всего Эйрика поразили глаза.

Жёлтые. Нет – золотые. С вертикальными зрачками, которые посетитель явно пытался скрыть, опустив веки, но которые выдавали себя при каждом движении света. Глаза хищника, помещённые в лицо юноши.

Эйрик знал такие глаза. Он видел их раньше. Видел, как они тускнеют в смерти, как пепел покрывает золото, как жизнь уходит туда, куда не достаёт ни свет, ни магия.

Он знал, перед ним кто.

– Присядьте, – сказал он спокойно, словно каждый день принимал в кабинете драконов. – Чай холодный, но крепкий. Или вы предпочитаете… другое?

Молодой человек – дракон, Эйрик не сомневался – моргнул. Это было странное движение: веки закрывались не сверху вниз, а сбоку, как у ящерицы. Он явно не ожидал, что его раскусят так быстро.

– Вы… знаете?

– Я знаю многое, – Эйрик указал на стул напротив своего стола. – Например, знаю, что вы нервничаете. Драконы в человеческом облике обычно нервничают, когда приходят к людям. Особенно к таким, как я. Особенно по делу, которое нельзя доверить своим.

Посетитель сел. Движения были неуклюжими – слишком контролируемыми, словно он помнил, что человеческое тело должно двигаться иначе, но не чувствовал этого инстинктивно. Он принял чашку холодного чая, но не пил, просто согрел ладони – драконья привычка, подумал Эйрик. Они всегда ищут тепло.

– Меня зовут Ксар, – сказал посетитель. – Ксар… ион. Ксарион.

– Выбрали имя самостоятельно или вам помогали?

Ксарион – он произнёс это сложно, с ударением на последний слог, что было неправильно для местного диалекта – нахмурился.

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что «Ксар» на драконьем наречии значит «пепел, что ещё теплится». А «ион» – «сын». Вы – Сын Тлеющего Пепла. Имя, которое дают детям, рождённым после великих потерь. Имя, которое несёт память о пожаре.

Лицо Ксариона изменилось – не выразительно, драконы редко показывали эмоции так, как люди, но Эйрик заметил: зрачки расширились, хотя света не прибавилось.

– Вы говорите на Старом Наречии?

– Я многое умею, – Эйрик сел за стол, напротив гостя. – В том числе – слушать. Расскажите, Ксарион, Сын Тлеющего Пепла, почему дракон обращается к человеку, когда у вас есть свои стражи, свои маги, свои… способы решать проблемы?

Ксарион молчал. Его пальцы – длинные, с неестественно гладкими ногтями, которые Эйрик знал на самом деле когтями, спрятанными под иллюзией – сжимали чашку всё сильнее. Фарфор затрещал.

– Моя… тётя, – наконец произнёс он, словно слово давалось с трудом. – Её убили. Три дня назад. В её доме. В Нижнем городе.

– Полиция?

– Не знает. Не должна знать. Это… – он запнулся, подбирая слова, – это было сделано так, чтобы никто не узнал, кем она была. Но я узнал. Я почувствовал.

Эйрик наклонился вперёд. Впервые за неделю он почувствовал что-то похожее на интерес. Настоящий интерес, не профессиональную любопытство.

– Почувствовали? Вы имеете в виду… родственную связь?

– Я имею в виду пепел, – голос Ксариона стал другим, глубже, с резонансом, который не должен был помещаться в человеческую глотку. – Когда дракон умирает в огне, его последняя искра зовёт родных. Это… мы называем это «Плачем Пепла». Я услышал её крик. В три ночи, три дня назад. И я нашёл её дом. Нашёл то, что от неё осталось.

Он достал из кармана плаща – зелёного, слишком зелёного для этого сезона, – маленький мешочек из серой ткани. Положил на стол. Открыт.

Внутри был пепел.

Но не простой. Эйрик видел человеческий пепел – серый, мелкий, безликий. Этот был другим. Белым, с перламутровым отливом, словно измельчённый жемчуг. И он светился. Слабо, едва заметно, но в полутьме туманного утра – да, светился.

– Это не человеческий пепел, – сказал Эйрик. Это было не вопрос.

– Нет, – Ксарион смотрел на пепел с выражением, которое Эйрик не мог прочитать. – Это пепел дракона, убитого в человеческом облике. Убитого так, что он не успел превратиться. Не успел защититься. Его огонь погасили изнутри.

– Как?

– Это то, что я хочу узнать. И то, почему я пришёл к вам. – Ксарион поднял золотые глаза, и в них Эйрик увидел не страх, как он ожидал, и не гнев. Увидел отчаяние. Чистое, как слеза дракона, которую он видел однажды и никогда не забыл. – Вы – Пепельный. Вы охотились на нас. Вы знаете, как мы умираем. Значит, вы знаете, как нас убивают.

Эйрик молчал. Шрам на руке пульсировал, словно отзываясь на слова. Да, он знал. Знал слишком хорошо. Знал, что дракон в человеческом облике уязвим – магия Договора, позволяющая им ходить среди людей, делала их почти людьми. Раны не заживали мгновенно. Огонь не горел в груди. Они могли умереть от ножа в спину, от яда, от… многого.

Но чтобы убить дракона так, что он оставил после себя пепел, не превратившись – это требовало особого знания. Особой магии. Особой жестокости.

– Расскажите о вашей тёте, – сказал он наконец. – Всё. И не врите – я узнаю.

II. Пепел и ложь

Её звали Велорис. В человеческом облике – Велла Ортис, пожилая вдова, коллекционерка редких книг, жившая в доме на окраине Нижнего города, там, где заканчивались мостовые и начинались болота. Никто не знал, кем она была на самом деле. Даже Ксарион не знал всего.

– Она была… важной, – сказал он, выбирая слова слишком осторожно, и Эйрик понял: он скрывает что-то. Не врёт, но и не говорит всей правды. – Среди наших. Она хранила знания. Старые знания. О Договоре, о временах до Договора.

– Архивариус?

– Больше. Она была… – Ксарион замолчал, его веки дрогнули снова, и Эйрик увидел, как трудно даются ему эти слова, – она была одной из Трёх. Одной из тех, кто правит Пепельными Башнями.

Эйрик замер. В его груди что-то сжалось – старый инстинкт, выученный в Ордене, когда он ещё верил, что знает добро от зла.

Триумвират. Три старейшины, правивших драконьим родом. Три существа, старше самого Договора, чья магия поддерживала границу между мирами. Если одна из них мертва…

– Вы понимаете, что это значит? – его голос стал жёстким, инквизиторским. – Если Триумвират разрушен, Договор ослабевает. Если Договор ослабевает…

– Я знаю! – Ксарион вскочил, и на мгновение его контроль дрогнул. Эйрик увидел тень – не человеческую, нет, что-то большее, с крыльями, с хвостом, с когтями, отбрасываемую на стену тусклым утренним светом. – Я знаю лучше вас! Я чувствую это каждую ночь! Магия Договора… она поёт, понимаете? Поют три голоса. Теперь поют два. И один из них – фальшивый.

– Фальшивый?

Ксарион сел обратно, тень исчезла, но Эйрик уже видел. Знал, что видел.

– Я не уверен, – признался дракон, и в его голосе впервые зазвучала молодость, неуверенность. – Я не должен был чувствовать её смерть. Я… далёкий родственник. Очень далёкий. Но я почувствовал. Значит, она позволила мне почувствовать. Значит, она хотела, чтобы я нашёл её. Нашёл то, что она оставила.

– Что она оставила?

Ксарион снова полез в карман. Достал небольшой предмет, завёрнутый в ткань того же серого цвета, что и мешочек с пеплом. Развернул.

На ладони лежал медальон. Серебряный, в форме пламени, с выгравированным глазом в центре. Эйрик узнал его мгновенно. Как узнал бы собственное лицо в зеркале, если бы заглянул в него после десяти лет забвения.

Символ Ордена Пламени.

Его бывшего братства.

Его прошлой жизни.

– Это было в пепле, – сказал Ксарион. – Обгоревшее, но целое. Она держала его. В последние моменты. Значит, она хотела, чтобы нашли его. Значит, убийца…

– Убийца из Ордена, – закончил Эйрик. Его голос был пустым. – Или кто-то, кто хочет, чтобы так подумали.

Он взял медальон. Металл был тёплым – от пепла, от магии, от чего-то ещё. На обратной стороне, там, где должна была быть личная руна владельца, он увидел выцарапанные буквы. Едва различимые, обгоревшие, но читаемые.

«Пепельный».

Его фамилия. Его прозвище. Его проклятие.

– Вы знали? – голос Ксариона стал холодным, драконьим. – Это ваша работа?

Эйрик медленно положил медальон на стол. Почувствовал, как шрам на руке начинает жечь – не просто ныть, а гореть, как в первые дни после ранения.

– Нет, – сказал он честно. – Но кто-то хочет, чтобы вы так подумали. Кто-то хочет, чтобы я оказался втянут в это. И знаете что?

Он поднял глаза и встретился взглядом с золотыми глазами дракона.

– Это сработало. Я берусь за дело.

III. Дом на болотах

Они вышли в туман, который не рассеялся, а только сгустился, став почти осязаемым. Эйрик надел своё старое пальто – серое, как всё в его жизни, с капюшоном, который скрывал лицо. Ксарион шёл рядом, и Эйрик заметил, как дракон нервно озирается, как его пальцы то и дело дёргаются, словно ища оружие, которого не было в человеческом облике.

– Вы давно ходите среди нас? – спросил Эйрик, когда они свернули на узкую улочку, ведущую к восточным воротам.

– Два года, – ответил Ксарион. – Я… учился. Вашему миру. Вашим обычаям.

– У вас был наставник?

Молчание было слишком долгим.

– Была. Она… она и привела меня к Велорис. Сказала, что старейшина поможет мне понять, кто я. Почему я… другой.

– Другой?

Ксарион не ответил. Они шли молча, пока туман не начал редеть, обнажая outskirts Нижнего города – лачуги, свалки, места, куда не заглядывала полиция и где законом была сила. Здесь жили те, кто не подходил ни для мира людей, ни для мира драконов. «Перегоревшие», как их называли. Существа, потерявшие свою сущность в попытках быть другими.

Дом Велорис стоял обособленно – двухэтажное здание из темного камня, с заколоченными окнами и обгоревшей крышей. Даже с улицы было видно: здесь горело. Но пожарные не приезжали. Никто не приезжал.

– Кто нашёл тело? – спросил Эйрик, останавливаясь у ржавых ворот.

– Я, – Ксарион не смотрел на дом. – Я пришёл утром, как договаривались. Дверь была открыта. Внутри… внутри было тихо. Слишком тихо. Дракон всегда слышит сердцебиение другого дракона. Я не услышал ничего. Только пепел. И запах…

– Какой запах?

– Серный. Но не драконий. Чужой. Человеческий, но неправильный.

Эйрик кивнул. Он знал этот запах. Знал его слишком хорошо. Это был запах магии Договора – той самой, что позволяла драконам принимать человеческий облик. Запах, который не должен был исходить от человека. Или от места, где умер дракон.

Он открыл ворота. Они не скрипели – смазаны, как и двери его кабинета. Кто-то заботился о тишине.

Сад за домом был заросшим, но не диким. Кто-то ухаживал за ним недавно – видны были следы обрезки, прополки. В центре росло странное дерево с серебристыми листьями, которое Эйрик не мог назвать. Оно было мертво – листья опали, оголив чёрные ветви, похожие на когти.

– Древо Памяти, – прошептал Ксарион. – Оно растёт только там, где погибали драконы. Где их пепел питал землю.

– Здесь погибали и раньше?

– Нет. Оно выросло за три дня. С момента её смерти.

Эйрик подошёл ближе. Земля под деревом была вспахана – нет, взрыта, словно что-то выбралось наружу. Или провалилось внутрь. Он наклонился, коснулся почвы. Тёплой. Несмотря на туман, на холод, на время.

– Здесь что-то было, – сказал он. – Что-то, что выросло из её пепла. Или кто-то, кто забрал её пепел.

Ксарион побледнел – его золотистая кожа приобрела сероватый оттенок.

– Это невозможно. Драконий пепел – священен. Его нельзя трогать, нельзя…

– Нельзя – не значит, что никто не будет, – Эйрик встал, отряхивая руки. – Ведите меня в дом.

IV. Место преступления

Внутри пахло горелым, но необычно. Не дымом, не золой. Чем-то сладким, почти приторным, как перегар после слишком богатого пира. Эйрик узнал этот запах. Он сопровождал смерти, которые он видел в Ордене. Смерти драконов, убитых особым способом.

Он огляделся. Прихожая была узкой, заставленной шкафами с книгами – Велорис действительно была коллекционеркой. Но книги не пострадали. Пожар был точечным, локальным. Словно кто-то направил огонь только на одну цель.

– Где?

– Вверху. В её комнате. Я… я не поднимался. Не мог.

Эйрик кивнул. Он понимал. Память о смерти родного была тяжела для драконов. Тяжелее, чем для людей. Они не забывали. Не могли забыть, даже если хотели.

Лестница была деревянной, старой, но крепкой. На ступенях – следы. Не ботинок, нет. Босых ног. Или лап. Кто-то поднимался вверх, кто-то спускался. Размеры не совпадали с человеческими – слишком длинные, слишком узкие.

На втором этаже было три двери. Две заперты. Третья – приоткрыта, и оттуда доносился запах. Сильнее. Слаще. Опаснее.

Эйрик подошёл, толкнул дверь.

Комната была круглой, с окнами на все стороны света – или была, пока окна не заколотили досками. Теперь это была камера. Тюрьма. Или убежище.

В центре стоял стол, заваленный книгами, свитками, странными предметами, которые Эйрик не мог сразу опознать. На стенах – руны, выжженные прямо в дереве, светящиеся слабым голубым светом. Защитные. Запрещающие. Но не спасшие.

И на полу – пятно.

Не крови. Пепла. Белого, перламутрового, светящегося пепла, собранного в форму, которая когда-то была человеческой. Эйрик видел такое раньше. Видел, как драконы умирают в облике людей, их тела не выдерживают перехода, разрушаются, превращаются в это.

Но обычно пепел рассеивается. Обычно его носит ветер, смешивает с землёй. Здесь он был собран. Сохранён. Словно кто-то хотел, чтобы его нашли.

– Она сидела за столом, – сказал голос за спиной, и Эйрик обернулся. Ксарион поднялся следом, его лицо было бледным, глаза – широкими, с расширенными зрачками. – Я вижу. Вижу её последние мгновения. Она писала. Что-то важное. Потом… потом почувствовала что-то. Повернулась. И увидела…

– Что?

– Свет. Белый свет. И голос. Голос, который назвал её по имени. Настоящему имени. Тому, которое никто не знал в Нижнем городе.

Эйрик замер. Настоящее имя дракона было сакрально. Знать его – значило иметь власть. Голос Договора позволял драконам скрывать их, заменяя человеческими именами. Чтобы назвать дракона по-настоящему, нужно было либо быть родственником, либо…

– Маг, – сказал он вслух. – Или кто-то, кто владеет древними рунами. Кто-то из Ордена. Или кто-то, кто украл наши знания.

Он подошёл к столу. Книги – старые, на языках, которые Эйрик не знал, но узнавал по форме письма. Драконьи хроники. Человеческие летописи. И что-то среднее – тексты Договора, которые не должны были существовать вне Пепельных Башен.

И посередине – открытая книга. Страница, на которой остановилось перо. Текст обрывался на полуслове:

«…и третий голос Триумвирата звучит фальшиво, ибо носитель его не тот, за кого себя выдаёт. Ксарион должен знать, что он не последний из…»

Дальше – клякса. Или след от пальца, обгоревшего дотла.

Эйрик прочитал. Перечитал. Почувствовал, как по спине пробежал холод, не имеющий отношения к туману.

– Ксарион, – позвал он, не оборачиваясь. – Вы говорили, что Велорис помогала вам понять, кто вы. Что вы «другой». Что это значило?

Молчание.

– Ксарион?

Он обернулся.

Дракон стоял у пятна пепла, наклонившись над ним. Его губы шевелились, произнося беззвучные слова – заклинание, молитву, что-то древнее. И его руки… его руки касались пепла.

– Не трогайте! – крикнул Эйрик, но было поздно.

Свет вспыхнул – не жёлтый, не оранжевый, а белый, ослепительный, как сама суть пламени. Эйрик закрыл глаза, но свет проник сквозь веки, через кожу, в самый центр мозга, где хранились воспоминания.

И он увидел.

V. Видение пепла

Она сидит за столом. Старая женщина, с седыми волосами, собранными в жгут, с лицом, изрезанным морщинами – но глаза, когда она поднимает их, золотые. Не такие яркие, как у Ксариона, угасшие, но всё ещё драконьи.

Она пишет. Быстро, торопливо, словно чувствует, что времени мало. Перо скрипит по пергаменту, черница – не чернила, а что-то другое, светящееся, живое – оставляет следы, которые движутся, пока она пишет.

Потом она замирает. Голова поворачивается к двери.

– Кто там? – голос стар, хрипл, но всё ещё властен. – Я не ждала…

Дверь открывается. Нет, не открывается – становится прозрачной, словно её не было. Сквозь неё проходит свет. Белый, перламутровый, как пепел, но живой. Живее, чем должен быть свет.

– Велорис, – говорит голос из света. Женский. Мягкий. Знакомый. – Велорис, дочь Западного Ветра. Я пришла за знанием.

Старейшина встает. Её руки дрожат, но не от страха – от гнева. От предательства.

– Ты. Ты не должна была… Ты обещала…

– Обещания делаются для того, чтобы их ломать, – свет сгущается, принимает форму. Женщина. Высокая, в плаще цвета пепла, с лицом, которое Эйрик не может разглядеть – словно кто-то стёр черты. – Где Ключ, Велорис? Где то, что ты хранила для него?

– Для кого? Для твоего хозяина? Для того, кто сеет ложь в сердцах Трёх?

Свет вспыхивает. Старейшина кричит – не от боли, нет, от ярости, от отчаяния. Она пытается превратиться, пытается вырваться из человеческого облика, но магия Договора, её собственная магия, оборачивается против неё. Она прикована к форме, прикована к смерти, которую приносит свет.

– Ты не понимаешь, – голос из света становится грубым, искажённым, не человеческим. – Он должен вернуться. Договор должен пасть. И ты, ты последняя, кто стоит на пути.

– Не последняя, – шепчет Велорис, падая на колени, её руки тянутся к столу, к книге, к перу. – Есть ещё один. Тот, кто придёт. Тот, кто найдёт…

Она успевает выцарапать слово. Одно слово. «Пепельный».

Потом свет поглощает её. Не сжигает – поглощает, впитывает, превращает в себя. И когда свет угасает, на полу остаётся только пепел. Белый. Перламутровый. Светящийся.

И в последнем мгновении, в последней искре, Эйрик видит лицо в свете. Не полностью. Только глаза.

Золотые. С вертикальными зрачками.

Драконьи.

VI. Пробуждение

Эйрик пришёл в себя на полу. Голова раскалывалась, словно в неё вбили клин. Во рту – привкус серы и соли. Рядом, в нескольких шагах, лежал Ксарион, и его грудь медленно поднималась – он дышал, но не приходил в сознание.

Детектив пополз к нему, проверил пульс. Бился. Быстро, слишком быстро – как у дракона в истинном облике, а не в человеческом.

– Что ты сделал, дурак, – прошептал он, не ожидая ответа. – Что ты увидел?

Но он знал. Знал, что Ксарион видел то же самое. Или больше. Потому что дракон касался пепла своей кровной. Потому что он чувствовал то, что не мог чувствать человек.

Эйрик огляделся. Комната изменилась. Руны на стенах погасли – или были погашены. Книги на столе перелистались сами собой, открывшись на страницах с пустыми полями, словно текст сжёгся. И пепел на полу…

Пепел был собран в новую форму. Не человеческую. Драконью. Маленькую, схематичную, но узнаваемую. С распростёртыми крыльями и поднятой головой.

И в когтях этой фигурки – что-то блестело.

Эйрик подполз ближе, осторожно, словно пепел мог вновь вспыхнуть. Он узнал предмет. Медальон, который Ксарион показывал ему утром. Но теперь на нём была новая гравировка. Слово, выцарапанное дрожащей рукой умирающей.

«Ищи в Пепле».

Не «Пепельный». А «в Пепле».

Эйрик сжал медальон в ладони. Металл был горячим, почти обжигающим, но он не выпустил. Это было послание. Последнее слово старейшины, переданное через смерть, через магию, через сына Тлеющего Пепла, который лежал рядом, дышащий, но далёкий.

– Я найду, – пообещал он пустой комнате, пеплу, тени умершей. – Я найду, кто это сделал. И почему они хотят, чтобы я думал, что это Орден. И почему…

Он посмотрел на Ксариона. На его бледное лицо, на золотые глаза, закрытые веками, на руки, которые даже без сознания сжимались в подобие когтей.

– И почему они боятся тебя, Сын Тлеющего Пепла. Что ты такое, что убийца старейшины считает тебя угрозой?

Туман за окнами сгустился, словно отвечая. Словно слушая. Словно ждал.

Эйрик поднял дракона на плечи – тяжело, нелегко, но он был сильнее, чем казался. Сильнее, чем хотел казаться. Он спустился по лестнице, вышел в сад, прошёл мимо Древа Памяти, которое теперь шевелилось ветвями, хотя ветра не было.

На воротах он остановился. Оглянулся.

В окне второго этажа, в том самом, где умерла Велорис, мелькнуло что-то. Свет. Или тень. Или глаза, наблюдающие за ним.

– Я вернусь, – сказал он им. Или ему. Или себе.

Потом он пошёл в туман, неся на плечах непрошенного партнёра, непрошеное дело, непрошеное проклятие, которое, он знал, будет преследовать его до конца.

Шрам на руке горел. Но теперь он горел в такт сердцебиению – быстро, зло, полно жизни.

Впервые за десять лет Эйрик Пепельный чувствовал, что снова живёт.

VII. Начало

Ксарион очнулся в чужой постели, в чужом доме, в чужом мире. Он узнал запах – серу, старую бумагу, горький чай. Кабинет детектива. Место, куда он пришёл утром, кажущимся теперь таким давним.

– Вы видели, – голос Эйрика доносился откуда-то из темноты. Не вопрос.

– Я видел, – Ксарион сел, чувствуя, как кружится голова. Часть его воспоминаний была пуста – цена за чтение пепла. Он не помнил, как попал сюда. Не помнил дороги. Но помнил её лицо. Её глаза. Её последние слова.

– Она назвала вас, – сказал Эйрик, выходя из тени. В его руках был медальон. – Сказала, что вы «не последний». Что это значит?